История династии Романовых начиналась следующим образом. В 1605 году Лжедмитрий был венчан на царство патриархом Московским и Всея Руси Игнатием. В 1606 году жена его Марина Мнишек в присутствии ликующей знати была коронована нашей церковью как русская царица. Когда первого Дмитрия убили – она вышла замуж за второго, признав его своим истинным мужем.
Вести речь лишь о её бесстыдстве не приходится: очередного проходимца признала и русская знать, включая ближайшую родню истинного Дмитрия, убиенного в Угличе, и – повторно – русская церковь.
Страшная история эта закончилась в 1614 году, когда трёхлетний сын Мнишек, ранее объявленный наследником престола, был повешен. Петля не сходилась на детском горле, и он, трепыхаясь, висел ещё живым, пока не замёрз: стояли жуткие холода.
Саму Мнишек, коронованную царицу, судя по всему, удавили тоже. Когда убийство свершилось, объявили, что она «умерла с тоски».
Как всё началось у династии Романовых, так и пошло далее.
Пётр Великий, внук первого Романова, заподозрив своего сына Алексея в измене, по сути, убил его: 28-летнего наследника в присутствии отца запытали до смерти.
Мать Алексея, когда он ещё был ребенком, Пётр разлучил с сыном. Потом насильно постриг в монахини, а сам сожительствовал с разнообразными иностранками, одну из которых сделал русской царицей. Ни в какой измене Алексей повинен не был, хоть и, не выдержав страшных пыток, признался в том, чего не делал и о чём не помышлял. Народу сообщили, что наследник умер от апоплексического удара.
Царица Екатерина II свергла своего мужа – Петра III. Вскоре его, скорее всего, задушил любовник императрицы Алексей Орлов. В официальном извещении написали, что Пётр III умер от геморроя. Затем по приказу императрицы в Шлиссельбурге убили прямого наследника престола – Иоанна VI.
Внук Екатерины – Александр Павлович – дал согласие на дворцовый переворот, чтоб свергнуть родного отца, Павла. Рассказывают, что Александр якобы просил не убивать отца. Полноте: он догадывался, что сделала бабушка со всеми претендентами на престол и знал, чем закончится ночь для его отца – насильственной смертью.
Романовы совершали переворот за переворотом, греша жутко и непростительнно.
Детоубийство на их совести – грех немыслимый. Мужеубийство на их совести – страшное преступление, несмываемое. Отцеубийство на их совести – черти ликуют в аду, узрев подобное. От таких деяний у ангелов романовской династии крылья должны были воспламеняться и чернеть на лету.
И нам теперь рассказывают, что большевики виновны!
А Романовы? Что вы скажете о грехах спелёнатых государях наших?
Мученик Николай, напомню любителям процедур и вердиктов, отрёкся от престола и стал частным гражданином – в отличие от Алексея, Иоанна, Павла – богоданных венценосных правителей, либо законных наследников престола.
Только не начинайте рассказывать, что трёхлетний мальчик, удушенный заради царственного спокойствия Романовых, был сыном полячки и самозванца, посему его надо было убить. Так я вообще перестану верить в то, что вы христиане.
Не стоило бы так ретиво заниматься отменой тех исторических эпох, что кому-то здесь не по нраву – а то, не дай Бог, вас самих отменят однажды.
Господь не слеп. Он в антибольшевистскую партию не записывался. У Него свои резоны, нам неведомые.
За сим добавлю, что пафос моих слов – нарочито обострённый.
Я прекрасно осознаю великую сложность истории и огромную муку выбора, стоявшего пред первыми Романовыми, пред Петром, пред Екатериной, пред Александром. Все они вошли в историю как великие правители державы, приумножившие её славу и её земли. И делами их я горжусь, а на славу – любуюсь.
Но в понимании моём череда вышеназванных государственных деятелей, на всех основаниях дополняется именами Ленина и Сталина.
О том лишь и ведём свою речь мы.
Вечные печали Евдокии Лопухиной
В 1690 году у будущего императора Петра I и его жены Евдокии Фёдоровны, в девичестве Лопухиной родился первенец. Назвали Алексеем, в честь прадеда – царя Алексея Михайловича. Крёстным отцом стал патриарх Иоаким.
