- Они убьют вас, господин! – голос секретарши дрожит от паники. – Их слишком много! Времени мало!
- Я и без тебя это знаю! – зарычал на нее Дима.
- Оставьте сосуд – потом за ним вернемся! – эти слова Ирины стали решающими.
Муж разжал хватку, укладывая меня на сухую траву.
- Уходим! – скомандовал Дима и, не поворачиваясь, протянул свободную руку навстречу Ирине.
Как романтично! Я думала, что они возьмутся за руки и вдвоем побегут по полю, спасаясь от опасности, словно герои старинной баллады. Но все оказалось куда страшнее и чуднее.
Внезапно гибкое тело секретарши начало извиваться и «поплыло», словно контуры ее фигуры потеряли четкость. Она уменьшилась, сжалась, и через секунду на ее месте уже была длинная черная змея.
Боже правый!
Я в ужасе наблюдала, как жирная анаконда обвивается вокруг руки Димы, плотно, уверенно, будто это было их привычным ритуалом. Чешуя змеи отливает темным блеском, похожим на полированный обсидиан, и от одного ее вида по спине пробегает ледяной озноб.
Тем временем стена силы уже подошла к нам почти вплотную. Ее край касается травы, и та мгновенно чернеет и рассыпалась в пепел, будто сама материя не выдерживает этого прикосновения.
Мой муж низко опустил голову и…исчез, растворившись в воздухе.
Я ощутила, как его затянуло в невидимый «водоворот», унося прочь от этого места.
А в следующее мгновение меня накрыла та самая стена силы. Я успела лишь бросить прощальный взгляд на свое тело, понимая, что от него ничего не останется под натиском разрушительной мощи.
Но вдруг что-то рвануло меня назад — не грубо, но непреклонно, словно стальная рука сомкнулась на запястье и впечатала в реальность, которой, казалось, уже не существовало.
- Стоять! - голос прозвучал так, будто сам воздух содрогнулся от его властности. Он не просит - он приказывает, и сама ткань мироздания повинуется ему. Я вытянулась по струнке, хотя у меня уже не было ни спины, ни костей, ни плоти.
- Нет-нет, девочка, никуда ты не пойдешь, - продолжил он уже мягче, но в этой мягкости чувствуется та же железная воля, что и в первом окрике. - Рано тебе еще покидать этот мир. Дел у тебя здесь выше крыши - и самых тяжелых, и самых прекрасных дел, которые выпадают на долю человека.
- У меня? - удивилась я, и голос мой прозвучал странно - будто эхо, потерявшееся в огромной зале. - Но мое тело мертво. Я уже ушла.
- Еще нет, - твердо отозвался он. - Еще есть время. И я не позволю этому подонку получить то, что ему не принадлежит по праву чести и закона. Ты останешься здесь, Анастасия. Хода назад для тебя нет.
Глава 6
Я ощутила, как невидимая цепь легла на мои плечи - тяжелая, холодная, но не давящая, а удерживающая.
- Ты связана кровью со своим мужем, - произнесло невидимое существо, и в его словах не было ни осуждения, ни жалости - лишь суровая констатация истины. - В тебе - хранилище его силы. Все его теперь твое, а все твое - его. Вы связаны, пока смерть не разлучит вас. Таков закон древней магии, и его не перепишешь слезами и не разорвешь проклятиями.
- Нет! - отрицание сорвалось с моих губ само собой, горячее и упрямое, как пламя свечи на ветру. - После того, что сделал со мной Дима, я видеть его не могу. Брак с ним - огромная ошибка. Я… я хочу развода! Хочу, чтобы этой связи не было!
Мужчина вздохнул. Не устало, а так, словно ему приходилось снова и снова напоминать юному рыцарю, что битва не заканчивается одним ударом меча.
- Девочка, сейчас тебе нужно выжить, - сказал он мягко, но непреклонно. - О разводе подумаем потом, когда над твоей головой перестанут нависать грозовые тучи. А их много, поверь мне. Целые армии туч.
