Одним резким движением он выдернул кинжал из моей груди, и из раны потекла алая пульсирующая струя крови, заливая белоснежное свадебное платье. Значит, сердце еще бьется. Не все потеряно.
Я ощутила необычное сдавливание в своей призрачной бестелесной груди. Связь между душой и телом еще сохраняется!
Ренальд прижал широкую ладонь прямо к моей ране. Из-под его руки начал пробиваться яркий белый свет, а вместе с тем и я ощутила приятное живое тепло в области сердца. Меня начало затягивать обратно в тело, с каждой секундой все сильнее и сильнее.
Я не стала сопротивляться, полностью отдавшись во власть судьбы. На мгновение мир смазался, а затем и вовсе исчез. Я погрузилась в темноту, чтобы через нее вновь ощутить себя в живом теле.
Глава 9
Сознание возвращается медленно, а вместе с ним и телесные ощущения.
Боль.
Она такая сильная, будто каждое ребро пронзают раскаленными иглами, а в груди пульсирует ледяная пустота, которую тут же заполняет чужое тепло. Я чувствую прикосновение сильной руки и это странное, ритмичное воздействие — оно заставляет сердце биться, выталкивая тьму и холод, но вместе с кровью по венам разливается и слабость.
- Она - сосуд для его силы, - негромко произнес лорд-командующий. - Эта женщина дала Пауку опору, чтобы он смог прорваться сквозь завесу миров. Без нее он был бы бессилен. А ты хочешь, чтобы я протянул руку той, что стала орудием темного мага?
- И где этот якорь теперь? - спросил седовласый воин, голос которого звучал так, будто он видел слишком много предательств и почти ничему не удивлялся.
- Сбежал! - почти выкрикнул юноша, тот самый, что встал передо мной щитом. - Бросил ее, как ненужную вещь! Как будто она не человек, а какой-то артефакт!
- Он вернется, - спокойно, но тяжело произнес Ренальд. Его ладонь по-прежнему лежит на моей груди, делясь живительным теплом и жизненной силой. - Вернется быстро. Потому что без этой силы он неполный.
«Дима вернется за мной?!» - хлестнула меня жуткая догадка.
В душе вскипела ярость и обжигающая обида. Еще не успев толком прийти в себя, я уже знала твердо, без колебаний и сомнений: к Диме я не вернусь. Ни под страхом смерти, ни под пытками, ни за все сокровища мира.
Только развод. Только свобода.
Или… Следующая мысль ошпарила меня не хуже кипятка: Дима вернется, чтобы завершить начатое. Ему никогда не нужна была жена. Я должна была умереть сразу после свадьбы, став лишь ступенью в его ритуале. Он не рассчитывал на то, что я переживу жуткий ритуал, а значит, черный маг найдет меня вновь, чтобы забрать свою драгоценную силу и добить.
Случившееся не укладывается в голове. Все происходящее кажется сном, из которого мне никак не вырваться. Разве бывает так, чтобы твоя жизнь стала разменной монетой в чужой игре?
- Но сможем ли мы достойно встретить его? – с заметной тревогой вопросил немолодой рыцарь после заминки. Его вопрос вернул меня в реальность. – Я истратил весь свой резерв на переход сюда, - в его глазах мелькнула едва заметный мне страх. Мужчина затравлено оглядел окружающий его лес, словно боится чего-то, что прячется в этом лесу.
- Я тоже почти на нуле, - тихо, но честно произнес самый молодой из рыцарей.
- А я отдаю девчонке половину своего резерва, - мрачно хмыкнул Ренальд.
Мне не нравится эта ситуация. Усилием воли я сумела разомкнуть веки и оглядеться. Первым мой взгляд поймал Ренальд, который заставляет мое сердце биться, делясь своей живой силой.
