– Всеволод Сергеевич! – окликнули меня сзади. – Минуточка найдётся?
Леонид стоял на углу коридора, и вид у него был такой, что минуточка ему нужна была позарез.
– Не сейчас, Леонид. Спешу.
Я помотал головой и прошёл мимо, но он не отстал и пошёл рядом, подстраиваясь под мой шаг.
– Я в купели вашей три раза подряд ходил, – сказал он. – Больше Елизавета Павловна не позволила. Строгая она у вас. Так вот, я теперь себя другим человеком чувствую, Всеволод Сергеевич. Даже магия у меня поменялась.
Я остановился посреди коридора и повернулся к нему.
– Смотрите, – он поднял правую ладонь и раскрыл её.
Сколько я его знал, на этой ладони по его воле загоралось тёмное теневое пламя. Сейчас над его ладонью стоял белый свет.
Глава 5
Я смотрел на яркое белое пламя над ладонью мага, и первую секунду мне казалось, что это шутка.
Леонид щёлкнул пальцами, и свет исчез без следа. Лицо его оставалось серьёзным.
– Вот так, барин. Сам не понимаю, что произошло.
– Давно это у тебя? – сразу спросил я.
– Позавчера было, после купели началось. Продержалось с полчаса и ушло. Вчера так же. И сегодня, думаю, то же самое будет; я потому и ловлю вас, пока не погасло.
– Зажги-ка ещё раз, – велел я.
Пламя загорелось снова, и на этот раз я рассматривал его внимательно. Друидическое чутьё я пустил первым, и оно показало магию жизни. Лекарское же восприятие показывало совершенно здорового человека. Источник его был на месте и работал исправно, никаких новых русел рядом с ним не появилось.
– Держи, не гаси, – велел я, когда огонь начал дрожать.
Леонид держал, и на лбу у него выступила испарина. Я поставил мешок на пол, развязал его и достал первую попавшуюся склянку – ту, где у Варвары лежал сушёный тысячелистник для отваров. Вынул сухую веточку и поднёс её к белому огню, не касаясь пламени.
– Что вы делаете, барин?
– Проверяю одну мысль. Держи ровно, говорю.
Ветка в моих пальцах дрогнула, и я это почувствовал подушечками. По серому стеблю от кончика к основанию пошла зелень, и один из сухих листков развернулся и встал торчком, свежий и живой. Я убрал руку, и зелень осталась на месте, не думая блекнуть. Леонид смотрел на веточку, разинув рот, и огонь в его руке качнулся.
– Это... это я сделал?
– Ты. Только не так, как думаешь. Самостоятельно не повторишь.
– Ещё бы, это пламя даже держать тяжело. Тень я могу оставить хоть на час. А этот огонь через минуту-другую сам уходит.
– Куда уходит?
– Сейчас увидите.
Я ждал и смотрел, не отводя второго зрения. Белый огонь горел ещё минуту, потом по краю пламени прошла тёмная кайма, и оно стало тускнеть от краёв к середине. Ещё через полминуты над ладонью Леонида стоял его собственный теневой огонь, тёмный и тянущий к себе свет из окна, и белого в нём не осталось.
– Вот так каждый раз, – сказал он. – Я уж думал, второй дар мне достался. Даже применять пробовал. Только кроме как свет сделать ничего из этого не выходило. Хотя и с тенями у меня поначалу не лучше было. Встаю, пытаюсь под собой тень сгустить, стою и не понимаю: это у меня получилось или это я так долго стоял, что солнце сместилось и тень сама ушла.
Я усмехнулся. Картину к этому времени уже собрал, и она была проще, чем Леониду хотелось бы.
Второй дар в человеке не заводится от воды, будь она хоть трижды сильнее прежней. Зато после купели тело Леонида было наполнено жизненной силой до краёв. Избыток силы уходил через единственное доступное русло – его собственные магические каналы. Белым его делала не магия света, а то, что горело сквозь неё, и веточка тысячелистника у меня в кармане была тому лучшим доказательством.
– Это не твоя магия, Леонид, – сказал я. – Ты напитался жизненной силой сверх всякой меры. Ты буквально ею горишь. А дар тени у тебя один, и второго не будет.
– Да не может такого быть! – он даже расстроился.
– Может. Ты видел, как оно уходит в тёмное. Так выходят остатки. Через полчаса после купели ты снова стал прежним.
Он посмотрел на свою ладонь, потом на меня, и я по лицу видел, как надежда в нём отступает неохотно.
– Жаль, – сказал он наконец. – Я уж обрадовался.
– Не стоит об этом переживать, – я хлопнул его по плечу. – Дар у тебя и один хорош. Кстати, как самочувствие?
– Гораздо лучше. Сплю как убитый, ем за двоих. Только вы Елизавете Павловне пока не говорите, барин. А то я ещё пару раз в купель проскочу.
– Зачем, если уже всё в порядке?
Брови у него полезли вверх, и он даже отступил на шаг.