- Кто вы? - спросила я, отчаянно пытаясь разглядеть хоть тень, хоть намек на облик, но вокруг была лишь зыбкая полутьма, в которой голос звучит, как из глубины колодца.
Я почувствовала его улыбку - не глазами, не кожей, а каким-то внутренним чутьем.
- Считай, что я твой покровитель, - с легкой насмешкой ответил он. - И не удивляйся этому слову. В том, что с тобой случилось, есть доля и моей вины. Я не уберег, не предвидел, не встал между тобой и бедой вовремя. И теперь я обязан это исправить.
Я решительно ничего не понимаю: кто этот мужчина, какое отношение он имеет к моему убийству, и почему его вина звучит в этих словах так весомо, будто он несет на своих плечах ответственность за целую империю?
- Мне страшно, - призналась я, и это простое признание отозвалось в пустоте тихим звоном.
- Я знаю, девочка, - по-отечески отозвался мой покровитель. – Но я помогу тебе. Буду оберегать и защищать.
- Я смогу вернуться к родителям? - спросила я с той робкой надеждой.
- Нет, - голос его стал твердым, как лезвие меча, закаленного в священном огне. - На Земле ты больше не сможешь жить. Отныне Баттас - твой дом. Я понимаю, что тебе страшно, девочка. И буду честен с тобой: тебе есть чего бояться. Этот мир суров, он не щадит ни слабых, ни невинных. Но я клянусь водами реки Мертвых: ты всегда будешь под моей защитой. Каждый из моих сыновей станет твоим верным стражем. Они будут стоять между тобой и любой бедой, прикрывая тебя щитами и мечами, и отдадут свои жизни за тебя, если потребуется.
Я обомлела от этих слов, и даже в бестелесном состоянии почувствовала, как внутри все сжалось от их тяжести и торжественности. Это не пустые обещания, не лесть и не попытка обмануть меня. Я буквально душой чувствую глубину и искренность данной мне клятвы. Она проникает под кожу и в сердце, отзываясь в нем, словно мелодия арфы.
- А сколько у вас сыновей? - осторожно уточнила я, пытаясь осознать масштаб этой клятвы, будто пересчитывала щиты в строю, чтобы понять, хватит ли их, чтобы удержать целую армию.
- Около пятисот, - ответил он с легкой улыбкой, которая слышалась в голосе, как отзвук далекого смеха у походного костра. - Столько тебе хватит?
Я не поверила. Разве так вообще бывает? Разве кто-то дает такую клятву, не требуя ничего взамен?
- И вы вернете меня к жизни? - спросила я недоверчиво, уже чувствуя, как надежда осторожно пробирается сквозь пепел опустошения.
- Только с твоего на то согласия, - ответил голос, и в этих словах прозвучала редкая вещь, которую я никак не ожидала встретить - уважение к чужой воле. Отчего-то я точно знаю: если откажу, то принуждать меня никто не станет. - Если ты решишь уйти окончательно, если тьма покажется тебе милосерднее, чем жизнь, я приму твой выбор. Никто не станет тянуть тебя против воли.
Я помолчала, прислушиваясь к себе, к этой странной пустоте, которая еще помнила боль, и к чему-то новому - к тихому, упрямому желанию бороться. В конце концов, мне всего двадцать лет. Еще час назад я не собиралась умирать и прощаться с земной жизнью. У меня были друзья, учеба в медицинском институте, родители.
От мысли о последних я ощутила острую боль в груди. Мама и папа… Мои родные, любимые мама и папа! Как же не хочется оставлять их! Я – их единственная дочь. Они не переживут моего исчезновения. Причинять им самую страшную боль в мире – боль от потери ребенка – это невыносимо.
Именно тогда я осознала, что если уйду окончательно, то предам маму и папу. Пока я жива, есть надежда, что мне удастся воссоединиться с ними и избавить их от ужаса потери единственного ребенка. Пока бьется сердце, есть шанс все изменить и исправить.
- Раз мне дают еще один шанс, я им воспользуюсь, - уверенно произнесла я после недолгих раздумий. - Я согласна.
