В этот раз Владимир приехал в самый разгар запоя, а потому застал еще и пьяных собутыльников, и грязь в квартире, и еще наслаждающегося своим состоянием отца. Вот потому-то и не было сейчас веселья в его глазах.
Проигнорировав вопрос о нашей с дочкой прогулке, я спросила:
- У отца был?
Владимир кивнул и тяжело вздохнул.
- Ясно. Вов, поможешь коляску наверх затащить? А я тебя и твоего помощника за это борщом накормлю.
- Умеешь уговорить мужчину! – Владимир усмехнулся. - Павел, когда ты в последний раз ел домашний борщ? Лично я очень давно! Алька, дуй вперед, двери нам открывай.
Перед тем как рвануть в квартиру, я обратилась к дочке со словами:
- Масяня, это дядя Вова. Он хороший. Смотри, он тебе улыбается! – Владимир послушно начал улыбаться моей девочке. – Этот дядя понесет твою карету, а мамочка побежала открывать вам двери. Ты ведь не испугаешься, правда, моя хорошая?
Моя красавица заулыбалась в ответ.
- Умница! – похвалила я дочку и обратилась уже к Владимиру:
- Вов, улыбайся, пожалуйста, пока будешь её нести, ладно? Она у меня не привыкла к мужскому обществу, только твоего отца и знает!
И пока мне не прилетел в спину вопрос о муже, я побежала открывать дверь.
Бежала вверх по лестнице открывать квартиру, а по пути вспоминала, не валяется ли где на виду моё нижнее белье. Неряхой я не была, но с маленьким ребенком, да живя одна и зная, что никто чужой к тебе не придет без предварительного звонка, всякое может быть.
Глава 10
Владимир.
От открывшейся внезапно информации я опешил, но Алька убежала открывать квартиру, и поэтому, решив, что непременно всё узнаю, но чуть позже, я не стал её останавливать.
Что значит: «Она не привыкла к мужскому обществу»? А где же счастливый глава семейства? Где отец ребенка?
Откуда маленькая девочка знает моего отца-алкаша, да еще так хорошо, что не боится его? Алька, что же, общается с моим отцом? Похоже, что общается, раз даже маленький ребенок его знает и не боится.
Так. Стоп! Алька ходит к моему отцу? В этот гадюшник? Зачем? Ну точно ведь не бухать вместе с ним! Тогда зачем?
Мы с Павлом тащили коляску, а я еще и послушно улыбался ребенку. Черт, никогда не знал, как вести себя с маленькими детьми!
Первым шел Павел, а потому именно он и рванул, услышав где-то в квартире сдавленный возглас Альки. Но рванул только после того, как аккуратно поставил коляску на лестничной площадке.
- Что? - услышал я голос Павла в распахнутой настежь двери.
- Масянина игрушка! – Алька, видимо, что-то показывала Павлу и объясняла. - Я не увидела. Поняла, что наступила на что-то, не хотела ломать игрушку, и вот!
Следом я услышал голос Павла и его короткое, предназначенное для меня:
- Чисто!
Мог бы и не сообщать. Понятно, что не могло там у Альки быть засады. Откуда бы здесь-то? Понтуется, не иначе, мой крутой охранник. Только вот перед кем? Не перед Алькой же?
Я, наклонившись к девочке и продолжив держать улыбку на губах, прошептал, прежде чем взять её на руки:
- Ты не пугайся, я тебя сейчас на ручки возьму, хорошо? Ты ведь не испугаешься, правда, малышка?
Да вашу ж мать! Никогда не думал, что буду сюсюкать с маленьким ребенком.
От девочки пахло чистыми вещами и чем-то сладким. Точно! Алька же говорила, что кормит грудью. Так это и есть тот пресловутый запах ребенка, что ли?
- Но нам же надо узнать, что там с твоей мамой случилось, да? Так что ты уж не подводи меня, не плачь, ладно? - пытался я, как идиот, договориться с маленьким ребенком.
Масяня не подвела. Не испугалась, издала какой-то странный набор звуков, когда я её взял на руки, и продолжала улыбаться мне во все свои несколько зубов. Крошка улыбалась и пускала слюни.
Это было странно, но отторжения у меня детские слюни не вызывали. Все мы когда-то такими были, и, кстати, катали нас почти в таких же нелепых колясках. Где только Алька раздобыла это старьё?