– А как же? Тепло там. Буквально в магии жизни купаешься. Это же подзарядка для долголетия, барин. Вы разве не знали?
– Знал. Только мы купели не для этого держим.
– Зря-зря, – он покачал головой с видом человека, которому жаль чужих упущенных денег. – Я бы за такое десятикратно брал. А вообще, начните вы такое предлагать — к вам все дворяне страны ездить будут. И государь первым. Но пока они об этом не знают, я себе ещё парочку вечеров выкрою.
Он улыбнулся и пошёл себе по коридору. Я же остался стоять с мешком склянок в руке и на секунду задумался. Всю жизнь я считал себя превосходным предпринимателем, строил бизнес в двух мирах и в обоих добивался успеха. А тут маг тени между делом выложил мне схему заработка на миллионы, если не на миллиарды. И это по нынешним меркам, когда тысяча в месяц считается княжеским расходом.
Поднимаясь по лестнице, я всё яснее понимал, что схема мне не подходит.
Так бывает с любым ценным ресурсом, который находит у себя государство. Сперва приезжает комиссия, потом приходит указ, и вот уже ресурсом распоряжаются другие люди, а прежний хозяин получает пенсион и благодарность.
Именно поэтому я не показывал миру Исток и по той же причине не стану делать из купелей товар для долголетия. Такой эффект даже будет разумно отрицать. Пусть меня считают недальновидным, хотя такие дольше живут в своих домах.
***
– Знатно намело за ночь, – сказал Нефёдов сонным голосом, когда мы после завтрака вышли на крыльцо.
Вокруг было белым-бело, и глаза с непривычки стали влажными. Снег лёг за ночь до середины голенища, и мелкий снежок всё ещё сыпал сверху без ветра.
И странно было видеть зелень в этой белизне: мой лес на зиму не засыпал, и с крыльца было видно, как за первой линией сугробов стоят сосны с живой хвоей, а рябина у зимнего круга держит ягоду.
Дорожка к соляной пещере лежала под снегом чистой полосой, потому что земля под ней грела. Теплицы стояли с запотевшими стёклами, и в них травы росли своим чередом, не зная про ноябрь. На всё это ушло немало времени, и сегодня, перед отъездом, мне хотелось ещё немного постоять и посмотреть.
– Дорога не проблема, – сказал я, не отрывая взгляда. – Я всё решил.
– У вас, стало быть, погодный маг имеется, – хмыкнул Нефёдов, кутаясь в шубу. – Я слышал, таких в империи всего трое, и все служат в столице при высших чинах. Облака над праздниками разгоняют, чтобы парад не намочило.
– Такого мага у меня нет.
– А что же тогда? Неужто своего огневика возьмёте? Он же нам всё по пути растопит, слякоть одна выйдет, и повозки в ней завязнут по ось.
– Нет. Данила остаётся здесь. Не хочу оставлять поместье без присмотра. С нами поедет Виктор.
Я подозвал его, и он отошёл от повозок, стряхивая снег с рукавиц.
– Виктор Сокольников, – представился он и коротко поклонился. – Служу Всеволоду Сергеевичу верой и правдой.
Нефёдов перевёл взгляд с него на меня, и по глазам его было ясно, что он уже прикинул, сколько всего нас связывает.
– Вижу, – сказал коллекционер. – Вас, господа, связывает многое. Я в таких вещах ошибаюсь редко, и стесняться тут нечего. Интересно другое: как же вы дорогу расчищать станете, если не огнём и не погодой?
Виктор отвечать не стал и повернулся к дороге, ведущей от ворот, и присел на корточки, положив ладонь на снег.
Земля под белым покрывалом вздохнула, и я почувствовал это раньше, чем увидел: полотно дороги поднялось посередине узким клином, снег на нём разошёлся в обе стороны, сполз в кюветы и лёг там валами. Потом клин опустился, земля выровнялась, и от ворот до поворота лежала дорога, чистая и ровная.
– Замечательно! – Нефёдов не сдержал улыбки и захлопал в ладоши. – Виктор, голубчик, и сил ваших до самого Владимира хватит?
– До Владимира нет, – Виктор поднялся и отряхнул колени. – Но в бурю и в непогоду проход я вам обеспечу. А по хорошей дороге и лошади сами дойдут.
Он отправился к передней повозке, а Нефёдов подошёл ко мне вплотную и сказал тихо, чтобы слышал я один:
– С таким одарённым, барон, мы, может, не за семь дней управимся, а за четыре. Я ведь на снегопады рассчитывал.
Мой расчёт был куда менее радужным, и о нём я промолчал. Четыре дня туда означали столько же обратно, и с тем, кого мы повезём, обратную дорогу придётся считать часами.
Люди Нефёдова прибыли ещё до рассвета. Среди них был кучер Прошка, а с ним – окованный сундук, который мои егеря несли вдвоём и ставили на землю с большой осторожностью. Сундук сейчас грузили в заднюю повозку под присмотром хозяина, и Прошка стоял рядом с кнутом за поясом и не подпускал никого к замку.