Большего от меня не потребовалось. Мир, который только что рассыпался в прах, начал медленно собираться заново, сшивая реальность по невидимым швам, и я почувствовала, как тонкая нить жизни снова потянулась сквозь тьму, возвращая меня туда, где ждали битвы, клятвы и судьба, которую предстояло перековать заново.
Глава 7
Рядом стоят трое мужчин - высокие, плечистые, в доспехах, сочетающих строгую воинскую стать с подвижной легкостью. На груди у каждого алеет нашивка с оскалившимся волком. На поясах висят мечи, тяжелые и благородные, а из высоких сапог выглядывают короткие кинжалы. В осанке мужчин, в том, как они держат пространство вокруг себя, чувствуется выучка тех, кто привык встречать опасность лицом к лицу.
Сразу видно - передо мной опытные воины, шутки с ними плохи.
Я отметила их возрастной состав: один из них уже в летах, второй совсем юн, словно школьник, а третий достаточно взрослый, но признаки старости еще не коснулись его тела.
Один из них, тот, что старше двух других, склонился над моим телом. В его голосе прозвучало не просто удивление, а почти благоговейный шок:
- Еще жива! - воскликнул он, и все трое переглянулись, будто увидели чудо, которого не должно быть. Такого никто не ожидал.
Я вновь вернулась в мир живых, но не как бестелесный призрак, бессильно парящий над землей, а как душа, обретшая точку опоры. Теперь я стою на твердой почве, ощущая каждый камень, каждую травинку, но все же остаюсь невидимой для этих воинов.
- Я могу вынуть кинжал, - произнес седой рыцарь. Голос его звучит твердо, но в нем слышится и осторожность человека, который знает цену ошибке. - Но сердце придется запустить магией. Без этого она уйдет раньше, чем мы успеем прошептать над ней погребальную молитву.
Двое тут же повернулись к тому, кто стоит чуть поодаль. Темноволосый, мрачный мужчина лет тридцати. Он выделяется среди остальных не только ростом и статью, но и самой энергетикой - от него исходит почти физическое ощущение силы и власти.
- Лорд-командующий, - обратился к нему склонившийся надо мной воин. Его голос звучит очень взросло, а половина волос уже седые. - Тут только вы справитесь. У вас и навык, и магия нужные.
Лорд-командующий перевел взгляд на мое тело. В его глазах не было ни злости, ни сочувствия - только холодная расчетливость. Он смотрел так, будто оценивал, стоит ли вообще тратить на меня силы. И от этого взгляда мне стало не по себе: казалось, мои шансы на спасение тают прямо на глазах.
- Она - сосуд для его силы, - негромким низким голосом ответил он, прожигая меня неприязненным взглядом. - Эта женщина дала Пауку опору, чтобы он смог прорваться сквозь завесу миров. Без нее он был бы бессилен. А ты хочешь, чтобы я протянул руку той, что стала орудием темного мага?
Он обвел мое бездвижное тело презрительным взглядом. В этом жесте было столько холодной решимости, что я всерьез испугалась. Такое чувство, словно сейчас он вынет клинок из сапога и перережет мне глотку.
От таких оскорблений у меня внутри все сжалось. О чем он говорит? В чем меня обвиняет? Как это - я дала Диме…то есть, Паукуу, магию и силы? Да я даже на картах гадать не умею, какая у меня может быть магия! Он вонзил в меня кинжал, он украл мою жизнь - разве в этом есть моя вина?
- По-хорошему, девчонку нужно добить, - спокойным голосом заговорил седой воин. – Магия внутри нее сохраняется только за счет жизненной силы. Уж не знаю, как она остается живой с кинжалом в сердце, но, если убьем ее, а тело сожжем на погребальном костре, то Паук потеряет всю свою мощь. Да, он вернулся, но без своей силы он никто. Обычный темный маг, каких мы гоняет десятками.
Я похолодела от его предложения. Сразу вспомнился странный мужской голос, обещавший мне защиту пятисот своих сыновей. И где же они? Сейчас эта троица доделает то, что не удалось моему мужу.
Что-то внутри меня оборвалось.