- Какая ты, оказывается, храбрая девочка у нас! Не испугалась чужого дядю.
Нет, я точно старею! Никогда не думал, что буду держать маленького ребенка на руках и продолжать нести всю эту чушь на полном серьёзе.
Я вошел в квартиру и застал следующую картину: Алька сидела на пуфике в узком коридоре в одном ботинке. Перед ней, опустившись на одно колено, сидел Павел и стягивал с нее носок.
Алька сидела вся пунцовая, а мой взгляд зацепился за её маленькую стопу, что целиком утонула в руке моего помощника.
Надо сказать, что мне эта картина не понравилась. Совсем.
Да что за ерунда сегодня со мной творится?
Пашка же не просто так лапает Альку за изящную лодыжку, аккуратно поворачивая ту в разные стороны.
Нет, умом я осознавал - он пытается понять, что случилось, но где-то внутри меня, очень глубоко внутри, мне не нравилось то, что я видел. Рыцарь, твою маму!
- Что? - спросил, обращаясь к Павлу.
- На первый взгляд растяжение связок. Но рентген бы надо сделать, чтобы точно знать, - ответил, продолжая держать в своей огромной лапе маленькую ножку Альки.
Мать моя женщина! Это ж какой у неё размер стопы? Где ж она обувь-то себе покупает? В детском отделе, что ли?
Алька сидела и молчала, полыхая маковым цветом, став еще более алой, когда мы с Павлом одновременно на нее посмотрели.
Ребенок в моих руках завозился, привлекая внимание к себе.
- Когда Масяню кормить? - задал я вопрос как заправский нянька.
- В идеале сейчас. Но надо еще памперс ей поменять.
Алька ответила мне, не задумываясь, и странно посмотрела на нас с девочкой, переводя взгляд с ребенка на меня и обратно.
Пашка, кстати, точно так же сейчас посмотрел на меня и на ребенка. Даже вон бровью дернул, многословный ты наш!
Если его удивление я еще мог понять, детей в моих руках отродясь не бывало, то Алька-то почему так странно реагирует? Удивлена тем, что дочка не плачет? Видимо, да.
Алька попыталась встать, но я, сам того не ожидая от себя, выпалил:
- Куда? Сиди! Сам поменяю. Скажи только, где ты свою принцессу раздеваешь? Где у тебя пеленальный столик стоит?
Черт, откуда я знаю, что должен быть пеленальный столик, а? А мне уже несется в спину:
- В спальне! Вов, там памперсы в верхнем ящике! Справишься? Не побрезгуешь?
- Поверь, дерьма я в своей жизни много разгреб, так что ж, я с детской неожиданностью не справлюсь, что ли? - заявил уверенно и, сняв туфли, прошагал в спальню.
Странно, но предстоящий процесс смены полного памперса отторжения у меня не вызывал. Если уж я за отцом-алкоголиком блевотину убирал, то уж от запаха детской неожиданности точно не умру.
В спальне я огляделся, увидел старый письменный стол, скорей всего еще Алькин. Видимо, он-то и выполнял роль пеленального столика.
Странно, время в этой квартире как будто остановилось. Я помню эту мебель советских времен. В моем детстве такая же была в квартире родителей, хотя тогда у половины города были и такие шкафы, и такие письменные столы у школьников.
Надо отдать должное Альке, у нее везде была почти стерильная чистота, в моем детстве такой чистоты отродясь не бывало.
- Мне бы руки помыть, Аль, - крикнул, уложив ребенка на стол.
- Вов, там антисептик стоит, достаточно им руки протереть.
Отлично, антисептик, значит. Я быстро скинул пальто на стоящий рядом стул, протер руки и начал раздевать малышку, проговаривая каждое свое действие.
Малышка улыбалась и даже что-то отвечала мне на своем детском.
Пока менял памперс, слышал фоном, что Павел о чем-то говорил с Алькой, носил её, кажется, на руках в туалет и обратно. Вот тоже нянька номер два выискался.
А Алька молодец, не растерялась! Командует двумя взрослыми суровыми мужиками и в ус не дует. Узнаюсвою ершистую соседку. Всегда была мелкая, как воробышек, и колючая, как ёжик, но всё равно добрая. Фыркала и кололась не ядовито. И почему я вёлся на все её подначки?
