– Я русская, – ответила она спокойно. – Внучка эмигрантов первой волны. Мы потомки русской аристократии.
– А кто в вашем роду? – спросил я: мне никогда не приходилось видеть вживую русских аристократов.
Моя сопровождающая назвала несколько звучных фамилий, памятных для меня с детства по учебникам истории.
– А ещё по одной линии мы Лопухины, – сказала она. – Евдокия Лопухина была женой Петра Великого. Она – наш предок.
…Как огромна русская история! И как всё близко.
Несколько лет спустя, когда мы подружились с моей сопровождающей и её прекрасной семьёй – мужем и братьями – я пригласил их к себе в гости. Они приехали в мою заброшенную деревушку.
И они купались в реке: мои дети – потомки русских крестьян и дети моих гостей – потомки Лопухиных, представители рода, что был на русском престоле.
Того самого рода, что столь много претерпел: в 1698 году, когда Евдокию отправили в монастырь, в 1718 году, когда казнили её сына, а затем в 1922 году, когда их потомки оставили Россию.
Но Лопухины сказали мне тогда, что нет злой памяти и ненависти в их сердцах.
И я верю им.
Повесть про Орлова и женщину его
Екатерина II Алексеевна, урождённая София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская – родилась в Пруссии, в 1729 году.
Насколько эта обрусевшая немка обогатила Россию! С ней приобрели мы Северное Причерноморье, Приазовье, Крым, Правобережную Малороссию, земли между Днестром и Бугом, Белую Русь, Курляндию и Литву. Население Российского государства, несмотря на непрестанные войны, возросло при Екатерине с 23 млн человек в 1763 году до 37 с половиной млн человек в 1796 году.
Весь её огромный путь невозможно обозреть – посему остановимся лишь на одном крайне увлекательном эпизоде: как взошла она на престол.
Случилось это в 1762 году, 28 июня по старому стилю.
Без мужчин, как вы понимаете, не обошлось. И каких мужчин! Центральная фигура данной истории – Григорий Григорьевич Орлов. На пять лет моложе Екатерины, родился в октябре 1734 года.
Вообще братьев Орловых было пятеро: старший Иван, далее – наш главный герой, и младшие: Алексей, Фёдор, Владимир. Старший служил в Преображенском полку, все младшие – в Семёновском.
Жили, как и полагалось людям их занятий, парадами и учениями, в остальное время – кутили, выпивали и картёжничали.
Современники писали, что Григорий был наилучшим танцовщиком на балах, привлекая красотою своею и щегольством неизменное внимание. Высокий, широкоплечий – и с прекрасной талией – между прочим, тогда подобные вещи у мужчин отличали; словом, всеобщий любимец.
В 1756 году грянула война, которую позже назовут Семилетней. Молодой поручик Григорий Орлов в ужасном сражении при Цорндорфе 14 августа 1758 года необычайно отличился: получил в кровавых схватках три ранения, но так и не покинул поля боя. За проявленное мужество ему доверили сопровождать в Петербург взятого в плен флигель-адъютанта Фридриха Второго.
В ту пору Екатерина Алексеевна была нелюбимой женой Петра Фёдоровича, внука Петра I – сына его дочери Анны и Карла Фридриха Гольштейн-Готторпского. Имелся у неё уже и любовник – молодой саксонский посланник Станислав Понятовский. Но тогда он, к великой печали Екатерины, отбыл в Польшу, и она тосковала.
Однажды, в очередной раз разругавшись с мужем, подошла к раскрытому окну и… увидела там Орлова. Сердце её было пронзено.
Он её тоже, конечно, заметил.
Встреча эта решила не только их судьбу, но и судьбу несчастного Петра Фёдоровича.
В конце декабря 1761 года Пётр взошёл на престол российский. Жена же его, ставшая императрицей, была тогда… беременна от Григория Орлова. Беременность скрывали. На поздних месяцах Екатерина, если случались какие-то встречи, делала вид, что у неё повреждена нога, и никогда не вставала, скрывая живот в одеждах.
Будучи на седьмом месяце беременности, Екатерина решила свершить дворцовый переворот и объявила о том любовнику, вдохновенно поддержавшему её план. Начали приготовляться и к перевороту, и к разрешению бременем.