Вблизи его лицо показалось мне суровым, но красивым - в той строгой, отточенной красоте, какую дает не природа, а жизнь, прожитая на острие клинка. Резковатые мужские черты - прямой, чуть заостренный нос, высокие скулы, жесткая линия подбородка - словно были высечены из камня, а не вылеплены природой. Несколько мелких шрамов - тонкие белесые нити - украшали лицо не как изъян, а как знаки пройденных битв: один тянулся от виска к скуле, другой едва заметно пересекал бровь, третий прятался в уголке губ, будто напоминая, что даже улыбка здесь - редкость.
Взгляд его был холодным, презрительным, злым. Так смотрят на вора, забравшегося в чужой дом, или на врага, уже переступившего порог крепости.
Он был высок и широк в плечах, и даже в неподвижности чувствовалась скрытая сила - будто под плотной тканью плаща дремлет жатая пружина, готовая распрямиться в одно мгновение. Темные волосы были коротко острижены, как и подобает командиру, не желающему давать врагу лишнюю хватку.
А рука… она лежала на моей груди твердо, без дрожи, уверенно, будто он тысячу раз удерживал на грани и жизнь, и смерть - и знал, как не дать ни одной сорваться в пропасть. В этом прикосновении не было ни нежности, ни жалости, но была непоколебимая воля: «Ты не умрешь, потому что я не позволю».
И от этой холодной, стальной решимости мне вдруг стало чуть спокойнее. Не от доброты, а от того, что рядом стоит человек, привыкший держать слово даже тогда, когда смерть уже вступила в свои права.
- Очнулась? - голос Ренальда прозвучал не как вопрос, а как приказ, тяжелый и непреклонный. Он не склонился ко мне, не смягчил черты. Продолжил сидеть на корточках, лишь чуть наклонив голову, чтобы пронзить меня этим своим стальным взглядом. - Где Паук?! Отвечай немедленно! Время - кровь, а мы теряем и то, и другое!
Какой еще Паук…?
Довольно странное прозвище. Раньше Дима никак не ассоциировался у меня ни с пауком, ни с каким‑либо другим членистоногим. Он казался совсем другим — статным, уверенным, почти благородным в своей сдержанности. Но теперь… теперь это слово легло на него с пугающей точностью.
Паук. Тот, кто терпеливо плетет сеть из красивых слов и мелких привычек, заманивает в нее, шаг за шагом лишая воли, а потом одним резким движением наносит удар. И всё это — с улыбкой, будто делает тебе величайшее одолжение.
Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри поднимается горькая волна запоздалого понимания. Как я могла не замечать этой паучьей сути? Как могла принимать его заботу за нежность, его контроль — за внимание? Теперь каждое воспоминание казалось ниточкой в той самой сети, и от этого становилось не по себе — будто прошлое переписали без моего ведома, превратив счастливые моменты в звенья ловушки.
Я внутренне сжалась, чувствуя себя не раненой жертвой, а преступницей в зале суда, где никто не собирается слушать оправданий. Каждое слово дается с трудом, каждый вдох - как шаг по битому стеклу.
- Я не знаю… - выдохнула я, и грудную клетку снова обожгло такой резкой болью, что перед глазами поплыли темные пятна. Я стиснула зубы, чтобы не закричать, и на мгновение забыла, как дышать.
- Не разговаривай! – вдруг приказал Ренальд, буравя меня злым взглядом. Что?! Да он же сам потребовал от меня ответа! – Лучше слушай. Своего подельника ты больше не увидишь, - обнадежил меня рыцарь. От его обещания я вспыхнула радостью и поняла, что готова простить ему всю грубость. Если только он не лжет. – Кем бы ты ни была, с этой минуты ты под арестом. Ты будешь доставлена в Крепость Ночи и допрошена. Затем тебя бросят в темницу, как пособницу темного мага и преступника крови. Тебе будут оказывать всю необходимую помощь с учетом состояния твоего здоровья, ведь мы не звери, - его глаза опасно сверкнули.
Я слушаю его и не понимаю, о чем толкует этот человек. Арест…? Меня, жертву преступления, бросят в темницу…?
