Вышла за ограду, и Алёша закрыл за мной. Не сразу сориентировалась, куда идти и где мост, интуитивно повернула направо и выбирая места посуше пошла в контору, попутно рассматривая свои новые «владения». Да уж, владения…
Город поразил меня своим ущербным видом, стоило только выйти за собственные ворота.
Вот какая нищета и голяк в доме градоначальника, такое же запущение и во всём городе.
Одно радует, что в этом мире нет нашей упаковочной промышленности, а то бы ещё фантиков валялось повсюду. Но иду по мокрой дороге, выбирая места посуше, оглядываю дворы, руки чешутся и хозяевам дюлей дать хворостиной, и порядок заставить навести.
Повсюду конский навоз, да и коровы отметились. Дрова кому-то привезли ещё по осени, уж сожгли давно, а перед домом так и оставили мусор, остатки коры, щепки. Травы некошеной по улице столько, что введи я только за неё штраф – казна бы озолотилась. Ладно травы, а то всё крапива.
И это я только по своей стороне прошлась, а вот и мост…
— Мама дорогая! Это мост? Да он и до крушения был немногим лучше, чем теперь. Только за это Гончарова надо было в тюрьму, а ещё лучше топор с молотком в руки и заставить самого ремонтировать.
С великой осторожностью, по кинутым досочкам, держась за мокрые остатки перил, перебралась через «переправу» и пошла инспектировать дальше.
Всё так же навоз, всё так же трава и крапива, серость, но есть остатки мостовой. В центре показались даже несколько кирпичных домиков, когда-то оштукатуренных и покрашенных в яркие цвета, но теперь всё блёклое, потрескавшееся, как в самой ужасной картине на постсоветском пространстве, в самых нищих деревеньках, куда не доезжают губернские ревизоры.
И вторым по значимости «памятником» грандиозного разгильдяйства я назначила огромную лужу в центре главной площади. Такую огромную, что её можно было бы принять за озеро, но увы, это обыкновенная яма, которую годами не удосужились засыпать и замостить. Зато местные утки и гуси довольные. Устроили себе шумный курорт, удивляюсь, как от птичьего крика у служащих управы глаз не дёргается или этот бардак раздражает только меня?
Огляделась ещё раз, на улицах почти никого. Встретила одну тётку с полными вёдрами на коромысле, поздоровались и разошлись.
Полные вёдра – к деньгам и удаче.
А вот недовольное лицо горожанки – к проблемам. Гончарова здесь не любят, и с чего бы им доверять мне.
Контору сразу увидела, рядом стоят на привязи конь. Какой-то мужик вышел, тихо матерясь и не заметив меня, ушёл по улице в другую сторону. Какое-то разрешение, видать, не может получить который день. Кроме обустройства города, ещё и административная часть не настроена.
— Да уж! Работы в этом городе столько, что на десятерых хватит.
Ещё раз осмотрелась и прошла по тёмному коридору отыскивать свой кабинет.
Открыла ключом, вдохнула запах старых бумаг, сырости и тоски.
— Ну-с! Посмотрим, какое наследство нам оставил Леонид Маркович, и что ещё не успели умыкнуть из документов старейшины.
Первое, что я увидела на стене – табличка «г. КУЛЕБЯКИН». Видимо, кто-то забыл на въезде прибить вывеску, но название очень забавное.
— Может быть здесь пекут знатные кулебяки? Надо бы расспросить. Чем вообще народ промышляет, за счёт чего живут, а то может, и дела никакого нет, потому и бедность, — переставила табличку на небольшую тумбу и открыла короб с документами.
За свою долгую бытность председателем СНТ «Одуванчик», я трижды проходила обучение на курсах управленцев. И бухгалтерию на простом уровне знаю, так что делопроизводство не должно бы меня ни удивить, ни напугать.
И даже примерно догадываюсь, что нужно искать.
Если Гончаров казну обворовывал, то просто так деньги взять не мог, это точно. Он жадный, но не идиот. Хотя может быть потому и жадный, что идиот.
Вздыхаю, не определилась пока о чём молить Бога, чтобы этого дурня нашли и он отвечал по всей строгости закона, или лучше уж без него, потому как я не Шурочка, терпеть не буду, и совсем не хочется оставаться женой негодяя.
Молитвы пока решила отложить, надо проверить хозяйство и потом определиться. Сразу наметила план работы с документами.
Сначала просмотреть все статьи доходов. С чего наша казна пополняется. Потом проверить все накладные, и счета на разные работы.
Вот тот же мост, это же золотое дно.
