— Тогда боюсь, уезжать тебе надо. Сережа сказал, зарплату даст, только если эти рэкетиры отстанут, а они не отстанут, как ты понимаешь, вопрос времени. Ты не сердись на меня, дочка, но жизнь такая стала. Вертеться надо, зарабатывать как можешь.
— Да. Я понимаю.
Утыкаюсь в швейную машинку, надавливаю на педаль ногой. Отчаяние, пожалуй, оно самое. Бабушка ждет, что я пришлю ей денег на лекарства, тогда как у меня самой пустые карманы.
Вот тебе и город, возможности, карьера и большая столица.
Пуговка Барина лежит со мной рядом на столе, и сама не знаю как, но мне в голову приходит гениальная, как мне кажется, идея. Квартиры у меня нет, отбирать уже нечего. Тогда почему бы не да? Или так, или завтра уже буду на вокзале.
— Я пошла.
— Стой, куда?
— К Барину.
— Что? С дуба рухнула, Тая!
— Я все решу сама!
— Боже, что же творится-то, — причитает теть Шура, но я уже выбегаю на улицу. Пожалуй, такой уверенной я еще никогда не была, и пока во мне бушует адреналин сильнее, нежели инстинкт самозащиты.
Глава 4
Не все так просто, как мне показалось изначально, потому что Барина, как оказалось, знают многие, но как попасть к нему на прием — понятия никто не имеет.
И точно рыба об лед, я бьюсь и пытаюсь достучаться до помощи, хотя по правде, не знаю даже, выслушает ли он меня.
Но все же мне везет. Резко выздоровевший Сергей Иванович сам мне в тот же день звонит и диктует адрес, хотя со мной вместе почему-то идти не хочет и тяжело кашляет в трубку.
И вот я здесь. Это не так далеко от нашего ателье, большое офисное здание, уже позже я узнаю, что оно все принадлежит этому бизнесмену.
Мое наивное сознание рисует какие-то подвалы и бандитские лица, но на деле, все оказывается иначе. Тут большие офисы, множество кабинетов, красивая вывеска “Бастион”, но я все равно слегка теряюсь. Куда идти и, главное, — с каким именно запросом.
— Девушка, вам кого?
Наконец я нахожу секретаря — девушку лет двадцати трех, блондинку с ярко-розовой помадой.
— Я к Барину…
— Что?
От волнения язык заплетается, мой и без того тихий голос превращается почти в шепот.
— К Барину!
— К Вячеславу Андреевичу, что ли?
Вячеслав Андреевич. Его зовут Вячеслав Андреевич. Боже, хоть бы не перепутать.
— Да…
— Вы записаны?
— Нет, но… мне надо срочно.
Она недовольно цокает языком и берет телефонную трубку.
— У него совещание сейчас, он не примет без записи, но я уточню. Как вас представить?
— Таисия Белова.
Эта секретарша по имени Вера набирает номер.
— Алло, Вячеслав Андреевич, извините. Тут девочка пришла. Таисия Белова, к вам просится, примете? Угу, поняла.
Она качает головой и, удерживая трубку ладонью, отвечает:
— Он впервые слышит о вас, сказал, не примет.
— Скажите, что это Сойка!
Вера недовольно поджимает губы, но просьбу передает, а после кладет трубку.
— Хорошо, можете зайти на пару минут, не дольше.
— Поняла. А куда идти?
— Вон там, сто пятый кабинет.
Киваю и, подобравшись, шагаю к его кабинету. Здесь чисто и убрано, тотальный порядок, новый ремонт, и стыд все больше заливает мои щеки. Наше скромное ателье теперь кажется просто крошечным.
Наконец, заветный сто пятый кабинет, стучу в дверь.
— Да!
Делаю шаг и только после вижу, что это огромный кабинет с большими окнами и длинным столом. За ним сидят трое мужчин и Барин во главе. Я сразу узнаю его, он протыкает меня насквозь своим волчьим взглядом.
— Здравствуйте.
Останавливаюсь недалеко у порога чтобы, чуть что — сбежать. Я не особо людям доверяю, а таким, как он, тем более. На нем сегодня темно-серый костюм, так выгодно подчеркивающий крепкие плечи и черная рубашка.
— Ты?
— Я.
На секунду повисает тишина, я мельком замечаю того самого Артема, который тогда приходил, и еще одного мужчину.
