Подняли меня в шесть утра, как оказалось, автобус уже починили, и чтобы мы успели к первой паре, нужно было встать раньше. Алла Дмитриевна выдала мне свою запасную майку, и, заботливо уточнила, не нужно ли меня сопроводить. Я отказалась. Затем она протянула мне коробку с успокоительным, и я поняла, что преподавательница мне не поверила, списав все на банальное переутомление. Конечно, они же никого не нашли, проще сделать выводы, что у меня разыгралась фантазия, чем передать дело следствию и принять тот факт, что на территории лагеря был какой-то психопат.
В итоге я просто махнула рукой. Спорить с ней у меня не было ни сил, ни желания. Поэтому я кивнула, и, переодевшись, отправилась в столовую.
Остановилась у раздачи, вслушиваясь в голоса окружающих. Переживала жутко. Я то и дело оглядывалась, словно ожидала, что на меня смотрят чьи-то пристальные, недобрые глаза. Мне все казалось, что сталкер где-то здесь, что он наблюдает за мной и ждет момента.
По телу прошлась волна мурашек, похожих на озноб, я напряглась.
– Быстрее, – крикнула женщина на раздаче.
– Омлет и чай, – попросила я, схватив поднос.
Взяв скромный завтрак, я растерянно замерла посреди зала. Свободных столиков было всего два. Один — рядом с девочками, которые совсем недавно устроили мне настоящую «тёмную». Туда я не могла ступить даже под страхом смерти. Второй — в дальнем углу, где сидели парни, те самые, что не упустили случая поиздеваться надо мной.
Выбор был чудовищно жалким. Хоть на улицу уходи.
И вдруг эта мысль показалась спасением. А почему бы и нет? Тем более дворе были столики. Не самая плохая идея. И я решительно пошла ее исполнять.
Дворик оказался совсем небольшим, но удивительно уютным. Внутри него росли небольшие кустики с какими-то милыми розовыми цветами. Сладкий, чуть терпкий аромат витал в воздухе. Я невольно вдохнула глубже, и на душе на мгновение стало легче. Напряжение чуть отступило, плечи расслабились…
Но только я поставила поднос на столик и села, как до меня донёсся странный, приглушённый шум — возня, глухие удары, сдавленное дыхание.
Я резко обернулась.
Сердце ухнуло куда-то в желудок.
А там… Тим прижимал Андрея к кирпичной стене, занеся кулак. Секунда и Васин согнулся пополам, от удара, который явно пришелся ему в живот. Господи… Да что происходит? Ложка выскользнула из моих пальцев и с тихим звоном упала на асфальт.
Ощущение было такое, что Тим не собирался останавливается. Наоборот он грубо схватил Андрея за капюшон толстовки, рывком приподнял его и наклонился совсем близко к его лицу. Что-то прошептал и лицо Васина мгновенно исказилось от неподдельного ужаса.
Больше молча смотреть на это я не могла. Вскочила на ноги, и помчалась к ним. Пробежав пару метров, я замедлилась, заметив, как из столовой вышла Соня с подругами.
– Тим! Тим! – завопила Молотова. В этот момент из здания вывались и другие наши одногруппники и кинулись разнимать парней. Хотя там и разнимать-то нечего было, Андрей не отвечал на агрессию Макарова. Просто позволял себя бить, словно боялся ответить или банально не мог.
Соня рядом с парнями оказалась одной из первых. Она схватила Тим за руку, а потом и вовсе прижалась к нему, словно у них настоящая любовь. В глазах ее мелькали слезы, судя по всему, Соня что-то говорила Тиму, просила остановиться. И я вдруг отчетливо поняла: мне туда идти смысла больше нет. Если еще вчера я планировала поговорить с Макаровым с глазу на глаз, то теперь эта идея потеряла всякий смысл. Он с Соней. А с моей Маринкой, значит, они расстались. Не зря же он не поехал ее провожать.
Сколько девушек у этого парня? Он вообще умеет любить? Для него отношения хоть что-то значат? Или он умеет только играть с женскими сердцами? Мне стало неприятно и… грустно.
Я развернулась и пошла прочь. Мне хотелось скорее убраться отсюда, провалиться сквозь землю, никого не видеть и забыть глупое чувство, что зародилось где-то в груди. Однако…
– Настя! – это был его голос. Глубокий, уверенный, несущий в себе опасность, будто пламя: дотронешься до него, даже самую малость – останется ожог. Я не хотела обжигаться. Но моя рука уже находилась над этим пламенем, чувствуя невероятный жар.