Каждый год из бюджета выделять средства на его ремонт, денежки забирать, а ремонт проводить тремя досками и силами своего же кучера. Рабочая схема для многих прохиндеев. Ровно такая же была у нашего соседа по СНТ, его мостом мы пользовались, для проезда в своё товарищество. А потом я написала заявку, выбила в областном бюджете средства на ремонт переправы и прикрыла кормушку главе поселкового совета, ух, как он меня возненавидел да помер, не доведя конфронтацию до абсурда.
Миры разные, а схемы всё те же.
Через час разбирательств я нашла все подтверждения своим гипотезам. И не только мост. У нас в городе, оказывается, выкопаны ещё пять несуществующих колодцев. Потому что накладные на использование казённых денег есть, а подрядных документов нет, хоть бы один, хоть бы записочка какая. Выделяются какие-то средства на поддержание в порядке улиц, и на ту же самую лужу в центре площади средства списывались, а ни одной телеги со щебнем не куплено, даже на масло и керосин для фонарей накладные есть, ну это святое – украсть и продать.
Это не город – а золотое дно.
Проверила все бумаги, благо их не так много, разложила на столе по датам и сделала неутешительный вывод:
— У Гончарова точно есть клад. И если он спрятал деньги в доме, то непременно вернётся, если живой. И как же со всем этим безобразием разбираться?
Потом проверила, с чего наши горожане налоги в казну платят. И здесь типичная схема, шитая белыми нитками. Земельные участки указаны меньше, я пока этого не могу доказать, но на карте видно, что угодья того же Сомова, только по левую сторону реки, а он вчера заявился требовать мост, потому как к ЕГО территориям на другом берегу теперь приходится добираться в объезд.
— С этими тонкостями тоже придётся очень подробно разбираться. И, в конце концов, нажить себе врагов.
Вот теперь я всерьёз задумалась над словами городничего, а надо ли мне всё это? Одна против устоев целого города. Если бы люди были приучены к чистоте и порядку, то сами бы косили траву, и навоз убирали с дороги. И свои дома бы хоть немного в порядок привели. Не верится, что все прям настолько нищие. Или тоже исповедуют принципы Гончарова, у всех деньги есть, но они этого не показывают специально, чтобы не платить лишние налоги.
Дорогие друзья, не забывайте поддержать книгу, нажав /нравится/.
Гуси-лебеди ждут чтобы скорее рассказать вам секрет лужи на центральной площади) города.
Глава 12. Первая попытка
В коридоре послышались гулкие шаги, словно кто-то строевым шагом по плацу марширует. Здесь и гадать не нужно, Демид Ефимович собственной персоной.
Я как раз хотела найти кого-то, чтобы подсказали, как правильно заполнять чеки на выплаты довольствия. К счастью, нашла ведомость за прошлый месяц, и с подписями, и с суммами, какие выдаются на руки, уже просчитала общую сумму, но портить платёжное поручение постеснялась.
— Добрый день, Александра Андреевна! Вы уже на месте? Ну-с, как у вас дела, разобрались с бумагами? — городничий вошёл, как к себе домой, поздоровался и сел на стул, вытянув одну ногу, у него это протез или просто колено не гнётся?
Забыв о тактичности, уставилась на его ногу и не сразу поздоровалась в ответ. Но тут же смутилась, улыбнулась, поздоровалась и сделала вид, что зависаю из-за изобилия данных.
— Ох, от разбирательств голова кругом. Но мне очень многое стало понятно. Нашла дыры в казне. Доказать будет легко. И я если и фигурировала в делах, то только как перьевая ручка, решение выделять средства на несуществующие проекты принимал сам Гончаров. Например, тот же мост, ежегодно ремонтируется, но тремя гвоздями, а выделялось весьма существенная сумма.
— Вы поразительная женщина, надо же. Вы где-то учились счетоводству?
— Можно и так сказать. Бумаги – это улики, и они подтверждают мою невиновность. И посему, очень бы не хотелось, чтобы кто-то посторонний эти бумаги посмел забрать, спрятать и уничтожить. Вы понимаете, о чём я?
Он всё понимает, только выглядит немного озадаченным. Я, кажется, основательно сбила его компас, прям видно, как от непростых размышлений у мужчины вскипает мозг, но надо отдать должное, он воздержался от комментариев в адрес сложившейся картины, да какая уж картина. Это триллер, мои слова про многострадальный мост и схему воровства слишком уж очевидные. И самое неприятное для нашего городничего то, что он не силён в экономических преступлениях, а теперь, когда они вскрылись, тень преступлений падает и на него. Помещики ясно выразились, что более трёх месяцев — достаточный срок, чтобы заметить вопиющие нарушения. Макарова оправдала бы только слепота, но он хромой, а не слепой.
