Кимура умел считать до десяти. Все, что больше, он обозначал для себя понятием «много». Новых людей, которых привез вертолет, в этот раз было много. Но Кимура помнил дни, когда их прибывало еще больше. Тогда они спали не только по отдельным будкам, но и на полу в лаборатории и даже, что хуже всего, в столовой. Кимура опасался, что ночью эти люди съедят припасы. Он притаскивал свою подстилку в столовую и спал вместе с людьми на полу. Ну, как спал. Дремал, вскидывая голову на каждый шорох. Люди умилялись, полагая, что он их охраняет, и хвалили его.
А вот Накамура никогда не переживал за припасы. Возможно, он уже слишком старый и ленивый. Он и ел-то с неохотой, все больше спал. Вот и сейчас, пока Хозяйка рассказывала новым людям, как что устроено на станции, Накамура так храпел, что все улыбались. Хозяйка привыкла к храпу Накамуры во время собраний, поэтому не обращала внимания, показывая новичкам знакомые Кимуре картинки, карты и схемы на светящейся доске.
Кимура зевнул. Ему стало скучно. Пять раз долгий день менял долгую ночь, а новые люди делали одно и то же: ставили в море сети и приборы, возились с ветряком, иногда плавали на лодке, разглядывали бесполезную мелочь в банках с морской водой, а жирных нерп отпускали, всадив им в загривок чип.
Что такое чип Кимура хорошо знал. У него тоже был чип в холке. И у Накамуры. И вообще у всех животных, кто интересен Хозяйке. Однажды Кимура видел, как Хозяйка и человек, который часто бывал на станции, глядя в плоскую штуковину под названием «планшет» отследили семью медведей. Почему этих белых злодеев не прогнать в море, Кимура не понимал. Пользы от них нет, только продукты воруют. Но Хозяйке виднее. Она тут самая главная. Кимура гордился этим. Вертолетчики называли ее «Хадакэ Аля» и всегда привозили не только новых людей и нужный груз, но и подарки.
Когда скучные разговоры Хозяйки и новых людей закончились, Кимура оживился. Как правило, после этого разбирали привезенные ящики с тысячей приятных запахов, а потом включались автоматические плиты, стучала посуда и наступало лучшее время – обед.
Кимура осмотрел новичков. Ему следовало выбрать себе временного друга, который будет слабее остальных и легко поделится едой. Его можно защищать и брать за свои услуги угощение. На этот раз девушек было больше, чем мужчин, а значит, легче найти нужного человека.
Слабыми и добрыми выглядели две, но они держались вместе. Вообще у Кимуры сложилось мнение, что все новые – одна стая. А потом он увидел, что самая высокая девушка, хоть и стоит рядом с остальными и весело что-то обсуждает, глазами не смеется и вообще чужая. Кимура подошел к ней и ткнулся носом в колено.
* * *
Бытовое убожество биостанции ошеломляло Полину. Ни роботов-уборщиков, ни системы «анти-грязь», ни регулировки освещения, ни автоматических дверей с распознаванием лиц, ни связи. Казалось, студентов перебросили в прошлое. Когда Погосова на собрании с гордостью рассказывала, что единственный ветряк обеспечивает горячее водоснабжение и отопление, а также бесперебойную работу лабораторного оборудования, Полина не сдержалась:
– А на уборочные автоматы уже не хватает, получается?
– Нява моя, хоть на сто роботов хватит, – бодро отозвалась Погосова, – но пока я жива, их не будет! Нечего лениться. Уборка снаружи себя помогает навести порядок внутри себя.
Полина уже знала, что «нява» по-ненецки «заяц», и что Погосова так называет первокурсников. Этого не было в файле официальной информации об Алевтине Ильиничне, но все студенты, кто хоть раз ездил на Новую Землю, рассказывали о пунктике Погосовой. Старушка переживала, что глобализация не оставила малым народам места и возможности хранить свои обычаи. Она как могла старалась поддерживать родной язык, и те, кто хотел сделать ей приятное, перед практикой учил десяток-другой ненецких слов и выражений.