Родителю наследника в ту пору было восемнадцать лет. Матери – двадцать.
Пётр женился по настоянию матери. С невестой впервые увиделся под венцом. Прожив с женою месяц, Пётр отбыл строить флот. С тех пор он будет видеться с ней наездами и никогда месяца кряду не проведёт.
В 1691 году Евдокия родила ему второго сына. Назвали Александром, но ребёнок прожил совсем недолго. Отец на отпевание не явился. Третья беременность у Евдокии случилась в 1693 году. Сын Павел умер сразу после рождения.
В любое свободное время Пётр пропадал в Немецкой слободе, где были у него замечательные иноземные друзья, учившие его доброму и разному. Там же, между рождением второго и третьего сыновей от жены Евдокии, у него появилась любовница Анна Монс.
Один из показательных указов молодого Петра назывался: «О ношении всякого чина людям немецкого платья и обуви, и об употреблении в езде немецких кресел». Царь повелел всем подданным, кроме духовного чина, носить исключительно немецкую или французскую обувь. Исподнее – только заграничного фасона. Ношение русского платья категорически запрещалось: включая сапоги и шапки. Мастеровым людям приказывалось такой одежды не делать и ей не торговать, а то штраф и кнут.
Каково русским людям было в немецких башмаках – в наши-то холода, в нашито грязи?
Это был один из провалившихся указов Петра – однако характеризующий его характер и младые стремления.
На царя начали поглядывать с опаской и ужасом: как на молодого беса, овладевшего державой. Чего стоили только проводимые Петром так называемые всешутейные, всепьянейшие и сумасброднейший соборы. То была одна из самых злых – хотя, признаться, и остроумных – затей, учреждённых Петром.
Собор стал одним из самых любимых детищ его и просуществовал без малого тридцать лет с начала 1690-х. Всё своё правление Пётр глумился над всем чем только возможно. Устройство собора копировало церковную иерархию. В составе собора были «дьяконы», «архидиаконы», «попы», «ризничий», «архиереи». Особыми членами «собора» были женщины. Иерархия среди них была такой: высший титул носила «княжна-игуменья», до 1717 года ею бессменно была Дарья Гавриловна Ржевская, а потом Анастасия Петровна Голицына. Первая была из Рюриковичей, вторая – из Гедиминовичей.
Все лица собора носили с подачи Петра І прозвища, которые, по словам Василия Ключевского, «никогда, ни при каком цензурном уставе не появятся в печати». Навскидку перечислим: архидиякон Идинакуй Строев, протодиякон Пахом Пихайкуй Михайлов. Ключарь Починикуй Опраксин, ризничий Изымайкуй Мусин-Пушкин, подьячий Пасикуй Козырев, сибирский комендант, Розломикуй Траханиотов.
Полный титул соборянина Зотова гласил – Всешутейший и всесвятейший патриарх кирети Никита Пресбургский, от великих Мытищ и до мудищ.
Угомонить в этих забавах Петра не могли ни ближние, ни бояре, ни мать, ни тем более жена.
В 1698 году, когда Пётр был за границей, в Московии начался стрелецкий бунт. Стрельцы якобы хотели посадить на трон старшую сестру Петра – Софью, а самого Петра свергнуть.
Пётр поспешил домой. Хотя мятеж ко времени его возвращения был подавлен, и пятьдесят шесть человек уже казнили, Пётр велел отрубить бороду воеводе Шеину, победившему бунтарей, – за излишнюю мягкость.
Пятьдесят шесть человек – что ещё такое за такое? Всего пятьдесят шесть? Пётр собрал двадцать палачей и начал самоличный сыск, сопровождавшийся пытками.
Патриарх Адриан, узнав о чинимых царём кровавых непотребствах, приехал к Петру с иконой Богородицы. Пётр закричал на него:
– К чему эта икона? Разве твоё дело приходить сюда? Убирайся и поставь икону на место. Я побольше тебя почитаю Бога и Пречистую его матерь. А губя злодеев – богоугодное дело совершаю.
