— После губернаторского проезда подробнее разузнаем, что да как у Петра приключилось. — Овсянников забрал у меня тетрадь.
— Добре.
— И по станице не болтай. Достанет того, что Петр жив и вернулся.
Овсянников велел мне отдохнуть и к трем утра явиться в правление.
К дому я добрался уже под вечер. На ногах держался на одной силе воли. Попросил Сашу поднять меня в половине третьего. Она как раз собиралась дошить парочку для Натальи Богорош и обещала не дать мне проспать. От ужина я отказался: решил перекусить, когда проснусь.
К рассвету мы выдвинулись из правления проверять охрану. Повторять весь вчерашний обход не стали. Проверили подъем от пристани, путь по реке, выход из лога и связь с правлением.
Видимые посты стояли на своих местах. Казаки в белой справе уже сидели в засидках на склоне и возле тальника. По льду прошел обычный разъезд, прикрывая следы их смены. Резервные лошади ждали за ельником в распадке.
На подъеме от пристани оставили две порожние подводы, перегородив половину дороги. Понадобись быстро вывести к реке резерв, они бы точно помешали. Видать, от усталости и напряжения Глеб Маркелович взорвался:
— Вы что, мать вашу, русских слов не понимаете? Вам на китайском объяснить? Проезд всегда должен быть свободным. Убрать их отсюда!
Крестный проверил условные сигналы. Албазов еще раз прошел с каждым старшим его участок.
После этого осталось ждать. К полудню немного потеплело. Над Уссури висела легкая белесая дымка, но дальний изгиб просматривался хорошо.
Первым губернаторский поезд увидел пост у островка. Условный знак прошел оттуда к пристани, затем к правлению. На площади ударили в колокол, собирая встречающих.
Мы со Степаном Анисимовичем и Овсянниковым спустились к реке.
Сначала из-за изгиба показались трое верховых. Передовой разъезд шел по накатанной на льду дороге. За ним двигались главные крытые сани, затем еще два возка. Поезд замыкало тыловое охранение.
Полозья скрипели, от лошадей шел пар. У пристани зимник поворачивал к нашему берегу. Летние сходни были под снегом, зато подъем со льда расчистили.
Передовой разъезд прошел первым, осмотрел склон и подал знак остальным.
С верхнего поста подали сигнал, что лес чист. Чуть позже пришел знак от протоки. На противоположном берегу было спокойно. Албазов принял оба сообщения и лишь после этого разрешил встречающим выйти к самому спуску.
Поезд приближался медленно. Дорога была ровной, охрана не давала саням растягиваться. После недавнего нападения охранение Унтербергера действовало особенно осторожно.
Мне на мгновение почудилось движение возле дальнего тальника. Я уже поднял было руку, но оттуда вышла лисица, остановилась на льду и метнулась обратно.
Я глянул на склон над рекой. Наших не было видно, хотя места засидок я знал.
Главные сани остановились у самого подъема. Адъютант выбрался первым. Следом показался Унтербергер. Поверх мундира на нем был теплый дорожный тулуп, усы покрылись инеем.
Овсянников шагнул вперед и доложил о состоянии участка, выставленных постах, задержанных без документов и готовности сменных лошадей.
Павел Федорович выслушал, посмотрел на берег и коротко кивнул.
— Здорово дневал, Глеб Маркелович.
— Слава Богу, ваше превосходительство.
Губернатор заметил меня чуть в стороне и кивнул.
— А, Громов. Как часы идут?
— Точно идут, ваше превосходительство. Ни разу не подвели, благодарствую!
— Вижу, к венчанию вы все-таки поспели.
— Так точно.
Унтербергер чуть улыбнулся, но тут же снова стал серьезен.
Конвой начал подниматься от пристани. Свежих лошадей выводили из конюшни, у крыльца дожидались наши старики. Овсянников предложил Павлу Федоровичу отдохнуть с дороги и отобедать.
— Если изволите продолжить путь сразу, то у нас все готово, — добавил он.
Унтербергер медленно оглядел площадь, расчищенную дорогу, гостевой дом и открытые ворота конюшни. Потом посмотрел на часы и повернулся к адъютанту.
— Сменных лошадей пока не закладывайте. На обед остановимся, пожалуй.
После этого обратился к Овсянникову:
— Собирайте людей, Глеб Маркелович, у меня есть что сказать станичникам.
Глава 3. Власть меняется
— Общий сбор к третьему часу, — распорядился Унтербергер. — Только свободных от службы. Посты и разъезды не снимать. А пока люди собираются, показывай станицу, Глеб Маркелович.
— Слушаюсь, ваше превосходительство. Изволите сперва осмотреть правление, конюшню или пристань?
— Это потом, да и часть я уже с дороги увидел. Показывай, как люди живут. Вон с этого края станицы и начнем.
Овсянников предложил пройти на Кубанскую улицу. Там стояли дворы переселенцев, для которых нынешняя зима на Уссури была первой.
Павел Федорович кивнул:
— Веди, Глеб Маркелович.
Я пошел следом. Парамон все еще не вернулся из Венюково, и с утра я находился при атамане.
Мы свернули на Кубанскую. Улица пока была короче остальных, курени стояли не в один ряд. Кто-то успел выстроиться, кто-то еще пристраивал к жилой избе сени, а некоторые ждали весны. Возле двух дворов темнели сложенные под снегом бревна для будущих работ.
И все же улица выходила добротная. Мой курень стоял здесь же. Я невольно глянул на него, пока губернатор осматривал соседние дворы. Свое хозяйство теперь было, а недоделок хватало и у меня.
— Сколько семей тут поселилось? — спросил Унтербергер.