Когда возмущенная Полина спросила у Нюры, почему ее не предупредили в вертолете, ответ был простым:
– А ты вообще с нами разговаривала?
Крыть было нечем. Полине тогда реально не хотелось ни с кем общаться. Крутой вираж в маршруте летней практики случился целиком и полностью по ее вине, но кто и когда не перекладывал горечь фиаско на окружающих?
Впрочем, и сейчас на станции она обходилась минимальными контактами. Здоровалась с группой на завтраке, перекидывалась несколькими фразами с Нюрой во время уборки комнаты, проклиная про себя принципы Погосовой, потом уходила в заранее намеченный квадрат берега и механически выполняла задание. Первая практика по зоологии и ботанике – это определение и систематизация. Возможно, оно и к лучшему, что случилась Новая Земля. Разнообразие видов на острове Северном беднее, чем на Черном море, а значит – меньше работы по сбору и анализу биоматериала.
Младший из двух псов Погосовой почему-то выбрал ее в компаньоны и везде сопровождал. Это, пожалуй, было единственным ярким пятном серых будней. Причем в буквальном смысле. Белый зверь вне станции носил красную жилетку с маячком и множеством карманов, как собака-спасатель. В половине карманов действительно лежала мелочь, предназначенная для экстренных случаев, а в другой половине – камни. Это была нехитрая система утяжелителей, чтобы пса не унесло ветром, если рядом не окажется человека, способного его придержать. С Кимурой Полине казалось, что дотерпеть до конца практики будет не так и сложно.
– Ну, Кимура-сан, на сегодня все, – сказала она ему, упаковав пробирки в рюкзак, – пошли!
Но пес не послушался. Он увлеченно нюхал россыпь больших камней, покрытых пятнами лишайника.
– Кимура, ко мне! – повысила голос Полина.
Пес, нетерпеливо тявкая, остался на месте и стал царапать камни.
Полина сердито фыркнула и подошла, чтобы схватить его за ошейник. Он огрызнулся, как ребенок, которого отрывают от неоконченной игры. Требовательно гавкая Полине в лицо, он упирался всеми лапами и не собирался никуда уходить.
– Да что там у тебя?
Полина недовольно присела на корточки, включила фонарик на часах, посветила в глубокую нишу под камнями и ахнула, мгновенно покрывшись мурашками.
Из темноты на нее смотрели глазки-бусинки двух перепуганных леммингов. Точнее, существ похожих на леммингов.
Только вместо передних лап она увидела бурые тонкие палочки, а облезлые морды и грудь зверьков покрывали черные язвы.
* * *
Стук в дверь бесцеремонно выдернул Алевтину из приятной дремоты. Храп Накамуры стих, и стало слышно, как гудит реабилитационное кресло. Стук повторился. Тревожный, настойчивый. Накамура навострил уши и буркнул, изобразив охранный лай, но с коврика не поднялся.
– Ну, что там у вас? – Алевтина поставила процесс на паузу и гудение стихло. Зато отчетливее проявились учащенные удары пульса в висках. Студенты прекрасно знали, что не стоит ее беспокоить в это время и вообще ходить на эту половину лабораторного купола, но все же осмелились. Значит, причина веская.
– Простите, Алевтина Ильинична, – в дверь заглянула веснушчатая до невозможности Катя, староста группы, – у нас ЧП. Наверное…
Пульс еще участился, контрольный браслет на запястье пискнул. Алевтина сделала долгий вдох и только потом медленно освободилась от захватов кресла.
– Куда бежать? – спросила она Катю.
– Не знаю… – замялась та. – Может и ничего страшного. Но Кимура сожрал странного лемминга, и мы за него боимся.