Глава 10
По какому праву?! Мало мне мужа-маньяка, теперь еще и с полицейским произволом придется бороться?!
Еще никто и никогда не говорил со мной с такой ненавистью и презрением, словно я совершила ужасное преступление.
Впрочем… Нет, не это сейчас меня волнует. Не это сейчас главное. Я хочу убедиться в другом. Мне нужно услышать от этого мужчины совсем другие слова.
- Обещайте… - борясь с обжигающей болью глубоко в груди, выдавила я из себя. Мне очень важно услышать ответ! – Обещайте, что не бросите меня здесь! Не оставите умирать в одиночестве...
Ренальд помолчал мгновение, будто взвешивает не обещание, а собственную честь. Потом медленно, четко, так, как дают рыцарскую клятву, произнес:
- Клянусь честью Ордена Света и своим мечом: пока ты дышишь, ты не останешься одна. Ты будешь под охраной до самых ворот Крепости Ночи. А там… там будет другой суд. Но до него ты дойдешь живой.
И тогда, среди холода приказов, тяжелого металла и суровых взглядов, я вдруг почувствовала, как внутри, рядом с болью, шевельнулось что-то новое - не надежда даже, а простое, упрямое понимание: пока эти люди стоят рядом, тьма не имеет права забрать меня просто так.
- Спаси… - выдохнула я, но договорить мне не дали.
- Сбежать не пытайся – все равно ничего не выйдет, - продолжает бить меня словами Ренальд. – С твоим ранением без моей подпитки ты не протянешь и получаса. Будешь сотрудничать – условия будут сносными. Решишь молчать или обманешь – обращение будет соответствующим, - отрезал он жестко. – Все понятно? Если да, то моргни, - приказал рыцарь, но я не подчинилась.
В ужасе вытаращившись на него, я пыталась убедить себя, что все происходящее – сон. Такого просто не может быть! Должно быть, я просто сплю, а ночной кошмар все никак не закончится.
Но почему же все ощущения настолько реальны?
В чем моя вина? Неужели в том, что я не разглядела чудовище в мужчине, который красиво и настойчиво ухаживал со мной? Ничего не предвещало такого страшного финала. Дима был обходителен со мной, ни разу ничем не попрекнул. За два года мы даже ни разу по-настоящему не ругались. Ничего не предвещало той страшной ледяной пропасти, в которую я угодила, потеряв все.
С каждой минутой сознание проясняется, и мир обретает все более резкие, беспощадные очертания. Теперь я вижу не только суровое лицо Ренальда, но и другого воина, не побоявшимся бросить вызов своему командиру и отстоять мою жизнь. Имени его я все еще не знаю. Он заметно моложе остальных, и в его взгляде, устремленном на меня, нет ни презрения, ни холодной расчетливости — лишь тихая, почти стыдливая жалость, которую он старается спрятать, но не может до конца. На его губах мелькнула сочувственная улыбка — короткая, как вспышка света в темном зале.
Теперь я обязана жизнью этому отважному юноше.
- Лорд-командующий, будьте с ней помягче, - не выдержав, вмешался он, но командир резко осадил его, не поворачивая головы, будто одно движение могло нарушить хрупкое равновесие, удерживающее меня на грани жизни.
- Отставить разговоры! – раздраженно бросил тот через плечо. - Она - преступница крови, а не девушка!
И в этом было что-то невыносимо горькое: выражая мне столь сильное презрение, Ренальд ни на миг не отнимает своей руки, сквозь которую течет исцеляющая магия. Он буквально заставляет биться мое сердце, удерживая его на краю бездны, хотя вид у него был такой, словно он с радостью остановил бы этот ритм навсегда.
Обвинения этого мужчины вызвали внутренний протест. За что он так со мной?! Я ведь не заслужила такого! Набрав в грудь воздуха, я сумела произнести:
- Я не хотела… - голос прозвучал хрипло и слабо. - Я ничего не знала про силу, про его планы… Я просто думала, что выхожу замуж. Что начинаю новую жизнь. А он… он просто использовал меня. Как сосуд. Как вещь. Разве это делает меня преступницей? – сама не знаю, откуда взялись силы произнести столь длинную речь.
