— Всё, господа, пока лишнего не скумекали, да упрёков не настроили, предлагаю тоже разойтись, оставим всё как есть, пусть жена Гончарова за всё ответ держит. А вы, батенька, отнесите в кабинет казначейский эти бумаги, заприте и не суйте свой нос в городские дела. Сами сказали, что в денежных вопросах не разбираетесь, вот и не лезьте, куда не просят, — назидательным тоном проворчал Рябовский.
Собрание мгновенно рассыпалось, помещики, не мешкая, попрощались и сбежали, оставив Демида Ефимовича в одиночестве. Да с некоторыми подозрениями, о нечестной на руку игре, и не один Гончаров — виновник банкротства, здесь все усилия приложили, недоплачивая налоги в казну. Пришлось отнести бумаги в кабинет, запереть на ключ, а потом решиться на отчаянный шаг и ещё раз навестить Александру Андреевну.
Честно говоря, появилось навязчивое желание увидеть её ещё раз, но лишь для того, чтобы убедиться, что она ожила, и чувствует себя нормально, ничего такого, совершенно ничего.
А перед глазами вдруг возникло испуганное и до невозможности миловидное личико новой градоначальницы.
— И как такая женщина оказалась замужем за чёрствым сухарём? Неисповедимы твои дела, Господи, кому-то с женским полом не везёт по жизни, а кто-то недостойный ухватывает себе уж такой премиленький экземпляр, да в полкопейки не ценит…
Проговорил, запирая всё здание городской управы на замок, да и смутился, самое неподходящее время думать об амурном, да ещё к такой проблемной женщине.
Однако ноги сами привели к изуродованному катастрофой мосту, пришлось осторожно по досочке перебраться на тот берег. Пройти две улицы и замереть в неприятном удивлении.
Перед домом «вдовы» стоит шикарная бричка не кого-нибудь, а самого Сомова первого претендента на значимый и опустевший пост градоначальника. И он вдовец, и если бы не его норов, то и можно было бы назвать весьма приятным с виду, сейчас он к казначейше-то подкатит.
— Тьфу, итить твою налево! Вот ведь принесла нечистая кавалера…
Глава 9. Гость, как в горле кость
После скоропостижной продажи коня появилось неприятное ощущение, что я совершила нечто предосудительное и непростительное. Продать полезное для хозяйства животное, это великая глупость, да ещё и с такой непростительной скидкой!
Но была бы это корова, ни за что бы не продала. А с лошадьми я вообще не умею обходиться, да и единственная наша карета, судя по всему, разбита. И коню нужно сено…
Уговаривала себя и так, и эдак, пока Алёша, закусив губу от чрезмерного погружения в процесс, тщательно прядочку за прядочкой вычёсывал мои волосы. Кое-что пришлось выстригать, но через всего полчаса кропотливых трудов моя голова приобрела человеческий облик.
— Пойдём, на дворе польёшь мне с ковшика, хоть помою, а то от неприятного запаха тины, уже тошнит.
Мы пристроились за домом на лавочке с ведром воды и ковшиком. Под согревающими лучами солнца, братец полил мне на голову, подождал, пока я намылила волосы куском грубого, серого мыла и ещё раз смыл.
— Ну вот! А то точно, как русалка была. А потом баньку протопим. Ох, суета, сейчас бы в лавку сходить за вещами. Да сил нет.
— Ты только что очухалась, завтра и сходим, — как маленький мужичок Алёша кинул ковшик в пустое деревянное ведро и отнёс в баньку, а я ещё раз отжала волосы, наклонившись вперёд, накинула старую простыню на плечи, а потом резко разогнулась, чтобы вся моя мокрая шевелюра рассыпалась по спине, и быстрее сохла.
Вот за этим пикантно-романтичным занятием и застал меня очередной посетитель. У меня дар речи пропал от испуга, потому как когда я наклоняла голову и отжимала волосы, во дворе никого не было, и собачка дрыхла в будке, как и сейчас дрыхнет, не обращая внимание на чужака.
И у «гостя» тоже пропал дар речи, видимо, не был готов увидеть такие интимные процедуры, хотя чего тут такого, я одетая. И даже более того, простынёй прикрыта пышная грудь, разве только длинные, каштановые волосы рассыпаны по плечам, так это не преступление против морали, да в собственном закрытом дворе…
Так и стоим, сверлим друг друга взглядом, я от испуга, он от вожделения (ну мне так показалось).
— Я вроде бы калитку-то закрывала, чем обязана и кто вы?