– Ай, и-вэва нгэва! – облегченно рассмеялась Алевтина, – Чего он только не жрал.
Катя неуверенно улыбнулась, но в глазах ее по-прежнему сидела тревога.
– Что за лемминг? – облегчение Алевтины испарилось.
– Мы сфоткали, вот! – Катя протянула полевой планшет, и затараторила: – Их Серова нашла под камнями на берегу, она решила, что это мутация. Хотела поймать, но испугалась инфекции. Она завалила нору камнями и поспешила сюда, а мы с Митей как раз на полпути были. Ну мы быстро взяли ловушку, перчатки и обратно. Они жуткие, но их так жалко! Одного сразу поймали, а второй сбежал. Пока мы второго ловили, Кимура открыл ловушку и сжевал лемминга. Простите, мы не знали, что Кимура так умеет.
– Он много чего умеет, – задумчиво сказала Алевтина, разглядывая фото. Она уже видела подобные повреждения, но не на лемминге.
Примерно за неделю до прилета практикантов Евсей привозил мастера по обслуживанию ветряков. Пока тот работал, пилот делился последними сплетнями. Совсем неподалеку от Вара-Пахи, соседнего поселения, у родственника Евсея пропал олень. Долго искали, а когда нашли, злых духов вспомнили. Хотя по останкам и по следам вокруг было ясно – мишки пировали. Так вот, останки оленя тоже оказались странные – ноги будто мумифицированы, а морда в язвах.
– Сколько раз вам говорила, камеры надо ставить, скот чипировать, консерваторы дубоголовые! – рассердилась тогда Алевтина.
– А я-то что? Я-то согласный! – оправдывался Евсей, убирая телефон. – Это дядька…
– До меня чего не довезли? – не унималась Алевтина, – анализ бы сделала, вдруг инфекция.
– Да не! – отмахнулся Евсей. – Мишки бы сдохли, а они потом, заразы, еще трижды приходили, целые-невредимые.
Катя вежливо кашлянула, и Алевтина вздрогнула, вернувшись в реальность комнаты. Отдала планшет.
– Иди, нява, я сейчас.
Через десять минут Кимура был подвергнут осмотру и принудительному промыванию желудка, а все студенты получили задание, не связанное с практикой. Автоматических ловушек из арсенала станции хватило на квадратный километр каменистой земли.
Алевтина наблюдала, как стараются ребята и поймала себя на мысли, что нет худа без добра – Полина Серова была в гуще событий и уже не казалась чужой. Только вот тонкий тревожный голос интуиции академика Погосовой становился все слышнее.
* * *
Среди десятка найденных леммингов лишь один оказался больным, но нереально шустрым. Его поймал Стас ценой разбитых на острых камнях ладоней, и Нюра очень гордилась этим фактом.
А еще Нюре было приятно изумление Полины, когда Погосова вдруг поместила зверька в бокс-анализатор последнего поколения, которыми не каждый университет мог похвастаться.
– Внезапно… – протянула Полина с уважением, глядя на чудо-прибор сквозь стеклянную стену лаборатории. Погосова не пустила студентов внутрь, сказав, что это за рамками их практики, но кое-кто остался ждать результатов в тесном коридорчике.
– Заметили, как баба Аля приободрилась? – хихикнула староста Катя. – Аж помолодела, вприпрыжку понеслась.
– Еще бы, она ж со скуки тут загибается, – авторитетно сказала Нюра, – если на базе нет ученых или студентов, только с клонами и разговаривать.
– Клонами? – снова удивилась Полина.
Нюра презрительно хмыкнула. У нее даже получилось высокомерно глянуть на Полину снизу вверх.
– Все ее псы вот уже тридцать лет клоны первого, которого медведь задрал. И всех зовут Кимурами и Накамурами в честь японских генетиков, с которыми она дружила. Скоро Накамура сдохнет и у нее появится точно такой же, только щенок. Ты что, не обращала внимания, как псы похожи? Ты вообще хоть что-то знаешь про Алевтину кроме официальной информации?
