Нинель Нуар "Вторая жизнь барышни Софьи продолжается"

Вторая жизнь барышни Софьи продолжается
Нинель Нуар

Он был моим злейшим врагом, а стал союзником.

Я не собиралась ему доверять, но пришлось, потому что условия игры изменились и ставки выросли. Враги из прежней жизни никуда не делись и теперь знают, что я иду за ними.

Но я не отступлю.

Третьего шанса мне никто не даст.

Нинель Нуар

Вторая жизнь барышни Софьи продолжается

Глава 1

Темница под околотком оказалась сырой, холодной и удивительно многолюдной.

Стражи особо не церемонились. Не знаю, кому и сколько заплатили Воронцовские, но обошлись со мной как с последней воровкой, пойманной на горячем.

Учитывая пропитавший мое платье дым пожарища — буквально.

Тесную камеру заполняли женщины — и на том спасибо!— всех возрастов и размеров. Разве что статус оставался единым. Бедность за чертой разумного.

И я.

— О, какая птичка к нам вдруг залетела! — пропела внушительных размеров бабища, с трудом поднимаясь с узкой, липкой даже на вид лавки. — Тебя-то сюда за что?

Выглядела она грозно, возвышалась надо мной головы на полторы и раза в три превышала в обхвате. Меня она не узнала, а вот я ее — очень даже.

Одна из последних статей, вышедших в нашем с отцом листке, посвящена была трагичной судьбе владелицы цветочной лавки.

Да-да, вот эта огромная гора пальцами-сосисками собирала потрясающей красоты букеты, за которыми невесты и зажиточные горожанки выстраивались в длиннющие очереди.

А потом ее нашли поутру в постели, уже остывшей. Ничто не предвещало, здоровьем госпожа Лозинская обладала богатырским, что и сейчас видно. Лавку она откроет только через полгода, тогда же и начнет хоть что-то зарабатывать. Пока же перебивается, продавая первоцветы прямо с рук, на рынке и оживленных площадях, и последние копейки отдает матери и брату.

Они впоследствии ее магазинчик и унаследуют. Попытаются вести дела, быстро прогорят и продадут все, после чего вырученное пропьют менее чем за полгода и вернутся в трущобы.

Статьи вся эта в общем-то обыденная история удостоилась потому, что доктор счел неожиданную смерть госпожи Лозинской слишком неожиданной. И обнаружил в ее чае сомнительные добавки, которые вряд ли она сама туда положила. Под подозрение попали в первую очередь родственники. Но, видимо, не поскупились на убедительные доводы и дело это замяли.

Я была тогда возмущена до крайности. Как любая невеста в Унгуре в те годы, букет на свадьбу я заказывала именно у госпожи Лозинской, и ее трагическая гибель зацепила меня не на шутку.

Отношения наши с мужем на тот момент были романтично-восторженными: медовый месяц еще не закончился, а кутежи с легкомысленными дамами еще не начались. Потому историю я приняла близко к сердцу и настрочила возмущенный опус. Прошел он, правда,совершенно незамеченным. Никому не было дела до внезапно помершей цветочницы. Ну, посокрушались кумушки, что ныне заказать приличные цветы негде, да и забыли.

Воспоминания того времени наслоились на пережитый только что стресс. Все-таки не каждый день мою типографию, которую я подняла с нуля, холила и лелеяла, сжигают дотла какие-то проходимцы!

С громким всхлипом я бросилась на внушительную грудь госпожи Лозинской и душераздирающе разрыдалась.

Утро началось с лязга решетки и громкого недовольного ворчания.

Полагаю, стражи рассчитывали запихнуть меня к обитательницам придонного слоя Унгура, чтобы запугать нежную барышню и легко получить потом нужные показания. Одна госпожа Лозинская для незнающего ее человека выглядела по-настоящему устрашающе!

Однако когда до меня снизошли и решили наконец допросить, глазам следователей открылась умилительнейшая картина.