Тайные роды случились 11 апреля 1762 года. Поименовали незаконное дитя Алексей Бобринский. Ребёнка отдали на воспитание в семью камердинера.
Забегая вперёд, расскажем: он закончит Сухопутный шляхетский кадетский корпус, будет произведён в поручики Конной гвардии и отбудет за границу. По возвращении женится и станет жить в имении под Дерптом. Дослужится до генерала уже при сыне Екатерины Великой – Павле, но нигде и ни в чём себя не проявит. Зато позже порода даст о себе знать – его внук, то есть правнук императрицы и её любовника Григория Орлова, станет столичным губернатором и ученым-генеалогом, другой правнук – министром путей сообщения. Также среди потомков императрицы имеются писатель Александр Бобринский и композитор Андрей Бобринский: оба эмигрировали после революции.
Теперь же возвращаемся в 1762 год.
Второго августа, в письме доверенному лицу, Екатерина писала: «…вот уже 6 месяцев, как замышлялось моё восшествие на престол».
Всего – в основном через братьев Орловых – в заговор было вовлечено до сорока офицеров и множество нижних чинов. Конспирации не соблюдали никакой. Про заговор знали примерно все. По всем логическим законам, их должны были предать, продать, придать суду, пытать, казнить.
Составили план: устроить пожар и во время пожара, в суматохе, заколоть государя.
Цареубийство заговорщиками – в основном русскими дворянами, офицерами-преображенцами и офицерами-семёновцами – предполагалось изначально. За полгода никто из них не явился к Петру Фёдоровичу или в любое иное ведомство с повинной головой: мы царя собираемся умертвить, бес попутал.
Помимо Орловых и прочих офицеров, в заговоре принимали участие актёр Фёдор Волков, французский граф Сен-Жермен и кассир банковской конторы, разночинец Алексей Евреинов, носивший фамилию, как мы понимаем, по национальности предка.
Если б дело сие касалось не матушки Екатерины, а кого-нибудь другого, то новоявленные историки из породы охранителей непременно рассказали нам, что иностранные разведки при помощи еврейского капитала и завербованных артистов усадили на трон своего агента – Софочку из Пруссии, – с целью разрушить Россию, погубив богоданного монарха: «прости нас, государь».
Но так как история про Екатерину, охранители молчат.
Ранним утром 28 июня 1762 года, пока Пётр III находился в Ораниенбауме, Екатерина в сопровождении братьев Орловых – Григория и Алексея – приехала из Петергофа в Санкт-Петербург, где ей присягнули на верность гвардейские части.
Затем Григорий Орлов в компании генерал-майора Измайлова явился к Петру III. Его принудили отречься от престола и взяли под стражу. Спустя неделю Пётр III скоропостижно умер во дворце в Ропше от «прежестокой колики». Считается, что убил его Григорий Орлов, но прямых доказательств историки не имеют.
Однако ещё 4 июля, за два дня до смерти, Екатерина отправила к мужу врача Паульсена – причём врач имел при себе не лекарства, а хирургические инструменты для вскрытия тела.
Так немка порешила внука Петра Великого – несшего в себе кровь богоданных Романовых и патриарха Филарета.
В тот же день, 28 июня, за низложение, и, скорее всего, за убийство законного государя – Григорий Орлов был награждён орденом святого Александра Невского, получив генеральский чин действительного камергера с жалованием в полторы тысячи рублей.
В день коронации Екатерины все братья Орловы были возведены в графское достоинство. За участие в перевороте, трое братьев Орловых получили в том же году 2929 душ крепостных.
Через несколько дней после смерти императора, Григорию Орлову выдали восемь тысяч рублей для раздачи солдатам, поддержавшим мятеж и 15 тысяч на – как было сказано – «секретное употребление». В пересчёте на наши деньги – это даже не десятки, а сотни миллионов.
Актёр Фёдор Волков за участие в заговоре будет пожалован дворянством и получит 700 крепостных душ. Евреинов также станет потомственным дворянином и получит десять тысяч рублей в придачу. Во времена Екатерины за десять тысяч можно было купить триста крепостных. Спустя три года после переворота Евреинов выйдет в чине майора в отставку и дополнительно получит четыре тысячи рублей.
