Не уверена, что пицца — отличный вариант для ребенка, но пока я соберу осколки и приберу тут все, Ким уже проголодается. А так ужин привезут, пока я буду убираться, и мы как раз сядем есть.
— Это разовая акция, — предупредила я.
— Ур-р-ра-а-а-а-а-а! — повторила дочь и ускакала на диван.
А я заказала доставку в приложении, отправила кашу со стеклом в мусор и стала собирать рассыпавшиеся по плите осколки. В конечном счете, может быть, даже лучше, что так получилось с этим садом. Ведь если я и правда буду брать больше выходных, я смогу быть с Ким постоянно, а не когда забираю ее из садика.
Так что да, все что ни делается, и правда к лучшему.
Сегодня после ужина посмотрю предложения по няням. Завтра отвезу Ким к Элле, а после уже буду решать. Но сегодня у меня семейный вечер и пицца, и пусть эта разбившаяся солонка будет самой моей большой проблемой в ближайшее время.
Смартфон завибрировал, я даже не успела все как следует протереть и пропылесосить. Курьеры иногда терялись на территории наших высоток, поэтому я ответила сразу:
— Добрый вечер!
— Добрый вечер, — раздался неприятный женский голос из трубки. — Лорен Лонж?
— Да, это я.
— Меня зовут Мира Фардан, я представитель органов социальной опеки. Нам поступил сигнал, что ваша дочь воспитывается в ненадлежащих условиях, и что вы ее развращаете. Завтра днем будьте дома, к вам придет проверка.
— Что? — переспросила я. — В смысле? Какой сигнал? От кого?
— От господина Соррена.
— Но я завтра работаю…
— Отпроситесь. Если завтра вас не будет дома, это будет занесено в отчет и характеристику. Всего доброго.
Я даже ответить не успела, как она нажала отбой, оставив меня наедине с короткими гудками и гулко бьющимся сердцем.
Глава 3
— Выходной? Опять?
Махерд Раджипан — ассистент моей начальницы, и большинство рабочих вопросов приходится решать через него. Что, конечно, не радует, потому что эмоциональный интеллект у Махерда как у машины. И действительно, на мой звонок он реагирует с недовольством. Словно я заявила, что просто не хочу завтра на работу, а, между прочим, моя зарплата зависит от количества моих выходов.
— Почему опять, Махерд? В этом месяце я ни разу не отпрашивалась.
— Хорошая у тебя память, Лорен. Не помнишь, что было сегодня?
— Меня экстренно вызвали буквально за три часа до закрытия! — вырвалось у меня возмущенное.
— Слушай, — Махерд поморщился, — я понимаю, ребенок и все такое, но ты должна ценить, что тебя вообще взяли с таким кейсом. Мамочки — не самые благонадежные сотрудники. У вас то зубы чешутся, то показательные концерты в школе…
Я знаю, что у Махерда нет детей. У него даже девушки нет. Если бы я этого не знала, то сейчас бы все равно об этом догадалась. Потому что нельзя нести подобную дичь!
Не знаю насчет зубов, но у меня зачесался язык поговорить с ним на языке моей лучшей подруги (Элла называет его Махерд-Нахерд), читай, послать в пешее эротическое. К сожалению, послать Махерда и не потерять работу — несовместимые вещи. Эта работа мне нужна как воздух: для оплаты счетов, а теперь еще для того, чтобы не потерять Кимберли.
Чтобы Соррена диарея одолела! Мстительный хрен! Лучше бы своего ребенка воспитывал, чем следил за тем, как другие воспитывают своих.
Я готова вскипеть как тот чайник, но вспыльчивость — плохая помощница в таких патовых ситуациях. Сейчас мне нужна выдержка.
— Махерд, мне нужен выходной не просто так. Это важная встреча. Я могу выйти в любой другой день…
— Окей, — нехотя соглашается он. — Но будешь работать все выходные до конца месяца! И вчерашний день я не засчитываю.
Я прикусила язык, чтобы не высказать все, что я думаю о нем на самом деле.
Выходные в конце года перед праздниками — эта та еще жесть, ни поесть, ни в туалет отлучиться. Бесконечный поток клиентов, выбирающих подарки. А не засчитать мне смену — вообще подло, ведь я ее честно отработала! Но в подобной ситуации я готова пообещать что угодно, лишь бы эта история с социальными службами завершилась благополучно.