Слова повисли в воздухе, тяжелые и горькие, как дым после пожара. Я смотрела на лорда-командующего, пытаясь прочесть хоть тень понимания в его суровом лице, но видела лишь каменную непреклонность - и это было страшнее любой ярости. Он не хотел слышать оправданий. Для него я уже была частью преступной схемы, и за одно это он готов бросить меня в темницу и закрыть там навсегда.
- Молчи! - грозно приказал мне Ренальд, и голос его прозвучал, как удар стального клинка о камень. - Я не люблю повторять дважды!
Во мне вспыхнуло иррациональное, почти отчаянное желание ответить ему пощечиной - пусть даже этот жест стоил бы мне последней крупицы надежды на спасение. Желание было таким острым, что на миг даже боль отступила, уступив место чистой, обжигающей ярости. Но реальность тут же вернула меня на землю: руки не слушались, будто чужие, тяжелые, словно налитые свинцом. Я могла лишь сжимать пальцы в бессильной попытке вернуть себе хоть каплю контроля.
Неужели тот факт, что он делится со мной своей энергией, дает ему право обращаться со мной, как с грязью, стертой с подошвы сапога? Эта мысль жжет изнутри.
А что будет дальше? Если сейчас он смотрит на меня с неприкрытым презрением, то сколько времени пройдет, прежде чем это презрение обернется чем‑то более страшным? У такого, как этот Ренальд, рука не дрогнет. Ему не впервой применять насилие.
Перспектива снова столкнуться с жестокостью, оказаться беззащитной перед мужчиной, странным образом придала сил — не физических, но упрямых, тех, что рождаются из чистого нежелания сломаться.
— Отпустите, — прохрипела я и сделала глубокий, рваный вдох, будто выныривая из темной воды. — Не смейте ко мне прикасаться! — слова прозвучали уже увереннее, и брови Ренальда удивленно поползли вверх, словно он не ожидал, что из этого измученного тела еще может вырваться голос.
Глава 11
Он замешкался лишь на несколько секунд — короткое мгновение, в котором мир будто замер, давая мне призрачную надежду. Но затем его ладонь, горячая и твердая, вдавилась в мою грудь еще сильнее, пригвождая меня к земле, лишая даже иллюзии свободы. Тепло под его ладонью потекло в мое тело пульсирующей струей — ровной, настойчивой, как прибой, бьющийся о скалы. Оно прогоняло остатки боли и слабости, но вместе с тем казалось почти оскорбительным: он возвращал мне жизнь, одновременно напоминая, кто здесь хозяин положения.
- Я буду прикасаться к тебе так, как посчитаю нужным, — произнес Ренальд, сурово сведя брови на переносице, и в его взгляде не было ни капли снисхождения. — Раз уж ты можешь говорить, отвечай: где эта падаль, которую ты вернула в наш мир? Зачем ты отдала ему свою силу? Сколько он тебе заплатил?
Его взгляд прожигает насквозь, а несправедливые обвинения бьют больнее любого клинка. И тут защита, которую я так старательно выстраивала из гордости и упрямства, рассыпалась, как карточный домик. Слезы хлынули из глаз потоком, который я не сумела остановить.
- Ну вот, посмотри, довел девчонку до слез! - юный рыцарь метнул на Ренальда осуждающий взгляд, и в нем было столько искреннего негодования, что даже в этом хаосе на миг стало чуть светлее. - Совсем разучился обращаться с девушками…
- Отставить разговоры! - рявкнул Ренальд на мальчишку, и звук его голоса ударил, как хлыст, заставив юношу вздрогнуть всем телом.