Так что я остановилась.
– Настя! Авдеева!
Три. Два. Один. Мы встретились взглядами. И сердце мое, словно кошка, которая всю жизнь мечтала о свободе, выпрыгнув в окно, помчалось навстречу неизведанному. К глазам, в которых мелькал явный интерес. Загадочности, которую хотелось разгадать. И опасности. Той самой, что стоило бы обходить стороной или прятаться подальше. Я интуитивно ловила эту опасности, которая по пятам ходила за Тимом, и почему-то не тушевалась.
Затем я зачем-то взглянула на одногруппников. В их глазах читалось удивление вперемешку с раздражением. Они были сворой уличных собак, которые увидели сбежавшую домашнюю кошку. Разорвать. Прокусить горло. Выбросить со своей территории.
И самым красноречивым взгляд был у Сони.
А когда Тимофей неожиданно двинулся в мою сторону, я осознала, что, судя по всему, окончательно ступила на тропу войны. Одна против всех. Из-за него. Из-за парня, который никогда моим-то и не был. Но каждый в этой стае мечтал, чтобы я стала для него невидимкой.
Только вот… о чем мечтал он, их совершенно не волновало.
Глава 14
С каждым его шагом мой мир рушился. Крупица за крупицей. Это как бежать через лес и попасть в болото. Тебя будет затягивать в недры земли, а шансы на спасение будут уменьшаться с каждым рваным вдохом.
И нет, я не накрутила себя. Я читала эти эмоции по глазам людей, с которыми училась. И если до этого в моей жизни был парень, влюбленный в меня со школы, девочки, с которыми я худо-бедно общалась и банально могла пообедать, то теперь никого. Одна.
А еще сталкер. Психопат. Больной придурок.
Хотелось разреветься. Упасть на землю и бить кулаками, задаваясь вопросом, в какой момент настолько сильно изменилось направление моего компаса? Когда я свернула не туда? Но в то же время понимала, что не могу показать слабость. Я должна бороться. Против всех. Против сталкера. Нужно выяснить, кто этот человек. Что ему нужно от меня?
Не жизнь, а детективное кино какое-то…
Макаров остановился напротив, и я перестала дышать.
– Ну привет, – уголки его губ приподнялись.
– Твоя подружка не в восторге, – я кивком указала на Соню. Вид у Молотовой был такой, словно я столкнула ее в помои.
– Она не моя, – беззаботно бросил Тим. – Общественная.
– Тогда тебе стоит сказать это ей, а не мне. – Я отшатнулась и вернулась к столику, где стоял мой скудный завтрак. Тим сел напротив и посмотрел так внимательно, что все мои спасательные рецепторы дали сбой.
– Разве друзья так себя ведут? – спросил он, подавшись ближе. Протянул руку, хотел коснуться моей пряди, но я отвернулась. Сразу вспомнила Соню, ее мерзкий взгляд и самодовольную ухмылку.
Она, кстати, и сейчас поглядывала на меня, скрестив руки на груди. Всем своим видом вынося мне смертный приговор.
– А разве подружки друзей устраивают другим людям “темную”? – прищурившись, я попыталась считать Тима, понять, что скрывается за его маской.
Сказать по правде, вопросов у меня было много. И если до этой поездки я думала отложить их, не придавать особого значения, то теперь поняла, что обязана докопаться до истины. Узнать, какую игру он затеял. И кто в этой игре его по-настоящему интересует.
Но лицо этого красивого парня было таким нечитаемым, что проще разгадать безумно сложный ребус. Его сердце – бездна. Настолько глубокая, что обычному человеку туда ни за что не проникнуть.
– Ты права, – тихо и как-то зловеще прошептал Тим. – Может, мне связать ее?
Он вытащил зажигалку и щелкнул крышкой. Раз. Два. Три. На его чувственных губах сверкнула улыбка. Опасная. И в то же время притягательная. Только дьяволы обладают такой силой: когда ты боишься, но продолжаешь тянуться к пропасти.
– Что? – хрипло произнесла, зацепившись за слово “связать”. О том, что меня вчера ночью связал сталкер, не знал никто. Преподавателям я рассказала лишь про проникновение в лазарет.
– Ну, как в фильмах бывает? Плохих девочек принято наказывать.
– Ты сказал, хочешь ее… связать?
– Или просто “пум”, – он изобразил пальцами выстрел из пистолета. Я напряглась, а Тим вдруг рассмеялся. – Расслабься, Настя. Это всего лишь шутка. Хотя… – он перевел взгляд на Соню. – Моя месть за тебя уже свершилась.