Меня уложили почивать на лавку в центре, около окошка, где воздух посвежее. Укутали старой рогожей, предварительно ту отряхнув, чтобы не занести барышне насекомых. А с рассветом пирожок сунули, позавчерашний, почти свежий. Пах вроде бы неплохо, внутри была капуста, так что быстро не пропадет. Недолго думая, я вгрызлась в него зубами.

Учитывая, что с обеда у меня крошки во рту не было, а время давно перевалило за завтрак, ничего удивительного,что молодой организм успел оголодать. В несбывшемся будущем мне и не такое жевать приходилось, так что за свой желудок я была спокойна. Переварим.

Отчего-то стражи не прослезились, а выругались такими словами, каких приличной барышне слышать не пристало. Даже в околотке.

— Вам тоже добрейшего утречка! — заулыбалась я, аккуратно сворачивая рогожу и передавая хозяйке. — Надеюсь, вы уже известили моего батюшку и поверенного? Я хрупкая, нежная и нервная, без знакомых лиц могу и в истерику сорваться. Вряд ли вам это понравится!

— Вы нам не угрожайте! — отрывисто выпалил страж помоложе.

— И в мыслях не держала, — заверила его ласково. — Напротив, прошу обойтись со мной с некоторым снисхождением.

— Вижу, вы и так неплохо устроились, — проворчал начальник караула. — Госпожа Мещерская, на выход с вещами!

— Без госпожи Лозинской не пойду! — внезапно заупрямилась я.

У половины отряда дернулся глаз.

Я их понимала и отчасти сочувствовала. Мзду от Воронцовских, скорее всего, получил кто-то из начальства, а эти ребята расплачивались за решение сверху. Но мое собственное благополучие — и возможность помочь тем, кто в этом нуждается — перевешивали.

— Приказ был — доставить в кабинет пристава Туровского госпожу Мещерскую. Ничего по поводу Лозинской не знаю, — попытался выкрутиться начальник отряда.

Но я ему не позволила:

— Вот вместе и сходим, заодно оба дела вместе рассмотрим.

И выпихнула цветочницу вперед себя из камеры. Пришлось поднапрячься, благо госпожа Лозинская от удивления не сопротивлялась. Но и не помогала.

В кабинете пристава оказалось куда больше людей, чем я представляла. Просторное помещение казалось тесным из-за количества набившихся туда мрачных, сурово настроенных мужчин.

Узнала я папеньку, Сташевского и нашего семейного поверенного, Пореченского. Последний вопреки ожиданиям не наскакивал на пристава, требуя меня немедленно освободить, а тихо сидел в углу, не отсвечивая.

Его место у стола занял представительный господин с лихими кавалерийскими усами. Он ими активно шевелил, что-то вполголоса доказывая господину Туровскому. Пристав попеременно бледнел, краснел и покрывался бурыми пятнами.

Еще трое, застывшие статуями у дверей, были мне смутно знакомы с пожарища. Подручные хлыща, которых он послал наблюдать за складами и подозрительными подростками.

Моему появлению все порядком удивились. Вероятно потому, что первой в кабинет зашла, сотрясая пол и стены, госпожа Лозинская. А уже за ней просочилась змейкой я.

— Госпожа… Мещерская? — с легкой заминкой уточнил усатый господин, переводя взгляд с меня на цветочницу и почему-то Сташевского.

— Это я! — поспешно избавила беднягу от мук сомнений.

Мужчина отчетливо выдохнул и уже куда спокойнее продолжил:

— Позвольте представиться, присяжный поверенный Мелецкий. Прибыл из Верхнекамска для помощи в вашем деле.

— Благодарю, — с долей растерянности пролепетала я.

Верхнекамск — это, конечно, не Московия, но все же центральная часть страны, где обитали благородные и зажиточные. А господин Мелецкий явно относился и к благородным, и к зажиточным.

Что он здесь вообще забыл? Тем более при чем тут я?

Короткий красноречивый взгляд от Сташевского немного прояснил ситуацию.