— Вячеслав Игоревич…
— Я Вячеслав Андреевич.
Боже, все же перепутала, дура. Кажется, я сейчас упаду, мамочки.
— Да. Я знаю.
— Ну, рассказывай.
Набираю побольше воздуха. В ладони сжимаю пуговку сильнее. Моя заученная тирада с просьбой о помощи выветрилась из головы просто мгновенно. Я забыла слова, боже.
— Вот.
Подхожу к столу и кладу на его край пуговку.
Они все смотрят и главный тоже. Почему-то он сводит брови, а после достает сигареты и закуривает. Стеклянная пепельница стоит прямо на темно-ореховом столе и еще какие-то бумаги, но, честно говоря, я их не рассматриваю.
— Что это?
Его голос. Такой жесткий, хорошо поставленный, командный. В грубоватой ладони дымится сигарета, а я кашляю. Першит в горле от дыма, машу перед лицом ладонью, я не привыкла к этому. Всему.
— Пуговка. От вашего костюма. Я не ту пришила тогда. Извините.
На миг его взгляд становится удивленным, а после сменяется раздражением.
— Ты пришла сюда, чтобы вернуть мне пуговицу?
— Да, то есть не совсем. Вячеслав Андреевич, я… я пришла попросить. Вас. Очень важное дело.
Дышать становится сложнее, меня покачивает почему-то. Я распереживалась, ноги стали ватными, язык словно онемел. Еще и платье свое напялила длинное, в цветочек. Сама шила, а оно не очень, блин. Рюши эти еще дурацкие. И волосы распустила. Они до самого пояса у меня, длинные, светлые, густые. Бабушка обрезать косу запрещала. Зачем я это сделала? Хотела казаться взрослее. Дура.
— Это что за чудо? — спрашивает мужчина, сидящий по правую сторону от Барина, а он лишь губы свои строгие поджимает.
— Пока не понял, Феб.
А он вблизи реально страшный и вовсе не красивый. Черты лица грубые, волосы черные, взгляд жуткий, в уголках глаз прослеживаются очертания морщинок, да и так: мужик мужиком. И у него сегодня щетина, она делает лицо еще более грубым.
— Так, я ни хрена не понял! Артем, воды ей дай, а то упадет сейчас, — басит Барин, и я получаю стакан с водой, но от нервов не могу сделать ни глотка.
— Еще раз, зачем ты пришла, кто послал?
Сглатываю, щеки горят, и живот стал каменным почему-то. От него. Я вся как струна натянута.
— Никто. Я сама. То есть, пришла просить вас помочь с рэкетирами.
Наконец, волна паники проходит, и я могу сказать хоть одну фразу внятно, но эффект какой-то обратный. Вячеслав Андреевич откидывается на спинку кресла и жадно затягивается сигаретой. Переглядывается с тем другим мужчиной, который Феб, тот раздраженно качает головой.
— А кто тебе сказал, что я занимаюсь такими вопросами?
— Люди.
— Какие еще люди?
— Ну там… На улице.
— Артем, проводи ее на выход.
— Нет, подождите! Наше ателье. Туда приходили работники Крутого.
— Работники?
— Ну да… Они сказали, что сожгут ателье, если хозяин дань не будет платить. Налог.
Они все переглядываются, Барин сцепляет зубы.
— То есть, ты пришла просить даже не за свой бизнес?
— Хм, самую мелкую видать, послали. Умно.
— Кто хозяин бизнеса?
— Сергей Иванович.
— Ясно.
Барин тушит сигарету, выдыхая дым через нос:
— Ром, что шакалы Крутого делают в нашем районе?
— После смены власти рамок больше нет. Они работают теперь где хотят.
— Суки… — его взгляд переводится на меня. — Почему я должен тебе помогать?
— Вы не должны. Я просто прошу об этом. Если ателье закроют, я лишусь своей мечты.
— Мечтательница, значит. Ну, иди.
— Куда?
— Такая чудная, ты что, ее знаешь? — спрашивает этот Роман и усмехается, но он больше напоминает лиса. Хитрого с очень цепким взглядом.
— Виделись, — недовольно басит Барин и переводит стрелки на меня. — Домой иди! Свободна, Сойка.
— У меня есть имя, вообще-то. Меня Таисия зовут!
Отвечаю уверенно, а он только усмехается.
— Таисия, значит, ну-ну. Иди, Таисия.
— Спасибо.