Хотя почему она должна завершиться иначе? Я хорошая мать. Не самая богатая, но любящая свою дочь всем сердцем и желающая для нее всего самого лучшего.
Следующее утро я провела в уборке. На генеральную меня не хватило, потому что я не знала, когда именно приедет проверка, Мира Фардан не уточнила. Поэтому я просто запихнула все ненужное в кладовку, помыла полы и вынесла мусор.
Интуиция меня не подвела: социальные работники приехали в одиннадцать, словно боялись, что дадут мне время замести следы своей неблагополучности.
Мира Фардан оказалась тощей брюнеткой лет пятидесяти. Впрочем, возможно, возраста ей прибавляли очки в толстой роговой оправе и взгляд словно прицел, которым она быстро просканировала нашу квартиру-студию. Или полностью черный костюм. Фардан напоминала ворона или ведьму из сказок, которые так нравятся Кимберли.
Ее сопровождала рыженькая девушка, очевидно, ассистентка, которая принялась фотографировать наш с дочерью дом, пока мы с Мирой Фардан расположились на диване. Мне пришлось усадить Ким себе на колени, чтобы мы все поместились.
— М-да, тесновато, — протянула Фардан и сделала какую-то пометку в планшете.
— Зато дом находится в хорошем районе, — аргументировала я.
— Пейдж, — вскинула бровь представительница соцопеки. Девушка перестала снимать каждый угол и зарылась в телефон.
— Вчера здесь угнали машину, — отрапортовала она. — На пересечении Кейси-роуд и Дрим авеню случилась драка возле ночного клуба.
— Кейси-роуд — это далеко от нас, — возразила я, но под суровым взглядом Ведьмы решила не продолжать.
— Во сколько вы возвращаетесь домой?
— Около девяти я обычно забираю дочь из садика. Вернее забирала, если бы не сын господина Соррена.
— Насколько я знаю, именно Кимберли избила мальчика.
— Он заслужил! — прошипела моя дочь, надувшись.
— А ты всегда бьешь тех, кто тебе не нравится, Ким?
— Моя дочь вообще никого не била до вчерашнего…
Фардан остановила меня взмахом руки и сверлящим взглядом:
— Я спросила у девочки, мисс Лонж.
Я осторожно погладила дочь по волосам, но это не помогло.
— Я бью только тех, кто этого заслуживает! — гордо вскинула подбородок Кимберли. — Так поступают герои!
— Какие герои?
— В мультиках. И в жизни. Мой папа — герой.
— А где твой папа, Кимберли?
Ким обернулась на меня, и я ей кивнула.
— Он делает этот мир лучше, — ответила дочь.
— Это он научил тебя драться?
Ким помотала головой.
— А кто?
— Мэй.
Кимберли с удовольствием рассказывает про друга, сына Эллы. Ее совсем не пугает Ведьма, а вот мне не нравится непроницаемо-хищное выражение лица представительницы соцопеки. Она задает Кимберли множество вопросов:
— Где ты спишь? Что ты ешь? Кричит ли на тебя мама? С кем ты остаешься, когда мама работает в выходные?
Но, кажется, она для себя все уже решила. Знать бы только что это «все»!
— Мы прошли вашу проверку? — интересуюсь я, когда соцработники заканчивают и собираются уходить.
— Вам придет официальное письмо с моим заключением, — припечатывает Мира Фардан. — Но не волнуйтесь, у Кимберли все будет замечательно.
Представители соцопеки ушли и оставили после себя гнетущее ощущение неопределенности.
Но только спустя неделю я вместо заключения Фардан получила повестку в суд. Я прочитала начало официального письма, и у меня потемнело перед глазами.
Потому что меня собирались лишить родительских прав.
Глава 4
Суд назначили через месяц после уведомления. Обычно такие дела не делались быстро, но, видимо, Соррен постарался устроить мне веселую жизнь. И ладно бы мне! Я бы это пережила. Но это напрямую касалось Кимберли. У него же тоже есть ребенок! Как же можно быть таким?! Но, как в той поговорке — какой отец, такой и сын. В моем случае оказалось наоборот: какой сын, такой и отец.