Вдруг юный рыцарь, до этого молча сжимавший рукоять меча, вдруг шагнул вперед, будто сам воздух перед ним расступился, давая дорогу.
- Милорд, - произнес он твердо, но с должным почтением, как подобает младшему рыцарю, оспаривающему решение командира. - Мы - стражи, а не палачи. Да, в ней сила врага, но она - не враг. Она жертва, которую Паук использовал, не спрашивая ее согласия. Разве наш орден карает тех, кто стал орудием против своей воли?
Лорд‑командующий медленно перевел на него тяжелый взгляд, в котором читается не ярость, а груз ответственности, от которого не отмахнешься ни словом, ни мечом.
- Ты слишком молод, чтобы видеть всю картину, парень, - отозвался он глухо. - Мы не караем. Мы предотвращаем. Если эта сила останется в ней, она станет маяком для Паука. Он придет за ней. И когда он придет, под ударом окажемся не только мы, но и деревни, и города, и люди, которые даже имени его не знают. Ты этого хочешь?
Седой воин кивнул, словно подтверждая слова командира, и добавил уже тише:
- Это не месть, девочка. Это долг. И если долг требует тяжелых решений - мы их принимаем.
А я стояла, невидимая, безгласная, и чувствовала, как мир сжимается вокруг меня, оставляя лишь узкий путь между жизнью и смертью, между долгом и милосердием, между мечами тех, кто привык защищать, и теми, кто привык уничтожать.
В тот же миг воздух вокруг него дрогнул, будто реальность на секунду споткнулась о невидимую грань. Из его ладони вырвалась волна света - не просто сияние, а плотная осязаемая энергия, которая расплескалась по кругу и застыла, принимая форму сияющего щита. Он вспыхнул, словно расплавленное золото, и тут же затвердел, отливая перламутровыми прожилками, будто сотканный из самого рассвета.
Щит встал между мной и троицей, звеня от напряжения, как туго натянутая струна.
- Ты хоть понимаешь, что творишь?! - процедил лорд-командующий, не отводя взгляда от щита, который теперь гудит, как натянутый боевой барабан.
В ответ командир вынул клинок. Его лезвие вспыхнуло магическими символами. Кажется, их называют рунами. Он выбросил его вперед, давая понять, что готов пустить меч в ход, если потребуется. Щит мальчика его не остановит.
Глава 8
- Понимаю, - твердо ответил юноша, и голос его звучит неожиданно спокойно, несмотря на демонстрацию оружия командиром. - Я понимаю, что рыцари Света не добивают тех, кого должны защищать! И если придется держать эту стену до рассвета - я буду держать!
Щит отозвался на его слова новым всплеском света, будто сам согласился с клятвой. И в этот миг я вдруг почувствовала: пока он стоит там, пока эта золотая грань отделяет меня от их жестокости, у меня есть еще немного времени. Еще немного жизни.
- Это не защита, парень. Это мятеж против прямого приказа!
Юный рыцарь не дрогнул. Он стоял за щитом, прямой, будто сам стал продолжением этой преграды, и голос его звучал твердо, без мальчишеской дрожи:
- Это не мятеж, милорд. Это присяга. Я клялся защищать слабых и карать несправедливость. А казнить раненую, не дав ей слова сказать, - несправедливо. Пусть она сосуд, пусть в ней сила врага - она прежде всего человек. И пока я дышу, никто не коснется ее без моего дозволения!
Лорд‑командующий прищурился, и в его глазах мелькнуло что‑то похожее на горькое уважение - словно он увидел в этом поступке отголосок собственной юности.
- Тогда докажи, что достоин этой клятвы, - холодно произнес лорд‑командующий. - Если ты готов встать между ней и долгом ордена - пусть твой щит скажет за тебя громче слов.
Седой воин тихо вздохнул и покачал головой. Происходящее ему не нравится, но ничего сделать он не может.
- Не доводи до крови, мальчик, - пробормотал седовласый. - Долг и честь - не враги, но сегодня они стоят по разные стороны этого щита.