– О чем ты? – не поняла я и снова взглянула на Молотову. У нее тряслись губы, а затем одна из подружек приобняла ее и закрыла от нас. Кажется, Соня плакала или делала вид, что плачет, с моего места было сложно определить.
– Пуля в человеческое сердце – хуже любого унижения, – прозвучало философски. – Ладно, встретимся в автобусе. И запомни, моя девочка, – Тимофей подхватил прядь моих волос, и в этот раз я позволила ему накрутить локон на палец. Меня будто приворожили, запретили отказывать. А он этим нагло пользовался. – Я же говорил тебе, что ты не одна. Я всегда где-то рядом, – последняя фраза прозвучала шепотом на ухо. И я уловила в ней что-то знакомое, отчего внизу живота сладко заныло.
Я словно вернулась в ночь, в момент, когда сталкер сидел рядом с ножницами. И, несмотря на то, что умом я понимала – Тим не мог быть моим преследователем, в этой его фразе, коротком ласкающем шепоте, я уловила что-то зловещее. Непохожее на него.
– Увидимся, – он поднялся, и, махнув мне рукой, направился в столовую. Я же осталась сидеть с кучей вопросов в голове. И осознанием, что обязана узнать имя сталкера. Его мотивы. Иначе, возможно, это зайдет куда-то не туда.
***
В автобус я заскочила одна из первых и уселась поближе к выходу. Прижала к себе рюкзак, словно спасательный круг, и уставилась в окно. Небо затянули тяжелые тучи, будто вот-вот ливанет.
Народ мало-мальски заполнял автобус, но рядом со мной никто не садился, более того, даже напротив и сзади меня места пустовали. Меня как чумную обходили стороной. И только когда прошла одна из девчонок, я уловила часть разговора:
– Слышала, Насте объявили бойкот?
– Ага, Соня всех настроила. Да уж… ой, она смотрит, пошли скорее.
И они, склонив головы, поспешили к задним рядам. Дальше я не прислушивалась. Хотя мне было интересно, осмелится ли кто-то пойти против Сони. Ну не собачки же они, чтобы поддаваться дрессировке? Разве у людей не должно быть своего мнения? Какая им разница, что мы не поделили с Молотовой?
Однако когда места рядом со мной так и остались пустыми, я осознала – Соня имела куда большее влияние на одногруппников, чем выглядело со стороны.
Последним в автобус зашел Тим. И я зачем-то оглянулась. Молотова подняла руку, махнув на сиденье рядом с собой. Народ замер в ожидании реакции Тимофея. И он двинулся. Уверенным шагом. Словно король среди обычных смертных. Ряд за рядом. Интересно, дышала ли Соня в этот момент?
Я отвернулась к окну, поджав губы. Пусть садится с кем хочет. Мне плевать. Однако в груди так пекло, словно я съела упаковку острого перца. Хотелось выпить воды, а лучше глотнуть морозного воздуха. Чтобы остудил не только мое волнение, но и полыхающую кожу.
Когда рядом со мной послышался скрип, я вздрогнула. Тим кинул рюкзак под ноги, вытащил из кармана телефон и чехол от беспроводных наушников.
– Что? – удивленно посмотрел он на меня, заметив, как я пялюсь.
– Что ты делаешь?
– Планирую слушать музыку. Ты никогда не видела парней, которые слушают музыку? – усмехнулся он.
Мой затылок, кажется, горел от молний, что мысленно посылала Соня. Ее публично отодвинули. Подальше. К краю пропасти. И все из-за кого? Какой-то Насти. Которая не должна была даже претендовать на парня вроде Тимофея.
Не дождавшись от меня ответа, Макаров вставил наушники в уши, скрестил руки на груди и закрыл глаза. Автобус загудел. Я откинулась на сиденье, однако успокоиться не получалось.
Взгляд зацепился за костяшки пальцев Тимофея. И я потянулась к сумке, чтобы достать лейкопластырь. Всегда носила парочку с собой, потому что обувь у меня была дешевая, а следовательно не самая удобная и комфортная. Мы покупали ее с бабушкой в масс-маркете по скидкам или в сезон огромных распродаж. Она быстро рвалась, изнашивалась и оставляла последствия в виде волдырей. На что-то более качественное не приходилось рассчитывать, не в моем положении. Именно поэтому я мечтала хорошо закончить универ и устроиться на высокооплачиваемую работу. Чтобы как минимум покупать себе нормальную обувь, а как максиму не зависеть от настроения и желаний других людей.