Тишина, наступившая после этого окрика, была тяжелой и густой. Сам воздух пропитался напряжением. Я лежала, чувствуя, как под горячей ладонью Ренальда мое сердце бьется все увереннее, и понимала: сейчас я не в силах ни спорить, ни защищаться словами. Но где‑то в глубине души тлеет упрямый огонек: я не сдамся.
В этот момент я решила, что никуда с не пойду с этим психом. Сбегу при первой же возможности, доберусь до цивилизации и обращусь в полицию. Не знаю, кто такие эти «рыцари», но я не совершила никакого преступления, чтобы они смели арестовывать меня. Все совсем наоборот: я жертва, которая едва не погибла.
Меня пытался убить собственный муж сразу после свадьбы… Уму непостижимо! По мере прояснения сознания я все отчетливее осознаю весь ужас ситуации, в которой оказалось. События выстраиваются в последовательную цепочку, вот только, понять логику происходящего все еще непросто.
Эти странные мужчины твердят о магии и перемещении через миры. О том же самом говорил и Дима после того, как вонзить кинжал в мое сердце.
- Хватит собачиться, - усталый вздох самого возрастного воина. Все это время он стоят в сторонке, молча наблюдая за происходящим. – Скоро закат, из леса нам не выйти дотемна. Заночуем здесь. Надо костер разводить и что-то съестное поискать. Я с собой не захватил ничего, даже краюхи хлеба.
Мужчины переглянулись, будто обменялись только им понятными знаками.
Наконец лорд‑командующий убрал свою руку с моей груди и поднялся на ноги. Я жадно втянула воздух полной грудью, будто выныривая из темной воды, и легкие раскрылись с отчаянной готовностью. Ребра жалобно заскрипели, протестуя против этой внезапной свободы.
Первым делом я попыталась сесть. Сделать это оказалось не так‑то просто: тело сопротивляется каждому движению, будто за один миг превратилось в неподатливый камень. Каждая мышца ноет так, словно я без устали трудилась целый день, таскала тяжелые мешки или карабкалась по отвесной скале. Любое движение причиняет серьезную боль, и сердце в груди начинает болезненно разгоняться, будто пугается собственной слабости. Мне бы прилечь, дать себе хоть немного передышки, но отчаянное желание оглядеться, понять, где я и что происходит, оказалось сильнее усталости.
- Не стоит делать резких движений, - ко мне подскочил младший из мужчин. Он присел рядом и помог мне принять сидячее положение, подставив свое плечо. – Ренальд тебя подлатал, но до полного выздоровления еще далеко. Ты бы поберегла себя.
- Как ваше имя? – обратилась я к тому единственному мужчине, кто проявляет ко мне доброту и человечное отношение. В этом холодном, чужом месте его забота показалась крошечным островком тепла.
- Альбус, - улыбнулся мне он. На вид Альбус старше меня года на три, не больше. – А ваше? – он игриво склонил голову набок, с любопытством разглядывая меня.
- Настя, - ответила я негромко.
- Необычное имя. Я правильно понимаю, что ты прибыла к нам из другого мира, Настя? – прищурился он, и в этом взгляде уже не было прежней легкости - в нем появилась настороженная внимательность.
Я сглотнула и замешкалась с ответом. Альбус сейчас говорит серьезно? Или это шутка, проверка, испытание?
- А другие миры существуют? – осторожно уточнила я, стараясь не выдать в своем голосе ни страха, ни растерянности.
- Конечно, - мой вопрос будто рассмешил Альбуса. – Существует множество миров, населенных разными существами. Наш мир, - он сделал круговое движение указательным пальцем, - называется Баттас. А ваш?
- Земля, - ответила я тихо.
- Земля, Земля… - он нахмурился, напряженно вспоминая что‑то, перебирая в памяти давно заученные правила и законы. - Земля относится к мирам без магии, - неодобрительно хмыкнул Альбус. – А перемещения из миров без магии строго запрещены законом.
- Вы и за это меня арестуете? – едко поинтересовалась я, борясь с одышкой. Слышать не могу о том, что я якобы нарушила очередные законы! Я даже дорогу на красный свет не перехожу, что уж говорить о совершении преступления.
