— Девки, я, может, телевизор не смотрю, но уши и глаза имею. Ты это, Тая, молодец, заработала, но это в уплату твоей аренды пойдет. Сама понимаешь, зарплаты нет, а мне квартиру содержать надо. И газ, и вода...
Теть Шура благополучно купюры себе в кошелек укладывает. Киваю, вариантов особо то и нет. Это бывшая ученица моей бабушки, которая приютила меня после того, как я не поступила. Тогда же вскоре и соседка появилась у меня — Наташа. Так и живем мы — Туська на учебе пропадает, а я в ателье. Швеей работаю, мечтая по ночам о карьере великого кутюрье.
До конца рабочего дня то и дело отвлекаюсь, а еще обнаруживаю, что тому бандиту, то есть, Барину, не ту пуговку к пиджаку пришила. Не его это, я тогда от нервов, видать, первую валяющуюся на полу пуговицу подобрала, руки тряслись, не знаю, что со мной было. Случайно, конечно же, не специально. И не заметила сразу, и он не заметил.
Верчу теперь в руках эту его пуговку сине-серого цвета. Она с дорогущего пиджака, и ведь выбросить жалко, вещь чужая. Он столько денег заплатил, мы в спешке не заметили, что это пуговка совсем другая, и так теперь неловко мне, стыдно.
— Так, все, я домой. Тая — как закончишь, закрой ателье и дверь проверь. Сейчас лихие времена настали, лазят все, кому не лень.
— Хорошо. Мне еще эти брюки последние подшить осталось. И закрою.
— Умница. А Ларка, видишь, вон ноги уже унесла. Вот лентяйка! За что только Сережа платит ей, ты же всю работу делаешь! Ну и я тоже. Конечно.
— Не переживайте, теть Шур, я справляюсь.
— Все, пошла.
Теть Шура с виду женщина в теле, и уже на выход неспешно собирается, но как раз в этот момент дверь распахивается, и в нее трое мужчин входят. И нет, это не те, что днем были, другие.
— Ребята, мы закрылись уже, завтра приходите, — просит теть Шура, а я пугаюсь почему-то. От вида этих громил становится не по себе. Эти без костюмов, в куртках спортивных и джинсах новомодных, варенками мы их зовем.
— А нам сегодня надо.
— Я же вам сказала…
— Сядь, тетя, не отсвечивай!
Вперед выходит высоченный громила, то ли боксер, то ли просто большой, непонятно.
— Чей салон?
— Сергея Ивановича.
— Сдавай в казну процент.
— Какой еще процент, вы с ума сошли? Ребята, это крошечный бизнес, копейки!
— Я сказал, деньги гони, не то сожжем все к чертям.
Переглядываюсь с теть Шурой, она качает головой, когда я подбираюсь ближе к телефону.
— А это кто у нас? Ух ты, какая ляля!
Один из них подходит и нагло хватает меня за руку, тащит на себя.
— Не надо!
От ужаса спирает дыхание. Пугаюсь, сердце тарабанит о ребра.
— Не трогайте девочку, парни! Оставьте! От кого вы хоть, скажите? Вы чьи?
— Крутого. Прайд.
— Боже… Вот, все что есть!
Теть Шура достает деньги, которые сегодня Барин заплатил, и им протягивает. Они берут.
— Беслан, тут херня какая-то.
Тот, который самый крупный из них, на деньги смотрит, закуривает.
— Значит так: владельцу передашь, чтоб налог нормальный готовил. Тридцать процентов от выручки.
— Да за что?!
— За крышу, а если нет — сарай этот превратим в пепел вместе с работниками.
Он стряхивает пепел на рубашку, которую я сегодня чинила, так что я едва успеваю ее забрать, и уходит. С ним остальные тоже вываливаются.
Сглатываю, стараясь перевести дыхание. Теть Шура на стул медленно опускается, хватаясь за голову.
— Теть Шурочка, что делать?
— Ох, Тая… звони Сергею Ивановичу. Помощь нам нужна, срочно!
Набираю номер трясущимися руками. Вот и я увидела их: рэкетиров Прайда, о которых раньше одни лишь страшилки слышала.
Глава 3
— Я не буду платить им никакой налог! Что за беспредел, совсем озверели уже, черти!
Следующий день, Сергей Иванович пыхтит уже десять минут ровно. Я чиню модный тренч, Ларка резко заболела, а теть Шура потягивает утренний кофе.
— Они сказали, что сожгут…
— Да я слышал! И что мне теперь, бизнеса лишаться?
— Это люди Крутого. Вы же знаете, кто это такой. Там слухи ходят, что он власти частично лишился, рвет и мечет, процент вдвое повысил.
— Ой, Шурка, ну не нагнетай! Ты-то хоть откуда знаешь, горе мне!
— Может, в милицию обратиться?
Это я вставляю свои пять копеек, хотя, честно говоря, тут все мне в новинку. Я приезжая и выросла в деревне, где у нас не было таких законов. Волчьих, с процентами.
Тут же в городе каждый хочет тебя сожрать, но по наивности я пока этого не знаю.
— Какая милиция?! Какая к чертям… Боже. Так, сколько процентов они хотели, Шура?
