Ники Сью
Люблю тебя ненавидеть
Приветствую вас, дорогие читатели!
Этот роман — мой эксперимент в данном жанре. Я очень давно хотела написать что-то в стиле дарка, поэтому решилась попробовать. Прошу строго не судить: все, что вы найдете внутри, остается в рамках темной романтики. В этой книге вас ждут сразу две части (как и в бумажном издании).
Но прежде чем начать чтение, пожалуйста, внимательно ознакомьтесь с дисклеймером.
Дисклеймер
Данное произведение является художественным вымыслом. Все персонажи, события и ситуации вымышлены. Любые совпадения с реальностью случайны.
Книга содержит сцены, которые могут вызвать сильный эмоциональный и психологический дискомфорт. В тексте присутствуют:
физическое и психологическое насилие;
сталкерство, преследование и манипуляции;
неконсенсуальные / сомнительные сексуальные сцены;
графические описания насилия, крови и смерти;
токсичные, собственнические и разрушительные отношения;
темы семейного насилия, алкоголизма и детских травм;
месть, убийства и криминальный мир.
Произведение предназначено исключительно для взрослых читателей 18+. Автор не романтизирует и не оправдывает насилие, абьюз, преследование или принуждение в реальной жизни. Всё описанное существует только в художественном мире.
Если у вас есть триггеры, связанные с перечисленными темами, — читайте осознанно или воздержитесь от чтения.
Ваша Ники Сью
Пролог
В зал медленно стекались гости, разодетые в роскошные наряды, от которых рябило в глазах. Сказать по правде, я презирал это чертово высшее общество с их фальшивыми улыбками и пустыми разговорами. Но приходилось здесь бывать. Работа обязывала. Моя жизнь – тень, где каждый шаг выверен, каждый взгляд – оружие.
Порой я задавался вопросом, зачем пошел к дяде в тот день, зачем попросил его научить меня убивать. Он не хотел. Все твердил мне, что отец был бы против. Но отца давно нет в живых, и прислушиваться к его мнению я не планировал. В моей груди жила дыра размером с Марианскую впадину, и ее надо было чем-то заделать. Жаль, что для таких вещей не подходит банальный лейкопластырь. Было бы неплохо заклеить им и дыру, и душу. Хотя… В последний год я все чаще задумывался – есть ли у меня вообще душа? Способен ли я хоть что-то чувствовать? И пару дней назад выяснилось, что порох в моей пороховнице никуда не делся.
Собственно, поэтому я и пришел на самый пышный на моей памяти прием, посвященный семейству Амировых. Я знал, что она будет здесь. Девушка, которую мне априори нельзя было любить, а я, как чертов кретин, именно этому греху и поддался.
Прости, отец… Твой сын предатель. Дерьмо, которое ты вправе ненавидеть.
Я взял бокал шампанского у официанта, поднес его к губам, но так и не сделал глотка. Замер, увидев их. В груди что-то заштормило, кажется, то душа подавала признаки жизни. Умершая и перепотрошённая.
Но я постарался отвлечься от собственных чувств и сконцентрироваться на увиденной картинке. Даниэль, наследник одной влиятельной и очень богатой семьи, вел под руку ее. Ту, что я не должен был любить. Ту, что я, как одержимый, искал месяцами, пока резко не остановился, решив, что это знак. А знаки, как говорится, нужно уважать и соблюдать. Вот и я поддался этому желанию, завязал глаза черной лентой и как-то пробовал существовать дальше.
И… Судьба будто решила посмеяться. Не хочет она, родимая, отпускать меня. Решила подкинуть в мою и без того шаткую жизнь адреналина. Выкрутить по новой, зажать пальцами шею, выбить весь кислород из легких. Дать возможность встретить эту девушку, когда у нас с ней нет, не единого шанса на “хеппи-энд”.
Она улыбнулась Даниэлю, и моя челюсть невольно сжалась до боли. Ревность ядом расползлась по венам, медленно и верно убивая каждую гребаную клетку в теле. Он отпустил ее руку, оставив в центре зала, и пошел здороваться с влиятельными типами, чьи лица я знал лучше, чем хотелось бы. А она… она стояла, растерянная, будто не понимала, куда себя деть. Ее хрупкая фигурка в этом прямом платье с неприличным разрезом до бедра и открытой спиной, привлекала внимание всех змей, что собрались в этом логове.
Черт… Как она вообще могла стать его женщиной? Как? Не понимаю.
Она вдруг начала оглядываться, словно ощущала мой взгляд на себе, но, не найдя никого, — а меня она явно не заметила, — поспешила выйти из зала. Я двинулся следом за ней тенью, скользя по пустому коридору. Шаг за шагом. Она остановилась, не оборачиваясь. Почувствовала? Наверняка.