Первым моим порывом было отправиться к этому придурку и все ему высказать. Только небо знает, чего мне стоило сдержаться. Очень хотелось поступить с ним так, как моя дочь поступила с его сыном. Но перед грядущим заседанием это был не лучший вариант. Я должна была вести себя примерно. Образцово. Идеально.
Так, чтобы мне оставили мою дочь. Маленькую девочку, которая совершенно точно не заслуживала всей этой канители, созданной одним мстительным взрослым.
Первое, что я сделала, справившись с шоком — записалась на прием к адвокату. У Вэл Тэррингтон были лучшие отзывы в сети и достаточно высокий чек. Я распотрошила свой «счет на черный день», чтобы получить возможность работать с ней.
Ухоженная блондинка средних лет в брючном костюме встречала меня в большом светлом офисе. С первых минут стало понятно, что мисс Тэррингтон знает, что делает. Она не распылялась, задавала вопросы по существу и развернуто отвечала на мои.
— Очень многое зависит от заключения представителей опеки, — призналась она. — Я запрошу его, но, судя по тому, что вы рассказываете, вас выставили чудовищем.
— Но у меня есть работа, я снимаю квартиру в хорошем районе, в конце концов, я люблю свою дочь.
Адвокат посмотрела на меня с сочувствием.
— Поверьте, мисс Лонж, ваша любовь — это прекрасно, но она не поможет нам выиграть право на опеку Кимберли. Прокурор будет настаивать на том, что, случись с вами что-либо, ваша дочь останется одна. Кто-нибудь сможет за ней присмотреть? Не подруга, а родственники? Может, ваши родители?
Я покачала головой.
— Мы не общаемся с тех пор, как я забеременела Ким.
У меня никогда не было теплых отношений с родителями. Они считают меня кем-то вроде паршивой овцы, которая подпортила им репутацию и полностью разочаровала своей выходкой. Под «выходкой», естественно, подразумевается рождение Кимберли. Родители так и не смогли простить мне мою беременность, не приняли мое решение растить ребенка без отца. В их идеальной реальности я должна была выйти замуж за достойного мужчину, сыграть роскошную свадьбу, а затем уже рожать внуков, фотографиями которых не стыдно похвастаться среди друзей и коллег.
Они полностью вычеркнули меня из жизни, когда я не оправдала их ожиданий, и, насколько мне известно, сконцентрировали все свое внимание на воспитании моей младшей сестры. Розалин для них — попытка номер два после провала со мной.
Я не разговаривала с родителями вот уже несколько лет. Представляю, что они скажут, если я попрошу их поддержать меня в суде. Вернее, представляю, как они добавляют меня в черный список, когда я пытаюсь им дозвониться.
— Отец Кимберли? — задает следующий вопрос адвокат, а у меня потеют ладони, по спине прокатывается холодок.
— Он не знает о существовании дочери. Я решила воспитывать ее самостоятельно.
Вэл Тэррингтон хмурится, но не сдается:
— Может, ваш парень? Вы с кем-то встречаетесь?
— Нет, — снова качаю головой. — Я — работающая мать-одиночка, у меня нет времени на отношения.
Адвокат подается вперед и смотрит мне в глаза.
— Буду с вами откровенна, мисс Лонж. Несмотря на то, что женщины в наше время многого добились: права голосовать на выборах, носить брюки… Даже летать летать в космос! Несмотря на все это, — она развела руками, — общество по-прежнему смотрит на одинокую женщину свысока. У работающей матери-одиночки, до безумия любящей свою дочь, шансов выиграть этот суд меньше, чем у многодетной замужней алкоголички из трущоб. Мой вам совет: найдите отца Кимберли. Договоритесь с ним. Пусть придет на суд. Это всего лишь час-полтора его времени.
Я представляю, как звоню секретарю Алардена, и он меня посылает. Не Аларден, а секретарь, естественно! И у меня вырывается нервный смех.
— Это не вариант. Он может захотеть забрать у меня Ким.
— Поверьте моему профессиональному опыту, — приподнимает уголок губ Вэл Тэррингтон. — Редкий отец радуется случайно обретенным детям. Но это было бы чудесным преимуществом.
— Чудесное преимущество? — ржет Элла, когда вечером я пересказываю ей наш разговор с адвокатом. — Она так и сказала?