В апреле 1763 года Орлов будет представлен к высшей награде империи – ордену Святого Андрея Первозванного. Так за год капитан-артиллерист Орлов стал камергером, графом, генерал-лейтенантом, генерал-адъютантом, кавалером высших орденов империи и богатейшим человеком.
Ему ещё дважды, – в 1763 и 1765 годах, – выдавали по 13 и по 12 тысяч для передачи неизвестным лицам. Екатерина за своё восшествие на престол оставалась должна, и долги честно возвращала.
Орлов жил в Зимнем дворце. Его покои находились в нижнем этаже, под покоями императрицы.
В ноябре 1764 года Григория ещё раз наградили, – ему было пожаловано имение Ропша с 1975 душами – та самая Ропша, где всё и случилось. Екатерина была по-своему остроумна.
В 1765 году он снова был награждён, на этот раз получив 1845 душ и огромную мызу Лигово по Петергофской дороге с шестью деревнями. В том же году Екатерина подарила ему ещё и имение в Гатчине. Всего же братья Орловы получили от Екатерины 24 тысячи крепостных душ – сиречь, рабов.
Григорий Орлов в качестве камергера должен был присутствовать на богослужениях, приёмах иностранных послов, дворцовых церемониях и увеселениях. Вечерами же навещал императрицу.
Заходил и к наследнику Павлу – поиграть в воланы, подурачиться. Павлу нравился Орлов. Орлову нравился Павел. А то, что он низложил и, скорее всего, убил его отца – ну, так что ж. Пётр III тоже был, знаете, не идеален. Если тебя, царь, снесли с трона – значит, так себе ты был царь. Хороших царей не сносят – они сами кого хочешь снесут.
Князь и министр Михаил Щербатов вспоминал про Григория Орлова: «…он учинил из двора государева дом распутия; не было почти ни одной фрейлины, которая была бы не подвергнута его… исканиям, и много было довольно слабых, чтоб на эти искания преклониться».
Отлично формулировали люди в те времена!
Императрица всё Орлову прощала. Он ведь, при всех «но», был ярчайший человек – как и братья его, не случайно носившие такую гордую фамилию. Современники вспоминали: «Храбрые до крайности, они казались скорей смирными, чем задиристыми. В своём неожиданном возвышении они не забыли общих знакомых и вообще обладали изрядной долей добродушия».
Способные в решающий момент «к самым отчаянным действиям», они без сомнения не стали бы «творить зло ради зла». Они были «совсем не мстительны» и не стремились «вредить даже тем, кого не без причины считают своими врагами».
Широкие русские люди!
Выдающимся государственным деятелем Орлов, впрочем, не стал. Екатерина называла его «неутомимый лентяй».
Впрочем, в сентябре 1771 года Григорий Орлов был послан в Москву «с полною мочию» для прекращения эпидемии чумы, уносившей до тысячи человек в день. Он действительно принял разумные меры.
По возвращении из Москвы императрица удостоила его изъявлением своей благодарности и вручила именную медаль «За избавление Москвы от язвы в 1771 году» – а также воздвигла в Царском Селе ворота с надписью «Орловым от бед избавлена Москва».
В октябре 1772 года императрица дозволила Орлову принять от римского императора присланный ему диплом на княжеское достоинство. С тех пор Орлову было позволено именоваться Римской империи светлейшим князем. А был тот светлейший князь – сыном всего лишь стряпчего: существовал такой невысокий придворный чин.
К тому времени у Екатерины давно уж завелись другие фавориты, менявшиеся с завидным постоянством, но этого – пусть не первого, но самого дорогого, – она всегда вспоминала с нежностью.
Спустя 15 лет после переворота, в июне 1777 года, сорокатрёхлетний Григорий Орлов женился на своей 18-летней двоюродной сестре Екатерине Зиновьевой. Брак был недолгим – супруга скончалась в Лозанне в июне 1781 года от чахотки в возрасте 22 лет. Орлов тронулся рассудком и впал в детство. Спустя два года, так и не вернувшись в разумное состояние, скончался.
Что до фаворитов Екатерины, то среди них были: сербский военный на русской службе Семён Зорич, ничем не примечательный Александр Семёнович Васильчиков, более чем примечательный князь Григорий Александрович Потёмкин; полковник, граф Пётр Васильевич Завадовский, Александр Петрович Ермолов (однофамилец великого полководца, тоже военный, но известный лишь тем, что 15 месяцев был любовником императрицы), генерал-майор Николай Петрович Высоцкий, граф Александр Матвеевич Мамонов, князь Платон Александрович Зубов – и мы даже к середине списка не добрели.