Боже, как же тяжело дышать! Грудь сжимается, будто её стянули тугим ремнем, и каждый вдох дается с трудом. Очень хочется прилечь.
- Зависит от того, что ты нам расскажешь, - вмешался в разговор Ренальд. Все это время он мельтешил где‑то в сторонке, будто не хотел приближаться, но и не мог остаться в стороне. Я старалась не смотреть на него, чтобы не вспоминать ту холодную, безжалостную твердость, с которой он управлял моей жизнью и смертью. Но оказалось, что лорд-командующий успел соорудить небольшой шалаш из сухих веток — простой, но аккуратный. Теперь он стоит рядом, прямой и собранный, и в его позе нет ни капли усталости.
Глава 12
А затем случилось странное. Ренальд присел возле сухого шалашика, щелкнул пальцами, и…ветки охватило оранжевое пламя. Я точно видела, что в руках у мужчины не было ни зажигалки, ни источника огня. Огонь просто возник из ниоткуда, будто сам воздух согласился стать топливом. По округе разнесся запах горящего дерева - горьковатый, густой, он смешивается с сыростью вечера и делает реальность ещё более чуждой.
- Садись поближе, Настя, - приказал мне Ренальд. – Ночи здесь холодные, а переохлаждение тебя убьет.
Мне хотелось ответить, что им это только на руку - ведь один из них уже предлагал меня убить, - но я решила промолчать. Зачем дразнить судьбу? Один раз я уже умирала, и повторять этот опыт не хотелось ни капли. Как‑никак, я слышала их разговор, будучи не совсем живой. Мало ли, вдруг и подслушивание в этом мире считается преступлением? Впрочем, одним обвинением больше, одним меньше - разницы никакой. В этом мире я и так уже кандидатка на пожизненное заключение.
Внезапно чьи‑то сильные руки подхватили меня и одним движением оторвали от земли. Я даже не заметила, когда Ренальд успел приблизиться - он двигается бесшумно, как тень, скользящая по краю зрения. Не говоря ни слова, он поднял меня и отнёс к костру. В его жесте нет ничего романтического
Я ожидала, что этот мужлан грубо швырнет меня на землю, но он бережно уложил на заранее подготовленный настил. Это оказались не листья и не трава — что‑то кожаное и плотное, надежное, будто рассчитанное на долгие переходы и холодные ночи.
Я запоздало поняла, что Ренальд постелил для меня свой плащ. Сам он остался в теплом свитере, но сам факт, что этот резкий, неприветливый воин поделился со мной одеждой, обескураживал и вгонял в растерянность. В его поступке не было теплоты, но была какая‑то суровая необходимость - будто он спасал не человека, а ценный, но хрупкий груз.
Сверху меня накрыли еще одним теплым полотном. Я закуталась в него и в этот момент поняла, что это второй плащ, который снял с себя Альбус.
Я послала юноше благодарную улыбку.
Не сказав ни слова, лорд-командующий оставил меня греться у костра. Кожу обдало приятным теплом огня. Оно медленно пробирается под одежду, прогоняя дрожь в теле. Только сейчас я осознала, насколько прохладно в этих местах. А еще желтые листья на деревьях, пожухлая трава, сырость. Вовсе не то теплое лето, для которого я выбрала легкое свадебное платье с открытыми плечами.
Кстати, о нем. Мой подвенечный наряд, который я выбирала с таким трепетом, превратился в грязную тряпку. Белоснежный кружевной подол из натуральной парчи стал серым от грязи, фату сорвало еще во время борьбы с мужем, а расшитый бисером корсет залит моей алой кровью. Стоило опустить голову и посмотреть на свою грудь, как меня замутило. Лучше бы я этого не делала. Весь корсет и верхняя часть юбки пропитались артериальной кровью, которая лилась из мен фонтаном. Боже, сколько же ее здесь?