На крыльцо вышла Варвара, и по её походке я понял, что сборы окончены. В тёплой шубе, с корзинкой в руке, в которой стояли переложенные соломой склянки, она кивнула мне и без лишних слов пошла к повозке. За ней вышла Лиза и остановилась на верхней ступени.
Я поднялся к ней, и снег под сапогами скрипнул.
– Лучше бы я поехала, – сказала она.
– Ты знаешь, что нужна здесь. Если паразит проснётся снова, кроме тебя никто не справится. Только у тебя хватит сил.
Я опустил взгляд чуть ниже, и сквозь ткань платья, у самой груди, увидел искры её силы. Она и сама понимала, что так надо, и говорила это только затем, чтобы я услышал.
– Справлюсь, – сказала она. – В этом можешь не сомневаться.
– Не сомневаюсь. А когда вернусь, будет у меня для тебя ещё один сюрприз.
– Неужто медальон так быстро нашёлся? – она даже опешила.
– Нет. Но это понравится тебе не меньше.
Лиза широко улыбнулась и не стала расспрашивать.
Перед тем как сесть в повозку, я поднял глаза к окну кабинета – за ним парил Валерьян. Он поднял руку, и я кивнул ему в ответ. Пушок оставался на попечении деда и Лизы.
Мы разошлись по повозкам, и лошади переступили в упряжи. Виктор с Варварой сели ко мне в переднюю. Грач залез во вторую повозку и устроился так, чтобы видеть дорогу назад. Прошка щёлкнул кнутом, наша повозка тронулась первой, следом вторая и третья. Лиза стояла на крыльце и не уходила, пока мы не скрылись за поворотом. Я смотрел на неё в маленькое заднее окошко до последнего.
***
Дни в пути были скучными, и вставать приходилось затемно.
Я взял с собой пару книг из домашней библиотеки и читал их в дороге при световом кристалле, который Варвара повесила над сиденьем. Кристалл давал ровный свет без тепла, и стало ясно, что со свечкой я бы столько не высидел. Хорошо всё-таки, что в этом мире есть магия.
Со мной ехали Виктор и Варвара, и на троих места в повозке хватало с запасом. Она читала свой травник, шевеля губами, и время от времени записывала что-то в тетрадь; Виктор спал или смотрел в окно. Грач ехал во второй повозке охранником, на каждой остановке выходил раньше всех и обходил повозки кругом, прежде чем позволить остальным спускаться. Именно в этой повозке оставалось достаточно места для перевозки больного.
Третью занимал Нефёдов со своими людьми, и оттуда на стоянках пахло табаком и жареным.
Так мы и пробирались по дорогам, от одного постоялого двора до следующего. Маршрут стелился хорошо: снег, выпавший под утро, за день слёживался, и Виктору пришлось поработать только раз, когда на переезде через овраг мы нашли сугроб выше повозки. Он вышел и положил ладонь на снег, и через минуту мы ехали дальше.
– Жаль, что поезда сюда не ходят, – пожаловался он на второй день, разминая шею. – Вот так вроде думаешь, что мир быстро развивается. За ночь из одного города в другой, только глаза сомкни. А потом жизнь напоминает о себе, и ты снова трясёшься в повозке.
– Хотя бы не в седле.
– Это да, – усмехнулся он. – Это я как человек, который в седле ноги стёр, подтверждаю.
– Скоро железными дорогами покроется вся страна, – сказал я. – Уверен в этом.
– Скоро, не скоро. Для этого надо, чтобы государь на это средства выделил. А чтобы выделил, надо, чтобы войны кончились. Читал я в газетах, что со стороны османов опять неспокойно.
– Аномалии всё равно опаснее, – ответил я совершенно серьёзно.
Виктор помолчал и понимающе кивнул. Войну выиграть можно, у неё есть конец, и его можно приблизить деньгами и людьми. А аномалия у границы моих земель присутствует столько, сколько живут Дубровские, и никто из них её не победил. Её только стерегут и передают по наследству.
На первом постоялом дворе, когда мы уже расходились по комнатам, Варвара задержала Прошку в сенях. Он прятал правую руку в рукав, и она заметила это раньше меня.
– Покажи, – сказала она.
Прошка вытянул руку и показал. Пальцы были белыми до самых суставов, и ногти на двух уже потемнели. Кнут он держал левой, и я вспомнил, что правую он прятал с самого утра.
– Обморозил, – сказала Варвара. – Второй день молчишь?
– Третий, барыня.
– Я не барыня.
Она усадила его на лавку, велела опустить руку в холодную воду и держать, пока не заломит. Потом достала из корзинки мазь и заставила его смотреть, как мажет, чтобы утром сделал сам. Прошка сидел, стиснув зубы, и ни разу не охнул. Нефёдов, проходя мимо, заглянул в сени, посмотрел на пальцы своего человека и молча ушёл. Наутро Прошка правил уже в рукавицах на меху, которых прежде у него не было.