Дернув ручку двери подсобного помещения, маленькая принцесса скрылась в темноте. Я вошел следом, не в силах ничего с собой поделать, хотя не должен был. Мне стоило держать себя в узде, но было поздно. Она не обернулась. Так и стояла спиной ко мне, позволяя разглядывать в тусклом свете ее плечи, спину, задумываться о том, какого цвета белье под этой тряпкой.
Повисла пауза. Долгая, тяжелая, почти невыносимая.
– Госпожа Амирова, – произнес я с усмешкой, нарочно назвав так, хотя внутри вспыхнул не хуже вулкана от ревности. – Эта фамилия тебе не пойдет.
– Я… – Она шумно выдохнула и наконец, повернулась. Ее глаза, почти ангельские в тусклом освещении, поймали мои. Она моргнула, отступила и уперлась спиной в стену.
– Почему ты сбежала? – я шагнул ближе, и расстояние между нами исчезло. Провел пальцем по ее обнаженному плечу, чувствуя, как сгораю от этих прикосновений. Эта девушка принадлежала мне. Только мне. Не ему. И должна остаться моей.
Неожиданно она откинула мою руку, взгляд ее стал решительным, почти дерзким.
– Не трогай меня, Тим. Никогда. Больше никогда, слышишь?
Я усмехнулся, наклоняясь ближе. Аромат ее парфюма ударил в нос и вызвал щемящее чувство тоски. По тем дням, когда мы жили в моей квартире и спали в одной кровати.
Она, кажется, тоже подумала о прошлом: ее дыхание сбилось от нашей близости, как бывало всегда, когда я оказывался рядом.
– Если продолжишь так на меня смотреть, я трахну тебя прямо здесь, крошка, – прошептал я, намеренно провоцируя. Эта девушка пробуждала во мне зверя, ненасытного и вечно голодного.
Она толкнула меня в грудь, видимо, хотела показать, что я ей безразличен, но это только разожгло огонь. Вцепившись своими тонкими пальчиками в мои плечи, она дернулась, а я резко подхватил ее под бедра и прижал к стене. Черное платье задралось, обнажая нежную кожу, и я услышал, как моя принцесса тихо выругалась.
– Ублюдок! – прошипела она, почти касаясь моих губ, и начала брыкаться. Но я уже не мог остановиться.
Пальцы скользнули под ее юбку, нашли тонкую ткань трусиков.
– Скажи, что скучала по мне, – потребовал я, представляя, как срываю с нее это платье, как она стонет подо мной, умоляя не останавливаться.
– Отпусти меня. – Она дернулась, но я лишь сильнее сжал ее бедра. Жар внизу живота усилился, отключая мозги.
– Нет. – Я вдохнул ее аромат – спелые яблоки. Черт возьми, как я мог забыть? – Ты моя. И этот твой Даниэль… он не получит тебя. Никогда.
– Я почти замужем, Тим! – ее голос дрожал, но в нем звенела сталь. – У меня есть…
– Не будешь ты его женой, – рявкнул я, обрывая ее. – Ты сама знаешь, что между вами ничего нет. Ты не его и никогда не была его.
Я коснулся ее там, она была влажной. Пах забурлил жидким свинцом, , желая получить разрядку, но я медлил. Сам не знаю почему. Моя принцесса простонала, тихонько так, сладко, как только она умеет.
– Вот видишь, – прошептал я и резко отпустил ее, растерянную, смущенную, кусающую губы. – Ты моя.
Она молчала, но взгляд говорил больше, чем слова. Она ненавидела меня и в то же время желала. В тот момент я отчетливо понял – гори оно все синим пламенем. Я заберу ее у Даниэля. Любой ценой. Даже если придется разрушить все, что у меня есть. Даже если придется умереть.
Глава 1
– Ну и ну, – вздохнула Маринка, когда лампа снова моргнула. Из-за сильного дождя с электричеством снова были перебои.
Я отложила фен, кое-как просушив волосы. Пока бежала к Маринке в гости, промокла вся до нитки. В другой раз я бы и не пошла, но дома находиться было настолько невмоготу, что лучше уж дождь, ветер, ураган, да что угодно, только не оставаться там.
В дверь позвонили, и Белкина так заговорщически подпрыгнула на месте, что я сразу поняла – дело нечисто. Вышла в коридор, кутаясь в олимпийку лучшей подруги, и замерла на месте, когда порог переступил он. Привалился плечом к дверному косяку, пока Маринка на нем висла, на радостях впиваясь губами в его щеку и блаженно закрывая глаза. А он… Он почему-то в этот момент, не стесняясь, рассматривал меня, словно какую-то диковинку.