Осенью 1698 года казнили более тысячи стрельцов; пять голов Пётр отрубил сам, чего прежде ни один великий князь и царь не делал. Тем не удовлетворившись, раздал топоры в руки ближним своим – Ромадандовскому, Голицыну, Меншикову. Они тоже срубили по стрелецкой голове.
Хотел и сестру казнить – еле отговорили. Софью постригли под именем Сусанны, с тех пор она бедовала в Новодевичьем монастыре под охраной. Другую свою сестру, Марфу, Пётр обвинил в том, что она была связной меж Софьей и стрельцами. Марфу постригли под именем Маргариты – и отправили в женский монастырь.
Подошла и очередь давно опостылевшей жены.
Переговоры с ней Пётр вёл сам. Вынуждая мать своих детей согласиться на пожизненное заточение в монастыре, угрожал Евдокии, что впишет её в бунтарское дело стрелецкого бунта: «Тогда тебя казнят за измену!»
Мужа своего Евдокия знала как мало кто и верила, что тот без сомнений растопчет не только её, а честь всего рода Лопухиных.
Ей предстояло страшное: разлука с ненаглядным сыном. Ему было восемь лет.
Попрощалась с Алёшей и отбыла прочь, как пишут – на худой, старой карете и на худых лошадях, в сопровождении ближайших своих слуг – карлика Ивана и карлицы Агафьи. Картина!
Приютом её стал Суздальский покровский монастырь. Уговорив мужа не унижать её до самого предела, жила она поначалу не постриженной в монахини, а мирянкой.
Спустя недолгое время Пётр сам на себя рассердился за проявленную к бывшей жене мягкость. От слова, данного ей, отказался и прислал в монастырь своего человека, чтоб тот склонил её к добровольному пострижению.
Принудительный постриг православной церковью не признавался. Но петровский человек был опытен и суров, слова нашёл такие, что женщина не устояла.
Тогда случилась другая препона: новый русский патриарх Адриан отказался постричь в монахиню Евдокию Лопухину. Но патриарх Петру был не указ – постригли.
Приязни меж отцом и царевичем Алексеем не было никогда. Он помнил мать и томился по ней, отца же едва знал и видел редко.
С 1703 года у Петра в любовницах была уроженка Лифляндии Марта Скавронская. До Петра она уже состояла в браке со шведским драгуном Иоганном Крузе и носила фамилию Крузе.
В 1704 году Марта приняла православие под именем Екатерины Алексеевны Михайловой. Восприемником её стал царевич Алексей. Так любовница царя Марта обратилась в крестную дочь его сына. В 1712 году Пётр вступил с ней в брак. По отношению к Петру она оказалась в духовном родстве внучкой.
Пётр был настроен отправить сына учиться в Европу. Воспитывал Алексея бывший протоиерей, духовник царевича Иаков Игнатьевич Игнатьев, заменивший ему отца. На свой страх, Иаков Игнатьев устроил царевичу долгожданную встречу с матерью, а затем и с тёткой, Марфой Алексеевной, теперь старицей Маргаритой. Узнав об этом, Пётр пришёл в неистовство.
…был в той истории ещё один священнослужитель – епископ Досифей, по происхождению из дворовых людей Лопухиных. Будущую царицу, а теперь монахиню, Евдокию Лопухину знал он ещё в юности. Досифей находился в дружеских отношениях с Иаковом Игнатьевым.
Алексей выехал за границу, но пробыл там недолго. Вернувшись, угодил под отцовские подозрения в измене и был задержан. Его допрашивали с пристрастием – пытали. На пытках присутствовал отец. 5 июля 1718 года царевич Алексей был осуждён на смерть как изменник, хотя вина его доказана так и не была. 7 июля 1718 года, согласно официальной версии, он умер «от удара». На самом деле, царевича запытали до смерти.
Во время одного из допросов Алексей рассказал, как на исповеди признался духовнику, что желает смерти своему отцу. Что ж, поди сюда и ты, Иаков Игнатьев.