— Кхм, — незнакомец усердно громко кашлянул в кулак, что стоило бы сделать раньше. Симпатичный, тоже крепкий, как и многие мужчины, кого я уже успела увидеть. Темноволосый, в простой одежде, но добротной, и не сказать, что красавец, но нет в нём ничего отталкивающего и пугающего. — Я это…
Дар речи так и не вернулся?
— Что это? Приехали сообщить, что моего мужа нашли?
Мой вопрос сорвал с него пелену смущения:
— В смысле вашего мужа нашли? Вы мне зубы не заговаривайте, я приехал призвать к совести Гончарова за поломку моста, это ж надо, теперь, чтобы мне попасть с одного своего участка на другой по другую сторону реки, приходится пять вёрст объезду делать, доколе будет продолжаться…
— Ах это! Ну тут я с вами полностью согласна, удивлена, что вы не в курсе событий, и если найдёте или выловите моего мужа из реки, то вот это самое ему и выскажете.
Он на секунду зажмурился, потряс головой, как псы обычно стряхивают воду с шерсти, причём даже звуки похожие издал: «Бр-р-р-р!»
Но стряхнуть с себя наваждение ему не удалось. Так и не понял сути моих слов.
— То есть как выловить? Из какой реки?
— Да из нашей, мост потому и сломан, что наша карета и я, и кучер, и мой муж свалились с него в реку. Теперь городничий мужа-то ищет. А я, выходит, крайняя за все прегрешения осталась.
— Но как же мост, пять вёрст? — пробормотал по инерции, не догоняя за стремительностью событий последних часов.
Закатываю глаза, мужчина на вид вроде симпатичный, но туповатый, потому и дар речи потерял, что хотел начать с ругани, да я его огорошила, да не один раз.
— Что мост? Предлагаете мне самой пойти, взять доски, молоток, гвозди и ремонтировать?
— Ну, так…
— Вот именно! Тут надо с умом, наверное, в городе нет специалиста. Завтра пойду в контору, всё пересчитаю, перепроверю, найду инженера, или хотя бы толкового плотника, если найду деньги на ремонт, то тогда начнём работы. Вас такой ответ устроит?
— А сроки? — какой он настойчивый.
— Всё зависит от денег, но говорят, что казна пустая, посему про сроки ничего сказать не могу.
— Вот я так и знал, снова отговорки! ДОКОЛЕ? — незнакомец снова театрально взревел, словно нерв его на пределе возможного.
Но меня таким рёвом не пронять, мост ему прям сейчас подавай, а раньше кишка тонка была вот так к Гончарову заявиться и потребовать. Потому делаю меланхоличный взгляд и совершенно спокойным голосом вещаю:
— Что поделать. Послушайте, не помню, как вас зовут, я только недавно очнулась, тоже говорят, день в воде провела, мне сейчас не до моста, завтра посмотрим и на мост, и на казну, и вообще на город.
— Гордей Матвеевич Сомов.
— Очень приятно.
— Постойте-ка, я вот не понял один момент! А с какого это рожна вы-то пойдёте в контору управы и начнёте там распоряжаться? Ваш муж был главой, я с этим ещё смирился, но как видно, зря. Но вы-то, барышня, с чего возомнили себя градоначальницей? Был позор и нищета, поди и банкротство, так теперь ещё и баба градоначальницей?
Ну вот и приплыли! До красавчика дошли мои слова.
— Эти вопросы не ко мне! Я себя на эту роль не выдвигала, а меня назначили старейшины, писарь пришёл и сообщил. И мне эти заботы и даром не надо. Хотите стать градоначальником, вперёд и с песней, разбирайтесь со своими коллегами помещиками.
Ленинским жестом показала направление, куда ему следовать.
Как же мне эта перепалка напомнила нашу бытность в СНТ, всегда найдётся какой-то паршивый баран на всё товарищество, и будет мозг чайной ложкой выедать, а как глянешь, у самого забор покосился, на земле сплошные сорняки, да ещё и задолженности по взносам, но ему все должны и обязаны.
— Но я этого так не оставлю!
— Не оставляйте, я на эту должность не напрашивалась, и решение пока неофициальное, так что бегите в управу и…
— Моста нет! Опять вокруг объезжать! Но я разберусь, город спасать надо от таких, как вы! Я вам устрою, покажу и Кузькину мать, и где раки зимуют!
— Спасайте! Бог в помощь! И привет Кузькиной матери с раками! — я уже так устала от этой пустой перепалки, что обрадовалась, когда он решил сбежать, но, как назло, заявился городничий. И весь сыр-бор начался по новой. Прям производственная планёрка, но в моей ограде. Даже псина проснулась, потянулась, тявкнула для порядка и ушла в конуру, чтобы не видеть и не слышать наши дебаты.