– Привет, – только и смогла выдавить из себя я, слишком внимательно изучая незнакомца.
Высокий, плечистый, с острыми скулами и довольно чувственными губами. В его облике читалась какая‑то невероятная уверенность — не напускная, а естественная, будто он с рождения знал, что мир лежит у его ног. Тёмные брови подчёркивали его взгляд — цепкий, изучающий, серьезный. И улыбка такая, красивая, но при этом не предвещающая ничего хорошего. На руке у него были часы, а из-под расстегнутой кожанки виднелась рубашка с эмблемой «Лакост». Все в этом человеке так и кричало, что он не из бедной семьи.
Парень провел рукой по коротким волосам цвета коньяка и произнес, не сводя с меня заинтересованного взгляда:
– Ну привет.
Спину осыпал табун мурашек. А почему – я и сама не поняла.
– Ой! – пискнула Маринка. – Знакомьтесь. Это Тимофей, можно Тима, да?
Он кивнул, подмигнув мне. Я тут же стушевалась, ощутив стыдливое смущение. Про Тиму Маринка рассказывала мало, только то, что они познакомились в парке, когда она каталась на роликах. Она толком ничего не знала о нем – ни про семью, ни где он учится, да и не волновало ее это. Главное – машина спортивная и безлимитная кредитка. Вот и все, что нужно Ольшанской.
– Настя… То есть меня Настей зовут.
– Понятно. – Он не переставал смотреть на меня, и это, с одной стороны, напрягало, а с другой, от его красноречивого взгляда у меня аж живот стягивало. Со мной такое происходило первый раз.
– Идем. Чего в проходе стоим? – очнулась Маринка.
Она завела нас на кухню, вытащила пирог из духовки, и маленькое помещение тут же наполнилось ароматом выпечки. Затем достала наливку из ящика, которую передала ей бабка из деревни. И только после мы расселись за столом. Свет от старой люстры падал неровно, поэтому создавалось ощущение, словно Маринка в самом центре освещения, а я — чуть в тени, почти у стены. Подруга весело болтала с Тимом, смеялась, наклонялась к нему через стол, а он отвечал ей короткими фразами, но взгляд его время от времени возвращался ко мне.И я вдруг почувствовала себя третьей лишней. Вот зачем она его позвала? Стоп. А может, они договорились встретиться, и это я подруге как снег на голову свалилась? Блин, нехорошо.
За окном шумел ветер, гнал по асфальту сухие ветви, а здесь, на кухне, всё казалось одновременно уютным и чужим. Наверное, поэтому я теребила край салфетки, стараясь не смотреть на Тима, хотя кожей ощущала его внимание — оно будто висело в воздухе, смешиваясь с запахом ванили и терпким ароматом наливки. Маринка уже открыла ее и собралась разливать.
– Марин, я это… – покачала головой, когда подруга протянула мне бокал. – Не буду.
– Да за знакомство, чего ты? – обидчиво надула она губы.
– Я тоже откажусь, мне еще за руль, – поддержал Тимофей.
– Скучные вы, ребят… – приуныла Маринка, но наливку пригубила.
Я хотела возразить ей, что не в бутылке счастье, но мой телефон неожиданно пиликнул. Вытащив его, я увидела очередное оповещение о доставке. Тело вмиг будто одеревенело, мне сделалось не по себе. Я закусила губу, стараясь держаться спокойно и не думать ни о чем плохом, но лицо, как обычно, выдало меня с поличным.
– Опять он? – нахмурилась Белкина.
Я не хотела говорить при ее идеальном до чертиков парне о наболевшем. Он явно жил в каком-то другом мире: где обедают за большим столом среди семьи, где по утрам желают друг другу «доброе утро», и где никто не мыслит относительно тебя ничего плохого. Так мне казалось, когда я смотрела на Тимофея. Моя реальность сильно отличалась по всем категориям, она была той, какую обычно скрывают за семью замками. Да и в целом, кому чужие проблемы интересны? Но Маринка вдруг позабыла обо всех рамках приличия и давай вещать:
– Насте какой-то ухажер через курьерскую службу дарит непонятные коробочки. Уже, между прочим, третья за месяц. Этот Ромео посылает ей их каждую пятницу в одно и то же время. Но Авдеева боится вскрывать, – запросто рассказывала Маринка.
Я разозлилась на нее, обиделась молчаливо. Зачем она так? Совершенно постороннему человеку? Я ведь с ней как с близким делилась, а не просила сделать то, что меня терзало достоянием общественности. Хотелось, конечно, отругать подругу, задрать носик и уйти.