Я улыбнулся, окунувшись в нашу с Алькой юность, и усмехнулся своим мыслям. Хорошо, что их никто не слышит. Кому сказать, что мне нравится моё нынешнее состояние, точно решит, что я умом тронулся! Видела бы сейчас меня Кристина!
Почему-то при воспоминании о любовнице и о скандале, который она закатила, когда узнала, что я улетаю к отцу, меня передернуло. Вот её я точно не могу представить подтирающей попку грудному ребенку, впрочем, как и таскающей коляску.
Пожалуй, пора красавицу в отставку отправлять. Зачем мне рядом женщина, с которой нет такой легкости в общении?
Тем временем слышу насмешливый голос Альки:
- Принцесса готова!
Ага, значит, могу выносить Масяню к маме.
- Ну что, малышка, готова приступить к трапезе? - продолжаю ворковать с ребенком и выхожу в большую комнату, где на диване сидит Алька в ожидании дочки.
Оторвался от воркования с ребенком, посмотрел на Альку и опять напоролся на её странный взгляд. Да что не так-то? Ну да, самому странно, но не так уж я и безнадежен, вообще-то!
И Пашка опять смотрит слишком внимательно. Этот-то с чего опять?
- Памперс переодели, ползунки тоже поменяли, к трапезе готовы! - пытаюсь шутить, передаю ребенка Альке и слышу:
- А вы, мальчики, уж сами теперь там хозяйничайте на кухне, раз я на ногу не могу встать. Вов, борщ в холодильнике. Дальше, думаю, сами там разберетесь!
- Разберемся, не переживай.
Прихватил Павла, и мы с ним ретировались на кухню. Едва вошел в это крохотное пространство, как тут же приложился лбом о шкафчик, висящий над столом. Выругался сквозь зубы, но Алька всё равно услышала:
- Отвык от наших кухонь, да, Вов? - и хохочет. Смешно ей там, видите ли!
- Да уж! Передом вошел, задом вышел, - констатировал очевидное, оглянулся в поисках микроволновки, понял, что её нет, и обалдел.
- Алька, а ты на плите, что ли, еду греешь?
- Ну как видишь, мне же ее и поставить-то там некуда.
И ведь прозвучало это у нее без какого-либо контекста, просто как факт. И тут же ехидное:
- А ты забыл, как пользоваться газовой плитой?
Ну, мелочь ехидная!
Зачем мы с Павлом выперлись в комнату, уже не важно. Важно было то, что, увидев Альку, кормящую грудью, зависли мы с ним оба. Знатно так подвисли.
Алька не видела нас, смотрела на дочку и улыбалась ей, а подняв наконец взгляд, покраснела и потянулась за пеленкой, что лежала тут же, на спинке дивана. Прикрылась сама, укрыв и чмокающую Масяню.
Я стоял, смотрел на Альку, кормящую грудью, и понимал, что ведь много чего повидал в своей жизни: кровь врагов, смерть друзей, предательство любящих, как я считал, женщин, подставы конкурентов – этого выше крыши, а кормящую грудью женщину — нет, ни разу в жизни не видел. И Пашка, судя по его застывшей физиономии, тоже впервые видел подобное.
И только сейчас я осознал то, насколько моя жизнь однобока.
Деньги, машины, дома, дорогие шмотки, дорогие же телки рядом, оттюнингованные на суммы, ничуть не меньшие, чем мои тачки - этого добра навалом, а настоящей женщины, умеющей таскать коляски, варить борщи и не брезговать стариком-алкоголиком, такой рядом нет.
М-да-а-а… Докатился…
Может, правда увезти Альку с Масяней к себе? Не сильно-то она и потеряет, согласившись уехать от этой если не нищеты, так бедности.
Надо только с батей, как проспится, поговорить на эту тему. Он-то вот с чего вдруг мне это условие выдвинул?
Глава 11
Алька.
Ладонь у Павла была горячая и большая, вся моя стопа почти детского размера целиком уместилась в его руке.
Я с ужасом наблюдала за тем, как мужчина стягивает с меня носок.
“Боже, хорошо, что я перед прогулкой чистые надела! - пронеслось в мозгу шальной пулей. - Нет, ну вот как меня угораздило так, почти на ровном месте, а?”
Павел, казалось, совершенно не смущался тем, что делал: снял носок и, обхватив мою стопу своей горячей рукой, начал аккуратно поворачивать многострадальную конечность то в одном, то в другом направлении. В одном из положений я судорожно вздохнула.