Глава 10. Не стройте из себя Жанну д’Арк
Демид Ефимович влетел в калитку и тоже на мгновение замер.
— Вы моего мужа нашли? — этот вопрос я уже задаю десятый раз за несколько часов, сама удивляюсь, словно волнуюсь. Но я вообще не волнуюсь, я хочу, чтобы не меня судили, а истинного виновника. Но городничий, кажется, успел успокоиться и взять себя в руки.
— Нет от поисковой группы никаких вестей. А что, собственно, происходит? — протянул руку Сомову поздороваться, и тому пришлось ответить, но с таким лицом…
— Демид Ефимович, это как это понимать? Гончаров пропал, а вы на его место уже новую главу назначили, да не кого-нибудь, а вот эту молодую, неопытную барышню? — в этот момент они оба посмотрели на меня оценивающе, но с разными критериями. — Кто вас уполномочил? Город в ужасном состоянии, всюду разруха, мост опять же! Позорище!
— Совет старейшин постановил, только что провели экстренное заседание и пока не нашли Гончарова, живого или мёртвого, Александре Андреевне как казначею…
— Твою ж козу за ногу! Она ещё и казначей? Да вы там все белены объелись? Старейшины? А я, по-вашему, кто? Пустое место? Меня спросить не удосужились, ну я вас всех, вы у меня ещё попляшите, генерал-губернатор приедет и разберётся с вами со всеми за самоуправство… Градоначальница, тьфу, баба, а туда же.
— Гордей Матвеевич, от-ста-вить истерику! Разберёмся! Что вы, ей-богу, ещё и слова оскорбительные, за такое я вправе на вас штраф наложить, так, глядишь, и казна пополнится.
— За какое такое?
— За оскорбление нашей градоначальницы! — слишком уверенно объявил городничий и тем вызвал у Сомова приступ неконтролируемого возмущения.
— Да вы, да я, ну вот вы где у меня! Через три месяца выборы, я так не оставлю, губернатор о ваших махинациях всё узнает. Довели город до разрухи.
Громко ругаясь, Гордей выбежал из моего двора и куда-то уехал, видать снова кругом и костеря почём зря и меня, и мост, и моего, так называемого мужа.
— Уф. Я думал он к вам с добрыми намерениями, но его на совет потому и не позвали, что характер очень уж дурной. Однако вас решено оставить на должности, а там уж как губернатор разберётся и прикажет.
— И какие мне эта должность даёт права? Допустим, я захочу этот несчастный мост отремонтировать. И что тогда делать?
Марков пожал плечами и выдал:
— Да ничего, написать прошение, потом ждать, когда выделят деньги, потом найти подрядчика, вы же не собираетесь в самом деле всё это делать? Ваша должность градоначальницы номинальная. Когда всё утрясётся, найдут вашего мужа живым или почившим, оформят соответствующие бумаги, и потом проведут официальное голосование, и выберут Сомова, или Рябовского. А вам только чеки на довольствие выписывать, пока с казной разберёмся, скорее всего, ревизора пришлют. Не будь вы казначеем, то и вовсе не коснулась бы вас эта проблема. Сейчас-то только ваша подпись может быть поставлена на чеках.
— А потом меня посадят за хищение вместо мужа? Вы же были в этом доме? Он нищенский. У Гончарова, в смысле у моего мужа совершенно не было талантов к управлению, но зато была болезненная жадность. Потратить на город копейку, да ему легче удавиться. Так что я отступать не намерена. Если вы меня выбрали, то я собираюсь навести порядок, и начнём с моста, сделаем своими силами.
Бывшие офицеры очень терпеливые, но я своим упрямством кого угодно доведу до раздражения. Чувствую, что городничий исчерпал свой запас вежливости и готов и на меня приказным тоном рявкнуть, как только что на Сомова. Но всё равно, надо отдать ему должное – держится достойно и продолжает внушение:
— Сударыня, ваше положение незавидное, и лучше бы вам его не ухудшать. Право слово, просто дождитесь завершения ситуации, дождёмся губернатора и его решений. Максимум, что смогут с вами сделать власти, если обнаружат растрату или недоимки – отнимут дом. Да, это прискорбно, но вы останетесь свободной, а если сделаете глупость, и начнёте строить из себя Жанну д’Арк, то тогда я вас спасти от проблем не смогу.