А я стояла и смотрела на юного мальчика во все глаза. Он держит не только удар. Своей отвагой он держит мою жизнь. И впервые за все это время мне стало не так страшно: потому что кто‑то решился поставить себя на линию огня не из расчета, а из веры в то, что я - не просто угроза, а человек, которого стоит защищать.
Этот мальчик первый, кто увидел во мне слабую девушку, нуждающуюся в помощи, а не сосуд, орудие мести или еще бог весть что.
И тут воздух над щитом дрогнул, будто кто‑то провел по нему невидимым пальцем. Золотое сияние стало ярче, и на мгновение мне показалось, что в этом свете мелькнул узор - тот самый знак волка, только крупнее, величественнее, будто сама клятва покровителя отозвалась на этот вызов.
- Что это? - резко спросил лорд‑командующий, вглядываясь в сияние. - Откуда в твоем щите эта магия?
Юный рыцарь на секунду запнулся, будто и сам не знал ответа, а потом твердо произнес:
- Не знаю, милорд. Но я приму ее. Как принимаю и эту клятву. Пусть щит горит хоть огнем небес - я не опущу его.
Тишина повисла над поляной. Тяжелая, как перед грозой. Руны на клинке лорда‑командующего пульсирует, будто спорят со светом щита.
Именно это необычное явление заставило лорда-командующего принять окончательное решение и отступить.
- Отставить, - вдруг глухо произнес Ренальд, и в его голосе впервые не было привычной ледяной твердости. Он медленно опустил клинок, словно принял для себя какое-то решение. – Мы не убьем девчонку. Мы попытаемся ее спасти. Но это не милосердие, - добавил он, сверля тяжелым взглядом юного рыцаря. Командир одной только интонацией дал понять, что не забудет его выходку с щитом. Они вернутся к этой теме позже. - Это расчет. Если магия в ней держится на жизненной силе, значит, пока она жива - есть шанс вытянуть из нее хоть крупицу знаний. Узнать, как Паук привязал свою мощь к ее сердцу. Может, найдем способ разорвать эту связь, не сжигая девчонку дотла.
Юноша хотел было возразить, но осеклась сама его решимость: в словах Лорда Командующего сквозит не жестокость, а холодная прагматичность.
- Вы предлагаете… лечить ее? - недоверчиво переспросил он, все еще не отводя щита от моего тела. Все-таки он не поверил своему командиру до конца.
Лорд-командующий коротко хмыкнул, будто сам себе не верит:
- Лечить? Нет. Спасать? Возможно. Но дать ей шанс дожить до рассвета - в наших силах. Я удержу ее, а там пусть разбираются целители. Если сумеют вытащить ее, не оборвав нить, что держит в ней жизнь, - хорошо. Если нет… - он на секунду запнулся, и в этой заминке проскользнуло что-то похожее на тень сожаления, - тогда решим, что делать дальше. Но добивать ее не станем.
Третий, седовласый, лишь тихо вздохнул, проводя ладонью по лицу:
- Ты всегда умел найти лазейку между долгом и совестью, Ренальд. Надеюсь, на этот раз она не станет нашей могилой.
Ренальд… Так вот, как зовут командира. Что ж, это имя ему подходит, как ни одно другое.
Я витаю рядом с мужчинами бестелесным призраком и чувствовую, как с каждым словом напряжение над моей головой чуть ослабевает — словно тяжелый меч, уже занесенный для удара, медленно отводят назад. И в груди, рядом с холодом стали, вдруг шевельнулось что-то новое: не надежда даже, а просто возможность еще немного прожить. Еще услышать чьи-то слова, не пропитанные жаждой убийства.
- Спасибо, - прошептала я так тихо, что, наверное, никто и не услышал. Но юноша, стоявший надо мной юноша едва заметно кивнул - будто услышал. И этого хватило. Он убрал свой сияющий магический щит и отошел в сторону, окончательно доверившись своему командиру.
Лорд-командующий Ренальд, от которого теперь зависит моя жизнь, опустился рядом на корточки рядом с моим телом и выбросил правую руку вперед.
