— Теть Шур, а если помощи попросить?
— У кого? Сказал же Сережа, не поможет тут милиция. Они сами, видать, прикормлены хорошо. Глаза на все закрывают.
— А если спросить у того мужчины, что недавно приходил? Барина. Вы говорили, что к нему обращаются за помощью, и он помогает.
Глаза теть Шуры становятся больше.
— Я боюсь идти к нему, ты что, с дуба рухнула?! Такой, если чуть что не по нему, и без квартиры оставить может. Нет, я не полезу туда, с бандитами себе дороже связываться. Все, поздно уже, домой шуруй, надеюсь, Сережа завтра разрулит.
И я шлепаю домой, где Туська уже картошки нажарила с солеными огурцами. К слову, ее любимая еда. Дешево и сердито, что называется.
Мы одногодки, ей тоже восемнадцать, но она учится. На первом курсе.
— Привет…
— Садись, мась. Горячая еще. Что-то случилось, Тай?
Плюхаюсь за стол. Верчу в руках пуговку. Это его. Я не привыкла брать чужое, а тут не могу ее отпустить. Я не выполнила работу, за которую он мне заплатил. Какое там кутюрье, я даже пуговицу перепутала.
— Думаю, что мне придется съехать.
— Что? Почему?
— Наше ателье хотят на крышу поставить или что-то такое. Хозяин сделать ничего не может, зарплату не платит. А теть Шура сказала, найдет замену за два дня, если за квартиру не оплачу.
— Блин… не надо! Ну куда ты поедешь, чудо? Домой, обратно в деревню?
Отпиваю еще горячий чай. Туська хорошая, она была той, кто поддерживал меня в первые дни, когда я даже города толком не знала.
— Наверное. Там, вроде как, было место в больнице. Пойду мыть полы. Не выйдет из меня кутюрье никакого.
— Так, отставить панику! Слушай, солнце, я бы тебе дала денег, но ты знаешь, у самой голяк полный. Степуха мизерная, вон только на картошку и хватает. Я ищу подработку, но пока туго. Без корочки и знакомых, как оказалось, ты не человек почти.
— Да я понимаю. Не бери в голову.
— А что это?
Туська кивает на пуговку.
— Так… один мужчина приходил недавно. Пиджак зашивать. Я разволновалась и сдуру пуговку оторвала. И не ту пришила. А он заплатил. Много заплатил.
— Во даешь. Ты че, его испугалась?
— Немного.
— Вот дите! Да не переживай так, мась! Это даже не твое ателье. Пусть хозяин бегает, решает. А не то, другую работу найдешь.
— Не найду. Меня и так теть Шура по знакомству взяла в ателье.
Допиваем чай молча. От волнения даже прекрасная Наташина картошка в меня не лезет. Она усаживается за книги, пары завтра, а я забираюсь в кровать в своей комнате и верчу эту пуговку пальцами. От него пахло дорогим парфюмом. Таким, с сандалом, приятный запах. Очень.
***
Два дня проходят, ничего не разруливается. Честно говоря, Сергей Иванович вообще не объявляется, резко заявив о больничном.
Теть Шура недовольно смотрит на меня, а я не знаю, что делать.
— Ну что, деньги будут за квартиру, Тая?
— Нет.
— Тогда боюсь, уезжать тебе надо. Сережа сказал, зарплату даст, только если эти рэкетиры отстанут, а они не отстанут, как ты понимаешь, вопрос времени. Ты не сердись на меня, дочка, но жизнь такая стала. Вертеться надо, зарабатывать как можешь.
— Да. Я понимаю.
Утыкаюсь в швейную машинку, надавливаю на педаль ногой. Отчаяние, пожалуй, оно самое. Бабушка ждет, что я пришлю ей денег на лекарства, тогда как у меня самой пустые карманы.
Вот тебе и город, возможности, карьера и большая столица.
Пуговка Барина лежит со мной рядом на столе, и сама не знаю как, но мне в голову приходит гениальная, как мне кажется, идея. Квартиры у меня нет, отбирать уже нечего. Тогда почему бы не да? Или так, или завтра уже буду на вокзале.
— Я пошла.
— Стой, куда?
— К Барину.
— Что? С дуба рухнула, Тая!
— Я все решу сама!
— Боже, что же творится-то, — причитает теть Шура, но я уже выбегаю на улицу. Пожалуй, такой уверенной я еще никогда не была, и пока во мне бушует адреналин сильнее, нежели инстинкт самозащиты.
Глава 4
Не все так просто, как мне показалось изначально, потому что Барина, как оказалось, знают многие, но как попасть к нему на прием — понятия никто не имеет.
И точно рыба об лед, я бьюсь и пытаюсь достучаться до помощи, хотя по правде, не знаю даже, выслушает ли он меня.