Он же пообещал меня вытащить. И держит слово изо всех сил. Даже в ночь дернул какого-то высокопоставленного знакомого, чтобы устрашить местный околоток. Как только успел? Не иначе с пожарища сразу бросился на телеграфную станцию, отбил срочное послание. Повезло, что его друг оказался легок на подъем и успел на ночной поезд! Иначе раньше ужина не явился бы.

Как раз в тему моих недавних размышлений о развивающихся железных дорогах. До нужной скорости и покрытия им еще лет пятнадцать, не меньше.

— Итак, в чем конкретно обвиняется госпожа Мещерская и на каком основании? — деловито повернулся господин Мелецкий к приставу.

Тот сосредоточенно перебрал бумаги, составил из них правильный кирпич стопочки, постучал ею по столу, откровенно потянув время, и проблеял:

— В поджоге имущества с целью получения страховки!

— Что вы несете? Мне страховка и половины стоимости станков не покроет! — возмутилась я.

Сташевский неуловимым движением переместился ближе и сжал мой локоть.

— Предоставь это специалисту, — вполголоса посоветовал он, наклонившись ближе.

Я невольно отстранилась, но не потому что вдруг застеснялась. Просто амбре после пребывания в камере ощущалось на мне несмываемым густым слоем грязи. Казалось, я могу запачкать человека, просто постояв рядом, не говоря уже о прикосновениях.

Госпожа Лозинская с неодобрением покосилась на мужские пальцы, сжимающие мою руку, и выразительно откашлялась. Господин Сташевский дернул бровью, но меня выпустил и отступил на приличествующее расстояние.

Главного он все равно уже добился. Я замолчала, передавая бразды управления своей жизнью в чужие руки.

Неприятное ощущение, надеюсь, что временное. Давненько я его не испытывала.

— У вас есть причины для задержания госпожи Мещерской? — продолжал допытываться господин Мелецкий, будто и не заметил моего выступления. — Барышня целую ночь провела в камере, сама не своя. Как можно в таком состоянии её допрашивать? Это бесчеловечно! Не говоря уже о том, что она сама пострадала в пламени. А что то был поджог и с каким умыслом, еще нужно доказать. У вас есть показания свидетелей или данные следствия?

— На первом этаже стойкий запах керосина, — торжествующе заявил пристав. Наконец-то ему было за что зацепиться! — Возгорание началось с готового тиража и быстро распространилось по зданию.

— Все это время барышня пребывала в кабинете. Это может подтвердить господин Сташевский. Она ни разу его не покидала и вниз не спускалась.

— Мало ли что он может подтвердить! — пробормотал господин Туровский уже не так уверенно.

Одно дело — обвинять меня в поджоге, и совсем другое — намекать на неприличное с участием столичного хлыща. Да еще и в присутствии присяжного поверенного!

Господин Сташевский вопреки собственным словам шагнул вперед.

— Я подтверждаю не только полную непричастность барышни Мещерской к пожару, но и могу назвать настоящих поджигателей. Прошу отнестись к этому делу со всей ответственностью и не вешать вину на первую попавшуюся жертву.

— Что вы такое говорите? Мы в участке расследуем каждое преступление досконально и со всем старанием! — заюлил пристав.

— Вот и расследуйте! А не задерживайте без доказательств приличных людей, — отрезал хлыщ, и постучал по одной из бумаг на столе для наглядности. — Показания свидетелей у вас есть. Работайте!

— Но… — начал было господин Туровский, однако под строгим взглядом присяжного поверенного сник.

— А теперь — госпожа Лозинская! — спохватилась я. — За что ее задержали?

— За драку, — коротко бросил все еще пребывающий в расстройстве пристав. — Причинение ущерба и избиение.

— Мужа из кабака выдворяла, — потупившись, пробасила великанша.

Присутствующие мужчины поежились и не сговариваясь отступили подальше.

— Сопротивлялся? — сочувственно похлопала ее по руке я.

— Пытался.

— Вот видите, дело-то семейное, — заулыбалась я, переводя взгляд на пристава. — Сами разберутся.

Тот открыл было рот, чтобы возразить, но подумал и закрыл его снова.