— Тридцать.
— Собаки.
— Что делать-то, Сергей Иванович?
— Не знаю! Похоже, кончился наш бизнес. А я ведь вложил в него все!
— А если с ними договориться?
Все оборачиваются на меня, и я уже жалею, что встряла.
— Раз смелая такая — иди сама и договаривайся! Тут мужика одного недавно бензином облили и подожгли. Неужто те же самые братки, что вчера приходили! Чертовщина какая-то. Короче, не договоримся, можете расходиться и о зарплате забудьте. Не из чего мне будет платить, — бухтит Сергей Иванович, жуя сигарету, а после просто уходит, хлопнув дверью.
До конца дня работаем с тетей Шурой молча, а когда ателье закрываем, она уже на улице одергивает меня:
— Тая!
— Что?
— Ты это, раз такое дело пошло, скажи мне — когда будешь платить за квартиру? Следующий месяц-то не за горами.
— У меня пока нет. Не было ж зарплаты. Как будет — заплачу.
Взгляд теть Шуры поникает, она быстро прячет ключи в сумку.
— Детка, мне деньги уже нужны, а просто так содержать тебя я не могу, хоть ты и внучка Зины. Ты не думай, я же тварь какая-то, но сложно сейчас. Тяжело с продуктами даже, понимаешь?
— Понимаю.
— В общем, давай так, если Сережа не разрулит в следующие два дня, ты не серчай, но тебе придется съехать. Я другую девочку-квартирантку найду.
— Как…
— Ну а что делать? Ты же сама видишь, что творится!
Я слушаю это, а у самой слезы подкатывают к глазам. Ведь я знаю, что дома бабушка болеет, ей самой нужны деньги, а я что, вернусь обратно на ее шею? Я зачем из деревни в город поехала? Обещала, что человеком стану, а сама... не получается у меня ничего, даже поступить не сумела. Думала, бюджетные места есть, а там все по знакомству как оказалось, а платные места денег стоят. Дорого.
— Теть Шур, а если помощи попросить?
— У кого? Сказал же Сережа, не поможет тут милиция. Они сами, видать, прикормлены хорошо. Глаза на все закрывают.
— А если спросить у того мужчины, что недавно приходил? Барина. Вы говорили, что к нему обращаются за помощью, и он помогает.
Глаза теть Шуры становятся больше.
— Я боюсь идти к нему, ты что, с дуба рухнула?! Такой, если чуть что не по нему, и без квартиры оставить может. Нет, я не полезу туда, с бандитами себе дороже связываться. Все, поздно уже, домой шуруй, надеюсь, Сережа завтра разрулит.
И я шлепаю домой, где Туська уже картошки нажарила с солеными огурцами. К слову, ее любимая еда. Дешево и сердито, что называется.
Мы одногодки, ей тоже восемнадцать, но она учится. На первом курсе.
— Привет…
— Садись, мась. Горячая еще. Что-то случилось, Тай?
Плюхаюсь за стол. Верчу в руках пуговку. Это его. Я не привыкла брать чужое, а тут не могу ее отпустить. Я не выполнила работу, за которую он мне заплатил. Какое там кутюрье, я даже пуговицу перепутала.
— Думаю, что мне придется съехать.
— Что? Почему?
— Наше ателье хотят на крышу поставить или что-то такое. Хозяин сделать ничего не может, зарплату не платит. А теть Шура сказала, найдет замену за два дня, если за квартиру не оплачу.
— Блин… не надо! Ну куда ты поедешь, чудо? Домой, обратно в деревню?
Отпиваю еще горячий чай. Туська хорошая, она была той, кто поддерживал меня в первые дни, когда я даже города толком не знала.
— Наверное. Там, вроде как, было место в больнице. Пойду мыть полы. Не выйдет из меня кутюрье никакого.
— Так, отставить панику! Слушай, солнце, я бы тебе дала денег, но ты знаешь, у самой голяк полный. Степуха мизерная, вон только на картошку и хватает. Я ищу подработку, но пока туго. Без корочки и знакомых, как оказалось, ты не человек почти.
— Да я понимаю. Не бери в голову.
— А что это?
Туська кивает на пуговку.
— Так… один мужчина приходил недавно. Пиджак зашивать. Я разволновалась и сдуру пуговку оторвала. И не ту пришила. А он заплатил. Много заплатил.
— Во даешь. Ты че, его испугалась?
— Немного.
— Вот дите! Да не переживай так, мась! Это даже не твое ателье. Пусть хозяин бегает, решает. А не то, другую работу найдешь.
— Не найду. Меня и так теть Шура по знакомству взяла в ателье.
Допиваем чай молча. От волнения даже прекрасная Наташина картошка в меня не лезет. Она усаживается за книги, пары завтра, а я забираюсь в кровать в своей комнате и верчу эту пуговку пальцами. От него пахло дорогим парфюмом. Таким, с сандалом, приятный запах. Очень.
***
Два дня проходят, ничего не разруливается. Честно говоря, Сергей Иванович вообще не объявляется, резко заявив о больничном.
Теть Шура недовольно смотрит на меня, а я не знаю, что делать.
— Ну что, деньги будут за квартиру, Тая?
— Нет.