Шумно выдохнул и решился встать на мою сторону, другого варианта у него и нет.
— Могу забрать эти бумаги к себе в сейф, но…
— Вы же сами сказали, что губернатор пришлёт ревизора, это даже к гадалке не ходи, так и будет. И тогда я смогу аргументированно доказать…
Он едва заметно покачал головой, чтобы я даже не продолжала свои иллюзорные прожекты. Скорее даже наивные, доказать что-то ещё нужно постараться. Замолкаю и слушаю:
— Знаете, есть ведь и другой способ, вашего мужа пока так и не нашли, подождём ещё день, другой. Потом объявим его погибшим…
Показалось, что я поняла ход его мыслей. Но они в корне противоречат моим планам:
— Вы думаете, что назначение Сомова спасёт меня от проблем? Город так и зачахнет, а я, между прочим, не только вижу дыры в бюджете, но и способы, как всё здесь привести в порядок. А может быть, и начать зарабатывать.
Он с таким видом покачал головой, словно я самая нерадивая или самая непробиваемая ученица в классе, а он уже отчаялся в который раз объяснять мне урок.
— В этом городе нет никаких предприятий, какие могли хоть как-то пополнять бюджет. Наши помещики приезжают сюда как на дачу, особо не развивая сельское хозяйство. Люди зарабатывают на дровах, воруя лес, и на сенокосе. Да уезжая на заработки, кто куда: на верфи, на заводы в столицу, или старших дочерей отдавая в прислугу. Это самая нищая провинция. Смиритесь, мы банкроты. Дачники.
Вздыхаю, с некоторой долей артистического разочарования в жизни, чтобы не выпадать из роли провинциальной жены предводителя дворянства, а то слишком рьяно показала свои навыки делопроизводства и счетоводства, а это нехорошо.
— Хорошо, отложим этот разговор. Ваши установки и на меня начинают действовать удручающе. Лучше помогите мне заполнить платёжный документ, если знаете как, и я рассчитаю сегодня всех бюджетных работников.
— Могу проводить вас в банк, там и заполните под чутким руководством клерка.
— Отлично. Тогда вот эти документы на вас, головой отвечаете за них, это улики! Понятно? — говорю строго, ещё и пальцем для острастки пару раз торкнула в бумаги, снова забыв, что я юная, несчастная барышня в стеснённых обстоятельствах.
— Так точно, госпожа градоначальница! — он неспешно встал, и я окончательно убедилась, что нога его не гнётся. Бедненький, но послушный, это пока деньги ждёт, а получит, посмотрим, как заговорит. Ещё брыкаться начнёт, но у меня богатый опыт прижимать гонор, подумала и мило улыбнулась, чтобы он не заподозрил меня в кровожадных планах, по его порабощению.
Собрала обратно в коробку документы-улики и пододвинула к его высокоблагородию.
А себе оставила ведомости, бланки платёжных поручений, карту города. А загадочные суммы, какие Гончаров выписывал на ремонт моста, на колодцы и прочие расходы, я себе переписала на листок, чтобы понимать, какие примерно суммы утрачены.
Про то, что у мужа есть клад, молчу, это совершенно лишняя информация для ушей городничего. Если с Алёшей отыщем «волшебный горшок» с золотом, то можно будет все проекты сделать и тем самым избежать наказания за растраты.
Глава 13. Шатдаун у нас, батенька
Собрались и неспешно отправились в банк, выписывать деньги на жалование бюджетникам.
Если бы я явилась в банк одна, то пришлось бы очень долго доказывать, кто я и по какому праву заявилась. Муж Шурочку заставлял только подписи ставить.
Макаров пояснил скучающему клерку, что я теперь исполняю обязанности градоначальницы, тот оживился и помог мне заполнить все данные, как должно. И самое приятное, что мне тоже полагается целых пятнадцать рублей жалования как казначею. Жизнь начинает играть новыми красками. А вот сорок семь рублей на имя Гончарова пришлось пока не учитывать. Всплывёт – рассчитаю, а то и удержу за растраты казны.
Подпись Шурочки скопировала как на старой ведомости, красивый почерк легко подделала, но если бы кто-то пригляделся, сразу бы понял, что я ненастоящая. Но всем так хочется скорее получить своё жалование, что никто на такие мелочи внимание не обратил.
Чинно, очень медленно клерк отсчитал мне положенную сумму, и я, наконец, сообразила. Почему городничий со мной пришёл в банк.
Охраняет.
— А в городе криминальная обстановка какая?