Всё тот же Михаил Щербатов, государственный деятель и министр, констатировал: «…каждый любовник, хотя уж и коротко время их было, каким-нибудь пороком за взятые миллионы одолжил Россию, кроме Васильчикова, который ни худа, ни добра не сделал».
Зорич, по воспоминаниям Щербатова, ввёл в обыкновение «непомерно великую игру» – серб действительно был безудержным картёжником. Потёмкин, как уверял Щербатов, насадил «властолюбие, пышность, подобострастие, обжорливость, сребролюбие». Мамонов – «деспотичество в раздаянии чинов».
Но нас интересует Завадовский. Этот – «ввёл в чины подлых маллоросиян». Какова формулировка!
Выпускник Киевской духовной академии, Завадовский происходил из малороссийского рода – он был сыном казацкого старшины гетманского войска Василия Васильевича Завадовского от брака с Пелагеей Степановной Ширай. Дорос до действительного тайного советника и первого министра народного просвещения Российской империи.
Именно Завадовский – один из создателей сильнейшей украинской партии в России. С Петра Васильевича со товарищи началась идеология «украинства», пышно расцветшая у нас ещё в XVIII веке.
Впрочем, едва ли Екатерина ещё и в том повинна. Ей было достаточно, что она любила и расширяла Россию, а её мужчины любили и Россию, и её.
Упомянем лишь, что при всё том матушка Екатерина была ещё и главой Русской православной церкви. С тех пор, как Пётр отменил патриаршество – российские монархи по совместительству являлись ещё и наивысшими церковными руководителями.
В смысле религиозном Екатерина была, признаем, дочкой века Просвещения. Посещала обязательные торжественные богослужения, в постные дни – постилась, говела, но на том всё. В целом же считала религиозную обрядность пустой тратой времени: на богомольные поездки время не тратила, на монастыри не жертвовала. В дворцовую церковь ходила – не могла избежать, – но обычно не выстаивала всей службы. Ей ставили переносное кресло на хорах, и пока шла богослужение – раскладывала пасьянс.
А то, что плохая христианка, мужеубийца и незаконная жена десятков фаворитов являлась главой церкви – то не её вина.
Так Господь рассудил.
Сердобольные царелюбцы
Есть в истории царской России статистика, о которой теперь стараются не вспоминать.
Всероссийский голод 1891 года охватил территории с населением более 40 миллионов человек. Из них, по официальным данным, умерло более двух миллионов взрослых великороссов; умерших же «инородцев» в те годы вообще не считали нужным фиксировать. Очередной голод начался в 1900-м, продлившись три года, снова охватив 40 миллионов жителей страны. Умерло три миллиона одних только взрослых великороссов.
В те же годы для подавления крестьянских восстаний и выступлений рабочих только в Полтавской и Харьковской губерниях было использовано 200 тысяч регулярных войск, т. е. 1/5 всей русской армии тех лет. Не считая сотен тысяч жандармов, казаков, урядников.
Следом случился голод 1911 года, охвативший не менее 30 миллионов человек, когда умерло ещё 2 миллиона взрослых русских людей. Детей всякий раз не учитывали.
По официальным данным царской статистики, ежегодно из 6–7 миллионов рождённых младенцев 43 % не доживали до пятилетнего возраста. Иными словами, каждый год умирало более миллиона детей – от голода, болезней, эпидемий, отравлений.
Когда большевиков обвиняют в «организации» голода в Поволжье в 1921 г. и на Украине в 1932–1933 гг., цифры потерь следует сравнивать с аналогичными потерями царского периода. И понятно, почему не сравнивают – невыгодно.
Помню, когда работал над биографией Сергея Есенина, столкнулся с многочисленными свидетельствами того, что до революции его – вполне зажиточная крестьянская семья – панически боялась голода. Стал смотреть статистику по Рязанской и соседним губерниям и был поражён: эпидемии голода шли, как налёты саранчи. Вымирали целыми деревнями и сёлами. Притом наша огромная и очень богатая страна не находилась тогда, как СССР в 20-е и в 30-е годы, в окружении врагов и под санкциями. И всё равно не могла справиться с бедой.