Полина озадаченно молчала. Остальные переводили взгляд с раздухарившейся Нюры на Полину и обратно, ожидая продолжения, но тут разъехалась дверь лаборатории.
– Очень интересно, – сказала Погосова, потирая переносицу.
– Что? Что? Что? – наперебой загомонили девочки.
– Бриум аргентеум, но странный… – пробормотала Погосова скорее себе, чем отвечая на вопросы, – мутация, обеспечивающая гетеротрофное питание… Экстремальное обезвоживание субстрата и бактериальную диссеминацию…
Не глядя на студенток, она пошла в свою комнату.
– А куда лемминга? – спросила Нюра.
– Не трогать! – бросила через плечо Погосова. – Идите на ужин.
– Ну и что это было? – проговорила Полина, когда девочки в недоумении пошагали в сторону столовой.
– Переводчик нужен? – тут же возникла Нюра. – С биологического на обывательский? Мох такой есть, вдруг вы не проходили. И он как-то высасывает воду из лемминга, ну или вообще им питается…
– Мне переводчик ее поведения нужен, а не твой ликбез! – огрызнулась Полина.
Тут Нюре сказать было нечего, и она сделала вид, что ей срочно надо переговорить со Стасом.
На самом деле они не особенно и разговаривали. Все было давно уговорено. После ужина они каждый вечер под одобрительные усмешки одногруппников уходили гулять. Бродили, крепко держась за руки, вдоль берега, потом прятались от ветра под утесом, закрывавшим их от биостанции, и сидели в обнимку, глядя на бухту, расцвеченную огнями базы «Vita Aeterna».
Компания, которая обещает почти вечную жизнь своим влиятельным инвесторам, могла себе позволить технологичный поселок на краю мира. Издалека она вообще казалась базой инопланетян, которым в полярный день не хватает освещения. Три длинных белых корпуса без окон, прозрачный купол-теплица, вертолетная площадка, ангары, целая ветроферма в прибрежных водах, караульные вышки по периметру невысокого глухого забора – все это неистово светилось и мерцало, словно соревнуясь с висящим над горизонтом солнцем.
– Вот бы туда попасть на практику, – мечтательно сказала Нюра.
– Ага, ждут там тебя, жалостливую, – фыркнул Стас. – Ты же знаешь, какие слухи про них ходят. Ты не сможешь так издеваться над животными.
Нюра вздохнула, вглядываясь в караульные башни.
– Что такого они охраняют?
– Как что? Секрет вечной молодости и красоты, – Стас убрал с ее щеки непослушную прядь и поцеловал в холодную скулу.
Вдруг Нюра напряглась и подалась вперед.
– Стас, ты это видишь?
Через серебристо-зеленое поле с кочками и редкими камнями быстро двигалась синяя фигурка, стараясь не попадать в луч прожектора. У забора, выходящего к морю, стояла еще одна фигурка, ярко-желтая. Первая, благополучно выбравшись, кинулась бежать к воде. Только сейчас стало заметно, что на волнах у берега качается маленькая лодка.
– Оп-па! – весело удивился Стас. – Похоже, кто-то что-то стырил.
Они с интересом смотрели на лодочку, вспенившую вечернее море и совершенно безнаказанно удаляющуюся от базы. Вдруг лодка заметалась, как потерявшаяся собака. Двое ее пассажиров то ли что-то не поделили, то ли просто хватали друг друга за руки. А потом лодка направилась прямиком к биостанции.
– Погнали, все самое интересно пропустим, – вскочил Стас.
Задыхаясь, они добежали до купола в тот момент, когда к нему со стороны берега приблизились, истошно вопя, двое местных подростков.
– Хада Аля, хада Аля! – кричала девчонка в желтом свитере.
Мальчик в синем комбинезоне просто орал дурниной, вытянув руки вперед.
