Страница 1 из 5
Нинель Нуар
Вторая жизнь барышни Софьи
Пролог
Ледяные узоры украсили окно праздничным кружевом. Приближался конец года, пора чудес и сбывающихся желаний.
Для тех, кто верит в лучшее.
Я растерла ноющие пальцы и запястья. Горьковатый морозный аромат камфоры прочно впитался в руки, но это лучше, чем страдать от боли при каждом движении.
Мазь заканчивалась, и купить ее было не на что.
Какие уж тут надежды и мечты, когда в прохудившиеся ставни задувает ледяной ветер и приходится постоянно кутаться в одеяло, чтобы согреться.
Отломив кусочек от черствой булки, я размяла его в ладони и высыпала горсть крошек в центр круга Девяти.
Прогресс двигался неумолимо, стирая старые верования и создавая новые — в науку, в себя, в эволюцию… наверное, лишь такие древние бабки, застрявшие в прошлом, как я, продолжали поклоняться богам.
— Еще один день прошел, — прошептала я, еле двигая немеющими губами.
Беседовать вслух сама с собой — давняя привычка. Одиночество накладывает свой отпечаток.
Ни семьи, ни друзей.
Кому нужна престарелая разведенка, единственное занятие которой — кропать статейки в раздел сплетен и слухов?
Презренная, отринутая обществом невидимка.
Ком в горле становился все больше, мешая дышать. Я закашлялась, с трудом проталкивая воздух в легкие.
— Помогите! — хотела выкрикнуть, но вырвался лишь невнятный хрип.
Как глупо.
Как бесполезно.
Вся моя жизнь — череда неверных решений и ошибок.
Если бы только можно было прожить ее заново…
Глава 1
— Барышня Софья, просыпайтесь, барышня! — меня деликатно потормошили за плечо.
Как давно уже никто не называл меня барышней…
Интересно, кто поднялся в мою каморку? Хозяйка дома? Надеюсь, дверь не выломали, потому что на новую у меня денег точно нет.
— Ну барышня же, опоздаете! — в голосе, что меня настойчиво звал, появились плаксивые нотки.
И тут я его узнала.
— Дуняша? Ты? Но как?! — глаза распахнулись моментально.
Румяное круглое личико служанки маячило прямо надо мной. Свежее, юное, точно как в прежние беззаботные времена. До того как неумолимый рок разрушил всю мою жизнь.
Точнее, не рок.
Человек. Один, но очень влиятельный и умный.
Гад, которого я ненавидела всю жизнь. Жаль, что он рано сдох.
— А кто же еще? — всплеснула руками Авдотья. — Поднимайтесь, солнышко уже почти встало. Батюшка вчера просил вас помочь с набором, запамятовали?
— Батюшка? — мысли ворочались в голове с трудом, как чугунные.
Отец умер давным-давно. Его хватил удар после того, как наша газета разорилась. Тогда и закончились мои счастливые деньки, началась бесконечная борьба за выживание.
Муж ушел, не дождавшись наследства — ведь все имущество нашей семьи было потрачено на бесплодные попытки вытянуть издательство из бездны банкротства.
Общество отвернулось от брошенки. Мне только и оставалось перебиваться редкими заказами на стенографию и писать статьи под мужским псевдонимом. Усадьба наша тоже ушла с молотка — денег, что я зарабатывала, едва хватало на еду и съем крошечной мансарды в доходном доме.
Дуняша оставалась со мной до конца, но и ее унесла неумолимая горячка.
Однако вот она, живая и здоровая.
И неприлично молодая.
Я огляделась, с возрастающим недоумением понимая, что нахожусь в своей девичьей спальне. Не видела ее более сорока лет, но точно помню каждую безделушку.
Вот мое любимое трюмо, на нем баночки с пудрой и маслами. Шкатулка с драгоценностями открыта — видимо, с вечера я снова их перебирала в поисках подходящей заколки. На угол небрежно брошена шаль. Матушкина, моя любимая, заношенная почти до дыр и все еще едва уловимо пахнущая родными до боли духами.
За тонким тюлем занавески занимался рассвет.
— Какой сейчас год? — пробормотала я, чувствуя, что сознание норовит меня покинуть.
Происходило что-то странное. Невероятное. Неслыханное.
Я же не могла вернуться в собственное прошлое? Вот так взять — и проснуться снова молодой и здоровой.
Или могла?
Взгляд сам нашел алтарь Девяти.
Я поклонялась богам до последнего. Неужели они сжалились и исполнили мое предсмертное желание? Позволили действительно прожить заново жизнь, исправить ошибки и изменить ход событий?
— Семь тысяч триста восемьдесят восьмой от Сотворения мира*. — Дуняша смотрела на меня с откровенной тревогой. — Барышня, вы головой не ударялись? Больно странная сегодня.
И правда прошлое. Мой первый бал еще впереди.
Тот самый роковой бал, на котором я встречу будущего мужа. И его.
Медленно, как положено семидесятилетней старухе, я поднялась и подошла к зеркалу. Упала на пуфик и всмотрелась в свое отражение.
Юное, не изборожденное морщинами лицо, ясный взгляд, густые роскошные волосы.