— Только если по пьяни хулиганят, а в целом народ смиренный, — ответил Макаров, забрал свои семьдесят два рубля и улыбнулся.
— Ваша жена сегодня обрадуется, жалование, праздник, наверное, устроите?
— У меня нет жены. Я до недавнего момента нёс службу в гарнизоне на границе, получил ранение, лечился в госпитале и теперь назначен сюда для несения службы, — признался, но сам же и смутился, и чтобы не продолжать откровения, сменил тему. — Предлагаю, чтобы вам не ждать людей за жалованием, пройдёмся и разнесём, здесь недалеко. Почта, лазарет, своим людям, я сам отдам, когда они вернутся с поисков вашего мужа. А ещё начальнику ямской заставы, и смотрителю.
— Смотрителю чего, а то должность есть, а сути не понимаю?
— Это должность что-то вроде мирового судьи, решают спорные вопросы. До настоящего суда наш город не дорос.
— Хорошо, прогуляемся, надо всё проверить и ещё раз посмотреть на обстановку в городе. А лавки здесь есть? — спрашиваю, как бы между прочим и тут же понимаю, что попалась на крючок «следователя».
— Вы словно приезжая, вообще ничего не знаете? Как-то всё это наводит на нехорошие размышления. Или вы сильно головой ударились?
— Головой да, ударилась, не сказать чтобы сильно, но приятного мало. А вообще, вы зря на меня смотрите, как на подозрительную личность. Я при муже была как рабыня, особо из дома и не отлучалась. Так что почти ничего и не знаю.
Макаров очень долго и внимательно посмотрел на меня и вздохнул, с ехидной улыбкой.
— Ну и поделом ему, надеюсь, не всплывёт. Такой пакостный… Но это, между нами.
— Могила, пытать будут, не скажу. И я надеюсь, что он не всплывёт. Потому что если всплывёт, то сама не сдержусь и приложу ему сковородкой за все пакости, какие он творил, причём по злому умыслу.
Городничий хмыкнул, у нас с ним какие-то очень доверительные отношения строятся, а ведь он на моей стороне, только если я не нарушаю закон. А если нарушу, то он станет моим первым врагом.
Пришлось замолчать, чтобы не сказать лишнего. Идём прогулочным шагом сначала в лазарет, потом заглянули на пожарную каланчу, встретили смотрителя ямской заставы, зашли на почту, обрадовали жалованием усатого почтальона. И он мне тут же протянул внушительную пачку корреспонденции: газеты, письма.
— Это всё на имя градоначальника, только что привезли, раз вы пока за него, то вам и отдам. А вот это срочное, что-то личное…
И на пачку легло серое, невыразительное письмо с большой маркой и пометкой «Срочно», вчиталась в обратный адрес и чуть не подурнело.
«Мужской лицей начальных классов».
Отложила газеты и деловые письма, тут же вскрыла конверт и едва не упала:
— Боже мой, он сбежал! Алёша сбежал из пансиона, и они его ищут. Точно, у него ни документов, ничего не было с собой. Я ведь даже не расспросила его о мытарствах.
— Позвольте?
Протягиваю городничему довольно суровое письмо, наставники явно не чувствуют себя виноватыми. Довели ребёнка, не могли раньше написать.
А может быть, и писали, да подлец муж выкидывал письма…
— Скажите, а такие письма ещё раньше были? — уточняю у почтмейстера.
— Да, это третье, у меня всё записано, они ж с пометкой, я такие письма должен отдать и отчитаться.
— Долг за обучение, пятьдесят рублей, это неприятно, — Демид Ефимович прочитал чуть более внимательно.
Для него это неприятно, а для меня катастрофа вселенского масштаба. Очередная чёрная дыра.
— Да, но они мне ответят, за то, что подвергли ребёнка опасности, и за то, что они его не привезли, и не передали из рук в руки, — тут же понимаю, что, скорее всего, Гончаров им ответил, что делами ребёнка не интересуется, и предложил поступать по собственному усмотрению, вот они и поступили, довели мальчика до состояния отчаянья. — Ох, если найдёте этого гада, я его сама утоплю, честное слово. Это всё он. Не мог сказать, что мальчика исключают, ведь обещал платить. Гад.
Не имея больше приличных слов, я резко распахнула дверь и вышла на улицу остыть. Злость захлёстывает, словно горячая волна: в висках стучит, а руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Холодный воздух слегка отрезвил, но буря внутри всё ещё не утихала.
Ладно бы ситуация касалась меня, в смысле, настоящей Шурочки. Она, по крайней мере, взрослая. Но выкинуть ребёнка, просто взять и выкинуть. И даже слова не сказать сестре о плачевном положении брата.
