– А если теория ваша не подтвердится?
– Тогда семья получит своего больного обратно в том же виде, в каком она его отдала, и с моей стороны никакого долга не будет. Плачу за дорогу и за мага в оба конца. Рискую я один.
– Вот это разговор, – Нефёдов впервые открыл табакерку, взял щепоть, а затем закрыл, так ничего и не сделав. – Знаете, барон, отчего я с вами дела веду? Все прочие в губернии сперва считают, что возьмут, а вы сперва считаете, что отдадите.
Я чуть улыбнулся.
– Стало быть, всё или ничего, – Нефёдов побарабанил пальцами по крышке. – Есть у меня на примете один дом. Князь.
Свистнуть я себе не позволил и только положил ладони на стол. Это был совсем другой уровень.
– Имён я не называю, – предупредил Нефёдов, глядя мне в глаза. – Ни вам, ни кому другому, покуда он сам не даст согласия. Люди такого рода за одно упоминание своих бед в чужом доме отбирают у болтуна всё, вплоть до фамилии. Отправлю ему предложение от вас.
– Не от меня. От санатория, – поправил я.
– Это вы хорошо уточнили, – отозвался коллекционер, и в голосе его прозвучало одобрение. – Слух о вашем лечебном месте идёт впереди вас, барон. Сперва люди узнают о санатории и только потом задаются вопросом, кто за ним стоит. Свяжусь с этим человеком сам, но, как понимаете, разговор не телефонный. И не письменный.
– Понимаю.
– Придётся к нему ехать. Это не близко, барон, и дорога займёт семь дней в одну сторону, если не будет метели.
– Значит, выезжать надо как можно скорее. Пока погода не испортилась.
– Экипаж мой, дорожные расходы пополам, а комиссия моя остаётся при мне целиком. Двенадцать процентов, как условились.
– Хорошо, – подтвердил я. – И вместе поедем, Николай Семёнович.
Нефёдов кивнул и убрал табакерку в карман. Возражать он не стал, и я счёл это хорошим знаком.
В дверь постучали коротко и часто, без всякого этикета.
– Всеволод Сергеевич! – в проём заглянул Вениамин, не дожидаясь разрешения войти. – Вы срочно нужны в санатории. Ермолаеву хуже стало. Отчего, сами не понимаем.
Я резко поднялся из-за стола и бросил Нефёдову через плечо, что Степан подаст ему чай, а разговор мы закончим через час.
В голове у меня в эту минуту сидела одна только мысль: искра у сердца Ермолаева проснулась. Иначе быть не могло.