В задумчивости намотала прядку возле уха на палец и от души дернула.
Больно.
Значит, все реально и мне не снится.
— Что там, говоришь, папенька от меня хотел? — переспросила я, все еще разглядывая себя.
— Чтоб с набором помогли. Ну как всегда — опечатки проверить, рисунки поправить. Вы ж у нас рукастая!
Что правда, то правда. Половиной верстки занималась я. Карикатуры, модные зарисовки, портреты — все, что не удавалось сфотографировать. Ну и грамотностью боги не обидели, как и внимательностью. Работники буквы разбирали, но с трудом, и вычитывать пробный лист чаще всего приходилось мне.
— Неси умыться, — приказала я. — И воду не грей.
— Так холодная ж будет — страсть! Вы же не любите…
— Теперь люблю! — отрезала я, пресекая дальнейшие споры.
Привыкла за годы жизни в экономии. Заодно лишний раз докажу себе, что все происходит на самом деле.
Вода в кувшине оказалась вовсе ледяной. Я брызнула несколько раз в лицо, взвизгнула от облегчения — не проснулась! — и быстро почистила зубы.
Переодевание заняло куда больше времени. Забыла, сколько было у меня нарядов, и замерла перед шкафом, не в силах выбрать платье.
«Жаль, штанов дамы еще не носят», — пронеслась в голове бунтарская мысль.
С другой стороны, скоро начнут. Уже года через два княжна Варнавская впервые появится в столичном свете в широких шароварах наподобие османдских — и, о ужас, на велосипеде!
А еще через десять грянет гражданская война, окончательно изменив женский гардероб.
Почему бы не стать первопроходицей? К милым чудачествам девушек в провинции всегда относились с большей снисходительностью. А брюки куда удобнее пышных юбок с подъюбниками. Да и зимой теплее.
Решено.
— Позови госпожу Мартыновскую к обеду.
Тереза — швея от богов, руки просто золотые. И быстро работает, и понятливая. Сразу сообразит, что я хочу, и папеньке доносить не станет.
— Вы же только недавно платьев ворох заказали, — проворчала Дуняша. — Куда вам столько, и так гардероб ломится!
— Тебе отдам, — улыбнулась я.
В отличие от меня, служанка всегда обожала нежные, женственные силуэты. Чем больше рюшей и кружева — тем лучше. Жаль, носить ей такую красоту в жизни пришлось лишь несколько раз, и то недолго.
Авдотья вытаращилась, будто я пообещала ее выпороть, а не наградить.
— Барышня, с вами точно все хорошо? — пролепетала она растерянно. — Вы, уж простите, будто блаженная сегодня. То год не вспомните, то наряды раздаете.
— Все прекрасно, Дуняш. Я просто решила с сегодняшнего дня начать новую жизнь.
— У вас и старая ничего так. Зачем новую-то? — насупилась служанка.
По моей спине пробежали запоздалые мурашки.
Старая жизнь была самым настоящим кошмаром. Я сделаю все, чтобы новая отличалась в лучшую сторону. И начну с нашей газеты.
«Унгурские ведомости» основал мой дед. Он одним из первых в роду Мещерских получил высшее образование, да еще и не связанное с торговлей. Точнее, сначала-то он окончил коммерческое училище, как положено, а затем взял и рванул в столицу, на исторический факультет.
Бунтарство предка передалось и внучке, то есть мне.
Раньше женщины семьи старались не лезть в «бумажное» дело, ограничиваясь ведением хозяйства. Но у меня и выбора не осталось. Сына боги отцу не дали, матушка скончалась вскоре после моего рождения — мне и трех лет не исполнилось. Папенька был безутешен и поклялся больше никогда не жениться.
Так я стала единственной наследницей. И дела, и нажитого многими поколениями купцов Мещерских состояния.
Неудивительно, что молодой господин Каменецкий принялся с первой встречи так старательно за мной ухаживать. Я-то по молодости и дурости решила, что у него неземная любовь образовалась, а оказалось, что карточные долги… Но это выяснилось уже через несколько лет брака.
Поначалу даже счастливого.
— Надо новую, Дунь. Надо, — твердо заявила я.
И отправилась завтракать.
Папенька уже сидел за столом, одной рукой удерживая чашку с чаем, а другой перебирая готовые статьи, что в данный момент верстались работниками.
— Ну наконец-то. Я думал уж, проспишь, — вместо приветствия буркнул он.
— Простите, папенька. Разоспалась я, и правда, — повинилась, чинно усаживаясь напротив и подтягивая к себе стопку бумаг.
Ну, вот и дата — декабрь. До двадцать первого, когда состоится бал Зимнего солнцестояния, ровно неделя.
Что ж, у меня есть время подготовиться.
Изменить текущий выпуск уже не успеем, но в завтрашний необходимо внести коррективы.
Или же…
Мысль показалась дерзкой и одновременно странно пленительной. И чем дольше я ее крутила, тем притягательнее она становилась.
— Про пожар в Ключевском — не вынести ли на первую полосу? — задумался батюшка вслух.
— Лучше не надо, — машинально поморщилась я. — История странная, там, скорее всего, поджог. Будет расследование, скандал. Еще извиняться придется за обман общества. Выкиньте.