Разглядев его, Нюра охнула и закрыла рот ладонью.
Пальцы на его руках были точь-в-точь как коричневые сухие палочки-лапки недавно найденного лемминга.
* * *
Такого шума и пугающего переполоха Кимура в жизни не наблюдал. Даже когда три долгие ночи назад Хозяйка взяла его на дальнюю прогулку, и он со всей молодецкой дури влетел в птичий базар, было громко, но весело. А сейчас пес чувствовал общий страх и непонимание. Вопли двух пришлых маленьких людей метались между стенами и потолком, и от эха у Кимуры звенело в ушах. Практикантки-девушки тоже кричали на разные голоса, повторяя имя Хозяйки, и даже вечно сонный Накамура выполз из комнаты и сипло лаял.
Кимура потянул носом воздух. От маленьких людей, особенно от мальчика, пахло новым, но уже знакомым. Кимура чихнул и вспомнил – так пах недавно пойманный лемминг. Вполне съедобный, кстати. Зря Хозяйка заставила Кимуру выблевать проглоченное. Мышь как мышь, костлявая только.
Переполох прекратила Хозяйка. Одним окриком, будто муху прихлопнула. Она за шиворот затащила маленького человека в лабораторию и стало тихо-тихо, хотя Кимура видел, как за стеклом она и зареванный мальчик поочередно открывают рты. Мальчик разделся и протянул Хозяйке руки. Та надела перчатки и долго внимательно рассматривала его коричневые пальцы. Потом светила синим фонариком. Потом, хватая с полок разные баночки и палочки, обмазывала руки мальчишки, переносила что-то на маленькие стеклышки и складывала все это на столе. Потом замотала мальчишкины руки бинтами, сделала ему два укола, и мальчишка снова заплакал.
– Почему она не позовет нас на помощь? – спросила Полины, подшефная Кимуры. Она, как и прочие люди в куполе, наблюдала за Хозяйкой через стекло.
Если бы Кимура мог говорить, он бы пояснил ей, что Хозяйка много лет справляется сама с куда более трудными вещами, чем перевязать и уколоть какого-то орущего мальчишку. Но Кимура не мог этого сказать, поэтому только фыркнул и пошел в столовую. Там пахло намного интереснее.
* * *
Полина, не получив ответа от озадаченных однокурсников, отошла от стекла к заплаканной девочке. Та стояла у стены и грызла ногти. Жесткие черные волосы были собраны в косу яркой желтой резинкой в цвет свитера.
– Не бойся, все будет хорошо, – сказала Полина и улыбнулась. – Как тебя зовут?
Девочка шмыгнула носом и отвела глаза.
– Она не говорит по-русски, мы уже пробовали, – сказал кто-то из студенток.
Полина удивленно хмыкнула. Собралась было сходить в комнату за разговорником, который она все же перекачала, чтобы иногда вставлять ненецкие слова в общение с Погосовой, но тут разъехались стеклянные двери.
– Ненека! – воскликнула девочка и кинулась к насупившемуся мальчишке.
Погосова вышла следом. Мрачная, напряженная. Вполголоса что-то сказала девочке, и та показала ей ладони. Погосова внимательно осмотрела их, потом взяла висевший на шее ультрафиолетовый фонарик и посветила на дрожащие ладошки. Достала из кармана пакетик с одноразовой спиртовой салфеткой, обильно протерла руки девочки, еще раз посветила фонариком, снова тихо сказала что-то по-ненецки. Девочка робко улыбнулась и пошла за мальчиком по коридору к выходу.
– Собак не выпускать, самим от станции не отходить, – отрывисто приказала Погосова старосте Кате. – Провести влажную уборку и дезинфекцию всех помещений. Споры бриума маленькие, но их видно в ультрафиолете. Если не знаете, как они выглядят, практику по ботанике вам не засчитают. Приеду, проверю.