Но прошло сто лет, уселись в круг многомудрые историки и филологи, и начали цедить скудные свои речи: ах, почему же Есенин принял революцию? Он же такой пастушок был, он же царевнам стихи читал, у него ж деды богачи были… ах, наверное, он был тщеславный и славы возжелал! Иные есениноведы всерьёз начинают рассуждать о том, что его «бес обуял».
Когда историю своей страны знаешь только по сериалам про помещичьи усадьбы – и не к таким выводам прийти можно, но у нас и, казалось бы, образованные люди не в состоянии осмыслить положение крестьянства накануне 1917 года.
Спросим тех, кто ещё застал СССР: вы могли бы себе представить повальный, на 30–40 миллионов населения, голод в пятидесятые или шестидесятые года?
Здесь в разговор вмешаются наши правые ревнители правды и скажут: «Эва! Это ж другое время!»
Нет. Это не другое время. Голод и тогда случался в десятках стран, охватывая огромные территории. Миллионы и тогда умирали от голода.
Советские мужики пятидесятых годов, помнившие, что было 40 лет назад, – а это совсем небольшой срок – знали, что они с тех пор приобрели. И обратно, в позапрошлое – большинство из них не хотело.
Социолог С.А. Нефедов писал о жизни правящих элит: «…за 1907 г. было вывезено хлеба на 431 млн руб.; взамен были ввезены… потребительские товары для высших классов… на 180 млн руб. и примерно 140 млн руб. составили расходы русских за границей… Для сравнения, в том же году было ввезено машин и промышленного оборудования на 40 млн руб., сельскохозяйственной техники – на 18 млн руб. На нужды индустриализации шла лишь очень небольшая часть доходов, полученных от хлебного экспорта».
Свидетельство министра земледелия 1915–1916 гг. А.Н. Наумова: «Процветают спекуляция хлебом, хищничество, взяточничество; комиссионеры, поставляющие зерно, наживают состояние, не отходя от телефона. И на фоне полной нищеты одних – безумная роскошь других. В двух шагах от конвульсий голодной смерти – оргии пресыщения. Вокруг усадеб власть имущих вымирают селения. Они же тем временем заняты постройкой новых вилл и дворцов».
По результатам первой российской переписи 1897 года, число грамотных на всю Россию составило 21,1 %.
В 1901 году у нас в стране было официально зарегистрировано 2 400 публичных домов. По статистике, 47,5 % работающих там были крестьянками. Более 75 % занимались этим ремеслом из-за недостатка средств к существованию. Среди работниц активно распространялись венерические заболевания: если в 1910 году были больны 52,7 % занятых, то в 1914 году – до 70 %. В «Правилах для содержательниц домов терпимости» были регламентировано место размещения борделей – не ближе, чем 150 саженей (т. е. около 300 метров), от церквей, училищ и школ.
Теперь нам рассказывают, что империя переживала расцвет духовности. Ну да, падшие души паслись за триста метров от детей и священников.
В 1917 году проституция была запрещена безбожными большевиками. Теперь можно, не слишком стесняясь, рассказывать про великие блага той чудесной, порушенной дореволюционной жизни, и про лучших людей России, которых уничтожала или изгнала бестолковая, неблагодарная, забывшая Бога чернь.
Между тем русский текст Библии издали только при Александре II. Русский народ до середины XIX века Библию не читал.
О том, что «большевики отняли у народа веру», мы слышали многократно. Пусть теперь расскажут, насколько глубока была вера у людей, не читавших Библии? И если можно быть Святой Русью, не читая Библии – отчего нельзя с кафедрами марксизма-ленинизма?
Ещё нам рассказывали: а вот если у коммуниста находили Библию, то…
Пусть лучше напомнят, много ли Библий на русском языке можно было найти во времена Пушкина? А во времена Чехова?.. И многие ли в начале XX века могли Библию элементарно прочитать? Хотя бы по слогам?
Кто посягал на царей?
Однажды в разговоре о национальности Ленина меня наповал сразил довод оппонента: «Ульяновы не могут быть русскими, потому что старший брат Владимира – Александр – готовил убийство царя». Русскому человеку, имелось в виду, такое и в голову не пришло б.
Что ж, вспомним, кто ж посягал у нас на царей в ту эпоху.