На допросе Игнатьев подтвердил те слова царевича и открыл, что сказал ему в ответ: «Бог тебя простит. Мы все желаем царю смерти, для того, что в народе тягости много». Игнатьева расстригли и обезглавили в Санкт-Петербурге на Троицкой площади.
Епископ Досифей также был арестован и обвинён как заговорщик в пользу бывшей царицы Евдокии. Пётр добился от архиерейского собора низвержения его из духовного сана. Досифей кричал на соборе: «Посмотрите, и у всех что на сердцах? Извольте пустить уши в народ, что в народе говорят? Узнаете о чём говорит народ – ужаснётесь!»
Доказательства его вины получили на пытках. Выяснили, что епископ Досифей «хаживал» к царевне, рассказывая ей о своих видениях и пророчествах и в числе прочего говорил, что царь Пётр скоро умрёт. На пытках Досифей сознался также, что желал смерти Петра и неоднократно пророчествовал, «для того чтоб быть царевичу Алексею Петровичу на царстве, и было б народу легче, и строение Петербурга умалилось и престало».
Взбешённый Пётр прокричал: «О, бородачи! Всему злу корень – старцы да попы!»
Досифей был колесован: ему отрубили сначала руку, потом ногу и обезглавили. Тело сожгли, а голову воткнули на кол.
Тем временем обнаружилось, что у Евдокии Лопухиной во время многолетнего заточения был какое-то время полюбовник – майор Степан Богданович Глебов. И хоть посещать бывшую царицу Глебов давно перестал, слухи о прежней связи достигли однажды Петра.
Глебова арестовали обвинили в заговоре. Нанесли несчастному 34 удара кнутом. К ранам прикладывали раскалённые угли. Рвали щипцами мясо из рук. Затем Пётр приказал его на три дня привязать к доске с гвоздями. 15 марта 1718 года на Красной площади майор Семён Глебов был посажен на кол. В тот день стоял тридцатиградусный мороз, и его одели в тулуп и в шапку, чтоб пострадал как следует, а не околел раньше времени. Он умер спустя четырнадцать часов, не издав ни звука и не попросив пощады. Вина его доказана не была.
По тому же делу о мнимом заговоре были казнены несколько священников, а Киевский митрополит Иосаф успел умереть во время следствия, благодаря чему избежал казни. К «бородачам» Пётр продолжал относиться с недоверием.
В январе 1721 года появился петровский «Регламент или устав Духовной коллегии», согласно которому управление Всероссийской церковью переходило к Духовной коллегии. Так Пётр отменил патриаршество на Руси. Церковью с тех пор управляла гражданская администрация.
Рассказывают, как происходило первое обсуждение этого документа в собрании с архиереями.
Архиереи противились, желая, как и прежде, избирать патриарха.
– Просите патриарха? – спросил Пётр бешено. – Отныне вот ваш патриарх – Духовная коллегия. А противостоящим сему – булатный патриарх! – с этими словами вырвал из ножен кортик и с мощнейшей своей силою вонзил в стол.
Пётр повелел называть себя в официальных бумагах и обращениях без отчества – прежде так величали лишь духовных лиц и святых. Принял звание Отца Отечества, которое носили языческие императоры Рима – и титул Императора. До Петра императором на Руси именовал себя лишь первый Лжедмитрий.
Так Пётр, по сути, перестал считать себя русским царём, став неограниченным владыкой и – вопреки всем каноническим нормам – превозносился теперь, как глава Церкви.
Претерпел изменения и обряд венчания на царство, что проявилось при короновании супруги Петра Екатерины – той самой Марты Скавронской. Главное новшество обряда состояло в том, что отныне Монарх сам играл ключевую церемониальную роль. Если раньше венчальный убор на голову коронующегося возлагал патриарх – теперь это делал сам Пётр. Причём не шапку Мономаха, как ранее, а императорскую корону, как то было принято на западе.
Вослед за короной, Пётр возложил на новую императрицу императорскую мантию, вложил ей в руки державу и сам подвёл её к царским вратам для священного миропомазания. Единственный раз подобное происходило на Руси опять же в 1606 году, когда короновали жену Лжедмитрия Марию Мнишек. Именно она стала первой императрицей на Руси. Но и её короновал не Лжедмитрий, а патриарх. Пётр сам со всем управился.