Я взяла руку Макарова, почувствовав, как он вздрогнул и пронзительно посмотрел на меня. Но я была занята тем, что наклеивала пластырь на его рану, так что не знала, что таилось в его глазах.
– Что ты… – хриплым голосом прошептал он. Таким, словно не ожидал подобного. – Делаешь?
– Ты никогда не видел, как девушки наклеивают пластырь? – улыбнулась я, хотя было совсем не весело.
Тим дернул руку, настолько резко и грубо, что я растерялась. Подняла голову и заметила, что ему неприятны мои прикосновения. Или ему неприятна… забота? В расшифровке эмоций этого парня я не была окончательно уверена. Он для меня – оставался загадкой.
– Если тебе больно, извини.
– Мне не больно. А если и больно, тебя это не касается. – Этот ледяной тон, взгляд, в котором умерло все живое, напряженные желваки на скулах. Так говорят только с врагами.
– Тогда наклей сам, – психанув, я пихнула ему в руку еще один пластырь. – Иначе может остаться шрам или грязь попадет.
Тим не ответил, и я в полной растерянности отвернулась к окну.
Глава 15
Несколько следующих дней мы с Тимом не разговаривали. Он общался со всеми, кроме меня, даже с Соней, хотя тут скорее ее заслуга. Сам Тим не проявлял особого интереса к Молотовой, она же, несмотря на его поведение, продолжала липнуть. А я… я была тенью. Никто в универе на меня не смотрел, не здоровался, казалось, на моей спине появилась табличка – “Зараженная опасным вирусом.”
Больше всего на свете мне хотелось закрыться в туалете и разреветься. Из-за несправедливости, обиды и вопросов, которые оставались без ответов. Я остро осознала, что тоскую по Маринке. С ней хотя бы могла поделиться, поплакаться, теперь же мне и за советом сходить было не к кому.
Однако в среду вечером случилось то, что повергло меня в шок.
Пару по политологии нам соединили с другим курсом и отправили всех в большой актовый зал. Преподаватель вел себя странно, нервничал, и в итоге вместо лекции сказал переписывать конспект с презентации. И ушел, попросив вести себя тихо.
Поначалу народ действительно писал. Я сидела в наушниках, которые спасали от ощущения всеобщей ненависти. Красивые голоса, что пели о любви и вечном, не давали утонуть в безнадеге. Вернуться туда, откуда я выкарабкивалась целую жизнь. Поэтому я не сразу заметила, что на первых рядах началась возня. Сидела, склонившись над своей тетрадкой, и списывала с телефона, на котором было фото презентации. Подняла голову, только когда в паузу между песнями ворвались голоса. Взволнованные, наполненные страхом.
Я ошарашенно уставилась в проход между партами. Какой-то парень избивал другого. Он бил его ногами по животу, ребрам, заходясь нецензурной бранью. И никто его не останавливал. Парни молча смотрели, переговаривались, однако ничего не предпринимали. Они видимо боялись.
Когда парень повернулся, я узнала в нем Давида Кортанова. Маринка как-то рассказывала, что он отбитый на всю голову. И отец у него такой же. Вся семейка вроде неадекватная. Давид был боксером. Высокий. Плечистый. Монстр во плоти.
Аккуратно вытащив наушник из уха, я прислушалась к разговору.
– Тварь! Я же говорил тебе! – шипел он на парня, который, казалось, и не дышал уже. Господи… Он же убьёт его. А все просто стоят и смотрят? Больше сотни человек — и никто не решается остановить одного озверевшего урода?
В голове внезапно вспыхнули старые, давно похороненные кадры. Кровь. Много крови. Отчаянные крики. Мои собственные мольбы, слёзы, сердце, бьющееся в агонии животного ужаса.
Я резко тряхнула головой, отгоняя видения, и подорвалась с места. Наушники с глухим стуком упали на пол. Наверное, у меня действительно не всё в порядке с головой… Но эти воспоминания жгли изнутри, заставляли чувствовать вину — тяжёлую, липкую вину за то, в чём я никогда не была виновата.
Не раздумывая больше, я быстрыми шагами пересекла класс и, когда Давид снова занёс ногу для удара, отчаянно схватила его за локоть.
– Пожалуйста… прекрати.
Он резко обернулся. В его глазах полыхал настоящий ад — неконтролируемый гнев. От этого взгляда у меня мгновенно задрожали колени, а в горле пересохло.