Но все же мне везет. Резко выздоровевший Сергей Иванович сам мне в тот же день звонит и диктует адрес, хотя со мной вместе почему-то идти не хочет и тяжело кашляет в трубку.
И вот я здесь. Это не так далеко от нашего ателье, большое офисное здание, уже позже я узнаю, что оно все принадлежит этому бизнесмену.
Мое наивное сознание рисует какие-то подвалы и бандитские лица, но на деле, все оказывается иначе. Тут большие офисы, множество кабинетов, красивая вывеска “Бастион”, но я все равно слегка теряюсь. Куда идти и, главное, — с каким именно запросом.
— Девушка, вам кого?
Наконец я нахожу секретаря — девушку лет двадцати трех, блондинку с ярко-розовой помадой.
— Я к Барину…
— Что?
От волнения язык заплетается, мой и без того тихий голос превращается почти в шепот.
— К Барину!
— К Вячеславу Андреевичу, что ли?
Вячеслав Андреевич. Его зовут Вячеслав Андреевич. Боже, хоть бы не перепутать.
— Да…
— Вы записаны?
— Нет, но… мне надо срочно.
Она недовольно цокает языком и берет телефонную трубку.
— У него совещание сейчас, он не примет без записи, но я уточню. Как вас представить?
— Таисия Белова.
Эта секретарша по имени Вера набирает номер.
— Алло, Вячеслав Андреевич, извините. Тут девочка пришла. Таисия Белова, к вам просится, примете? Угу, поняла.
Она качает головой и, удерживая трубку ладонью, отвечает:
— Он впервые слышит о вас, сказал, не примет.
— Скажите, что это Сойка!
Вера недовольно поджимает губы, но просьбу передает, а после кладет трубку.
— Хорошо, можете зайти на пару минут, не дольше.
— Поняла. А куда идти?
— Вон там, сто пятый кабинет.
Киваю и, подобравшись, шагаю к его кабинету. Здесь чисто и убрано, тотальный порядок, новый ремонт, и стыд все больше заливает мои щеки. Наше скромное ателье теперь кажется просто крошечным.
Наконец, заветный сто пятый кабинет, стучу в дверь.
— Да!
Делаю шаг и только после вижу, что это огромный кабинет с большими окнами и длинным столом. За ним сидят трое мужчин и Барин во главе. Я сразу узнаю его, он протыкает меня насквозь своим волчьим взглядом.
— Здравствуйте.
Останавливаюсь недалеко у порога чтобы, чуть что — сбежать. Я не особо людям доверяю, а таким, как он, тем более. На нем сегодня темно-серый костюм, так выгодно подчеркивающий крепкие плечи и черная рубашка.
— Ты?
— Я.
На секунду повисает тишина, я мельком замечаю того самого Артема, который тогда приходил, и еще одного мужчину.
— Вячеслав Игоревич…
— Я Вячеслав Андреевич.
Боже, все же перепутала, дура. Кажется, я сейчас упаду, мамочки.
— Да. Я знаю.
— Ну, рассказывай.
Набираю побольше воздуха. В ладони сжимаю пуговку сильнее. Моя заученная тирада с просьбой о помощи выветрилась из головы просто мгновенно. Я забыла слова, боже.
— Вот.
Подхожу к столу и кладу на его край пуговку.
Они все смотрят и главный тоже. Почему-то он сводит брови, а после достает сигареты и закуривает. Стеклянная пепельница стоит прямо на темно-ореховом столе и еще какие-то бумаги, но, честно говоря, я их не рассматриваю.
— Что это?
Его голос. Такой жесткий, хорошо поставленный, командный. В грубоватой ладони дымится сигарета, а я кашляю. Першит в горле от дыма, машу перед лицом ладонью, я не привыкла к этому. Всему.
— Пуговка. От вашего костюма. Я не ту пришила тогда. Извините.
На миг его взгляд становится удивленным, а после сменяется раздражением.
— Ты пришла сюда, чтобы вернуть мне пуговицу?
— Да, то есть не совсем. Вячеслав Андреевич, я… я пришла попросить. Вас. Очень важное дело.
Дышать становится сложнее, меня покачивает почему-то. Я распереживалась, ноги стали ватными, язык словно онемел. Еще и платье свое напялила длинное, в цветочек. Сама шила, а оно не очень, блин. Рюши эти еще дурацкие. И волосы распустила. Они до самого пояса у меня, длинные, светлые, густые. Бабушка обрезать косу запрещала. Зачем я это сделала? Хотела казаться взрослее. Дура.
— Это что за чудо? — спрашивает мужчина, сидящий по правую сторону от Барина, а он лишь губы свои строгие поджимает.
— Пока не понял, Феб.