— Десять, ваше превосходительство, — ответил крестный. — Размежевали еще летом, срубы эти под крышу до холодов подняли, а хозяйство уже каждый доводит по мере сил.
— Станица помогала?
— А как же. Лес с казенных заимок брали, инструмент из станичного запаса выдавали под запись. Да и людьми помогали: где целой артелью подсобят, где лошадь дадут бревна вывезти.
Овсянников добавил:
— Каждую новую семью закрепили за двором старожилов. Чтобы в случае надобности было к кому обратиться, о здешних порядках расспросить.
— Вы такое придумали? — покосился на него Унтербергер.
— Степан Анисимович придумал, а я утвердил. Одному за десятью дворами все равно не уследить.
У Макара Остапенко калитка была распахнута, на заборе сушилась конская попона. Хозяйка, закутавшись в теплый платок, отбивала лед со ступеней. Увидев губернатора, она отложила пешню, вытерла рукавицы о передник и поспешила к воротам.
— Здорово дневала, хозяйка, — первым поздоровался Павел Федорович.
— Слава Богу, ваше превосходительство, — поклонилась казачка.
— Хозяин твой где?
— Дык, с утра на службе.
— Как первая зима после Кубани?
— Морозы тут, стало быть, посердитее наших. — Женщина оглянулась на курень. — Дров на обогрев много уходит. А так ничего, живем потихоньку, привыкаем. Сена хватает, зерном не обидели. Весны тепереча ждем.
— Со старожилами ладите?
— А чего не ладить? Всякое сперва бывало. Наши по-своему привыкли, здешние по-своему. Так в одной станице долго чужими не пробудешь, притираемся.
Унтербергер кивнул на добротный навес и новую конюшенную дверь.
— Сами ставили?
— Всем десятком. Сегодня у одного, завтра у другого. Наш курень еще летом всем миром подымали, теперь вот и сами другим помогаем.
Разговор занял несколько минут. Прощаясь, Павел Федорович пожелал хозяйке всех благ. Остапенчиха снова взялась за пешню, а мы пошли дальше.
— Значит, кубанцы служат отдельным десятком? — спросил губернатор.
— Так точно, — ответил Овсянников. — Десятник у них свой, люди друг друга знают, привыкли вместе служить. Но первые месяцы в разъезды одних не посылали. К каждой паре новых ставили наших.
— А теперь?
— Теперь дальние тропы, протоки и зимники они уже знают. В обычные разъезды ходят наравне со всеми. Если участок незнакомый или обстановка сложная, состав все равно смешиваем.
— Разумно… Разумно…
Павел Федорович еще раз оглядел улицу. Судя по вопросам, его занимало не то, как ровно плетни стоят. Он проверял, не остались ли переселенцы отдельной артелью, которая только числится при станице. Построить курени мало: людям потом вместе жить и границу оборонять надо.
— Жалобы на землю были?
— Куда ж без них-то, — ответил крестный. — И по сенокосу споры были. У кого земля лучше, у кого воды меньше. Другой затес на полсажени взял, да и передвинул. Разобрали со стариками все споры, границы вернули на место положенное. Дело это житейское.
Овсянников усмехнулся:
— В хозяйственных и общественных делах я на Степана Анисимовича полагаюсь. Он людей в Лончаково лучше меня знает. На мне больше служба, наряды и за порядком следить. А где пай, лес, вдовья подвода или соседская обида появилась, там решаем вместе.
— И то верно. На то и нужен товарищ атамана, — сказал Унтербергер. — Не беда, что атаман за советом идет. Плохо, когда поперек все норовит сделать да разлад в обществе множит.
К площади возвращались мимо часовни. Она стояла чуть в стороне, небольшая, темная от времени, с низкой звонницей. Унтербергер вошел внутрь и снял папаху. Павел Федорович был лютеранином, но к вере православной относился с уважением.
Он ненадолго задержался, осмотрел потемневший иконостас, печь в углу.
— Здесь все помещаются?
— На большие праздники половина на улице стоит, — ответил крестный. — Особенно когда отец Филарет приезжает.
— Ближайшая церковь от вас в Козловской?
— Там есть Николаевская, ваше превосходительство, — сказал Овсянников. — Отец Филарет к нам приезжает на праздники и по требам. Ежели венчание или запись срочная, сами едем к нему.
— О своем храме общество думало?
— Давно думает, — ответил крестный. — Только сами понимаете, маловато нас в станице живет. Вон только сейчас с новоприбывшими стало около ста пятидесяти. Но если с Кубани или Терека казаки и дальше прибывать будут, стоило бы уже свою церковь заложить, на будущее. Дело это тоже небыстрое.
Унтербергер надел папаху.
— Составляйте приговор круга. Только по уму, большой собор на весь край тут не нужен, а я поддержу. Но за архиерея говорить не стану, ему решать.
— Понимаем, ваше превосходительство, и на том благодарствуем.
Из часовни вернулись к гостевому дому. В сенях уже пахло грибами, кислой капустой и свежим хлебом. Павел Федорович вошел в большую горницу и сразу заметил длинные лавки, сдвинутые к стене. За ними виднелась небольшая грифельная доска. На нижнем краю еще белели следы мела.
— Здесь детей учат?
— Здесь, — признал Овсянников. — Другого помещения пока нет.
— А сегодня?
— Занятия отменили. Горницу под обед освободили.
Губернатор провел пальцем по краю ближайшей лавки.
— Часто приходится отменять учение ради приезжих?
Глеб Маркелович помедлил.
— Когда гостевой дом нужен целиком, приходится. Не каждую неделю, но бывает случается. Раньше даже гостевого дома в Лончаково не имелось.
— Сколько учеников?