Вся эта история отзывалась во мне страхом. Даже слушать про проклятые коробки было жутко, а заглядывать внутрь и подавно. А она болтала о них, как о ерунде какой-то. Для нее-то может и ерунда, а мне каждый раз не по себе становилось. Мурашки по коже пробегали. Противные такие, от которых волоски вставали дыбом.
Внешне коробочки были в упаковках: матовые, черные, с кроваво-алым бантиком сверху. Я как увидела первый раз, мне сразу поплохело. Отложила в дальний ящик и забыла. Но через неделю мне пришла еще одна коробка. Такая же черная с красным бантом. Ее я тоже отправила в ящик, так и не вскрыв. Сегодня приехала третья… Господи, сколько их еще должно прийти? Когда это прекратиться? Сердце болезненно сжалось от чувства безысходности.
– Так, может, тебе просто вскрыть их? – предложил Тим, проводя пальцем по ободку чашки с кофе, которую перед ним поставила Маринка.
– А если там… ну… – замялась я, отчего-то мне всем нутром не хотелось вскрывать подарки.
– Не конечности же человеческие там, в конце концов, – бросил Тим и хищно рассмеялся, сверкнув белозубой улыбкой. Уверена, он не поверил мне или посчитал дурочкой, которая что-то приукрашивает. Нет, может, оно со стороны и звучало забавно, в реальности же я жутко перепугалась, когда увидела очередной подарок в прошлую пятницу.
– Слушай, а правда, – поддержала Маринка. Хотя до этого была на моей стороне. – Открыть надо, и дело с концом.
– Нет, – покачала я головой. – Мне сердце подсказывает, что… ну…
– Боишься? – глаза Тима сузились, он подался вперед, задумчиво поглаживая длинными пальцами подбородок. И я поймала себя на мысли, что тушуюсь от его взгляда, прямого и пронзительного. Вроде и ничего в нем особенного не было, но при этом таким жадным он мне показался, что к щекам вновь прилип румянец.
Мамочки! Ну что такое? Маринка – моя самая лучшая подруга. Как я вообще могу в таком ключе думать про парня напротив? Что за глупости? И чтобы как-то оттолкнуть от себя эти мысли, я схватила кружку с чаем, сделала большой глоток. Как назло напиток оказался горячим и я ко всему прочему обожгла язык. Замечательно!
– Тим, ну она же девочка, – ответила за меня Белкина. – А вдруг там реально маньячелло какой? Кто знает, что у отправителя в голове. Слушай, – щелкнула пальцами Маринка. – А может, тебе с ней поехать? Посмотрите вместе эту коробку. Как думаешь?
– Мне?
– Ему?
В один голос спросили мы, затем снова переглянулись, и мне сделалось душно.
– Конечно! Тим же парень, если что, помочь сможет. А я… Я пока ужин приготовлю. Как тебе идея? Заодно и Настю подбросишь домой. Ливень такой, как ей идти?
Честно сказать, идея подруги мне понравилась. Все-таки одной вскрывать «подарки» было жутко, а с кем-то, наверное, и не так страшно. Плюс, я догадалась, что Белкина хочет от меня избавиться. У них тут, видимо, интим намечался, а я своим визитом все испортила.
– Ладно, – кивнула я, шумно вздохнув. – Если это не сложно…
– Хорошо, – согласился и Тим, поднимаясь с табурета. – Мне несложно, даже интересно. Идем, Настя…
Я быстренько оделась и выскочила в подъезд. Когда Маринка, помахав нам, закрыла дверь квартиры, я поймала себя на странной мысли. Дикой. Она охватила горло тугими лианами, не давая вдохнуть.
Будто я совершаю ошибку.
Но я отмахнулась от этого ощущения, списав все на непонятное волнение перед вскрытием коробки. Глубоко вдохнула. Это просто нервы, не более.
Дверь подъезда распахнулась, впустив порыв холодного ветра — он будто пытался остановить меня, коснувшись затылка ледяными пальцами. Но я и тут отмахнулась, а потом увидела машину Тимофея и обомлела. Черный тонированный спорткар. Я не очень разбиралась в марках, но эта на вид казалась дорогой. Дерзкая. Опасная. Как и ее хозяин.
А когда мы уселись в салон, Тим повернулся ко мне и неожиданно произнес:
– Посмотрим, кто охотится за ангелом.
Глава 2
– Что? – глухо прошептала я, решив, что ослышалась. Может, воображение разыгралось? Уж больно фраза прозвучала… Не знаю, угрожающе, что ли. У меня даже в сердце кольнуло от волнения.