Улыбаюсь, не то чтобы игриво, но его рыцарский подход отчего-то стал очень приятным, с томным вздохом соглашаюсь:
— Если дело обстоит так, то ладно. А кто приказал лекарю меня с того света вернуть? Вы?
— Когда вас оживляли, я был на реке, понятия не имею, кто из наших. Но потом по приказу Угрюмова дом обыскали, возможно, он хозяйничал и его приказчик.
— Они меня уже виноватой назначили, и дом отнимут, и под суд отдадут, чтобы и свои махинации скрыть. Украсть казну – это ещё постарается надо, а шельмовать с налогами и пошлинами – вот это запросто. Леонид Маркович особым умом не блистал, потому его и держали на этой должности. Так что мне либо сейчас бежать, либо бороться и наводить порядок, а это я умею.
Боже, как он на меня посмотрел…
Как посмотрел…
— Ох, сударыня, я вас предупредил, в рамках своих полномочий посодействую, но ещё раз подумать призываю.
— Завтра в девять, я буду в конторе. Напомните, где она?
— Через мост, там по досочкам, по улице прямо и на площадь, там увидите. О, женщины! Ладно, пойду, а то вы с мокрой головой, а вечереет, о здоровье надо думать.
— Мне сейчас надо думать о своей шее, чтобы не получить по ней. Надеюсь, завтра увидимся.
Он молча протянул мне связку ключей с деревянным ярлычком, на котором выезжена буква и номер кабинета: «К 3».
Мы расстались, и каждый с неприятным осадком. Из баньки вышел Алёша, он там прятался или в засаде сидел. Но это и правильно, нечего ему при взрослых разговорах присутствовать.
— Я завтра в контору, а тебе дам учебник, будешь заниматься. Потом вместе пройдёмся по лавкам за одеждой.
— А если у нас дом отберут, то мы куда?
— В столицу или в губернский городок, пока не отобрали, значит живём.
Глава 11. Город
Утро третьего или четвёртого дня после крушения выдалось дождливым, а мне на службу. Я пока не слишком хорошо ориентируюсь в датах, не знаю, сколько плавала в реке. Сколько лежала в беспамятстве, а спрашивать Алёшу не хочется, мальчонка и так напуган последними событиями. Да ещё и последняя угроза про выселение на него очень удручающе подействовала. Однако не дом меня волнует пока, а тот факт, что прошло около трёх дней, а о муже ничего не слышно.
С одной стороны это пугает, потому как ответственность теперь за его преступления на мне, а с другой стороны, я всеми фибрами души не желаю видеть эту мерзкую рожу, за то, как он обращался с Шурочкой, и что по его вине Алёша попал в ужасные обстоятельства. В совокупности проступков Гончарова, он тянет на три удара сковородкой по башке, честное слово не сдержусь. Шурочкина ненависть и моя решительность — поистине жгучая смесь.
Так что отсутствие новостей – уже хорошая новость.
В доме обнаружилась переносная печурка, какие я когда-то видела в китайских бытовых видео, они были моей слабостью. И здесь тоже люди не дураки, маленькая железная печь с одним прогаром, в неё большие дрова не помещаются, но маленькие щепки на ура.
Лёша быстро настрогал полешко, кору и ветки. Разожгли на дворе под навесом и приготовили простенький завтрак: запеканку из пшеничной каши и пары яиц. Согрели в маленьком самоваре кипяток, и показалось, что жизни не так ужасна, какой пытается казаться.
— Вот тебе книга, десять страниц прочитать, и половину одной страницы переписать. На выбор, что понравится.
— Всего десять?
— Да, хоть всю книгу читай. Я только рада буду. Ну всё, побегу. Пока дождь закончился, надо проверить, как там наши дела. А ты калитку запри, и в доме закройся на крючок. Я крикну и откроешь. А чужим вообще не отзывайся, будто в доме никого нет.
— Хорошо!
Выбрала самое приличное из двух платьев, какими уже давно пора полы мыть, а не носить. Накинула на плечи огромнейшую чёрную, цыганскую шаль с розами, собрала волосы в пучок, но даже так, я выгляжу вполне себе симпатично.
— Красота страшная сила. Странно, что муж Шурочки на её прелести не купился, — шепчу, рассматривая себя в зеркальце перед выходом. А в сознании всплыла одна весьма позорная мысль. Он не импотент, по его понятиям от женщин одни неприятности, и самая большая из них – дети.
— Бе-е-е, какой редкостный придурок!
Появилась ещё одна весьма категоричная причина желать дураку смерти, Алёшу он не потерпит, так или иначе, снова попытается сослать куда-то, но в ещё более худшее место, и сделает это обязательно, если объявится.