Он наверняка знал, что первым императором объявлял себя Лжедмитрий, а первой императрицей была Мнишек – но ассоциации его не смущали.
Не русская по крови и неправославная по рождению женщина стала самодержицей. Иные считают, что так царский престол перестал быть Богоосенённым местом.
Иностранцы, внимательно следившие за русским двором, отмечали огромную привязанность царя к супруге. Современник писал: «Он любил видеть её всюду. Не было военного смотра, спуска корабля, церемонии или праздника, при которых бы она не являлась… Екатерина, уверенная в сердце своего супруга, смеялась над его частыми любовными приключениями; но зато и он, рассказывая ей об них, всегда оканчивал словами: ничто не может сравниться с тобою».
Однако осенью 1724 года Пётр I заподозрил императрицу в супружеской неверности с её камергером Монсом – братом первой любовницы Петра. Монса казнили. Голову казнённого царь принёс Екатерине на подносе: «Полюбуйся, дорогая».
Другой петровской реформой стал «Устав о наследии престола». Вопреки русской многовековой традиции – наследованию прав по закону рода – Пётр провозгласил принцип свободной воли властителя: «Кому оный хочет, тому и определит наследство».
После случая с Монсом Пётр перестал общаться с женой. Доступ императрицы к нему был воспрещён. Примирился с ней Пётр только умирая – в январе 1725-го. Скончавшись у второй жены на руках, он так и не сказал, кому ж после него управлять Россией.
Правами на престол владели: императрица Екатерина, её дочери от упокоившегося императора – Анна и Елизавета, а также сын замученного отцом царевича Алексея – Пётр.
В итоге Россией стала управлять императрица Екатерина Первая – она же Марта Крузе, дочь латышского крестьянина.
В какой-то мере претендовать на трон могла и Евдокия Лопухина. Как ни удивительно, она пережила все эти страсти – и заточение, и смерть сына, и казни священнослужителей, общавшихся с ней, и страшные подозрения в измене, и убийство любовника – майора Глебова.
Пришедшая на трон Екатерина, в 1725-м перевела Лопухину в Шлиссельбург. Зная о правах на трон и Евдокии, и внука её – маленького Петра – императрица держала соперницу в секретном заключении за крепостными стенами, как государственную преступницу. Но правила Екатерина всего два года, и, захворав, умерла в 1727 году.
Так трон перешёл к Петру Второму, внуку Петра Великого и Евдокии, первой жены его.
С воцарением Петра II Лопухина была с почётом перевезена в Москву и поселилась в Новодевичьем монастыре. Верховный тайный Совет издал Указ о восстановлении чести и достоинства царицы. Ей предлагали переехать в московский Кремль, но она отказалась. Евдокия давно узнала цену суете земной.
Казалось бы: вот оно и счастье, и вознаграждение за все перенесённые беды – имя и род её более не поругаемы, а внук, Пётр Второй – любит свою бабушку и правит империей. Но бабушке довелось пережить и внука: Пётр Второй простудился на военном смотре и скоропостижно скончался в 15 лет.
После смерти Петра II в 1730 году снова возник вопрос о том, кто станет его наследником, и Евдокия… упоминалась в числе кандидатур.
Только вообразите себе судьбу этой женщины!
Годами, десятилетиями жить под страхом казни. Потерять всех близких, сына, внука – и едва не стать в финале императрицею!
Двоюродный брат Евдокии Степан Васильевич Лопухин вспоминал: «Когда государь император Пётр II скончался, тогда меня, призвав, князь Димитрий Голицын да фельдмаршал князь Долгорукий… имели рассуждение, кого выбирать на престол… Говорили о царице Евдокии Фёдоровне…»
Существуют свидетельства, что Евдокия Фёдоровна сама отказалась от престола, предложенного ей членами Верховного тайного совета. Она уже была стара. Положили намерение, как тогда говорилось, к выбору на императрицу Анну Иоанновну.
То, впрочем, другая история.
Умерла Евдокия, в девичестве Лопухина в 1731 году. Перед кончиной последние слова её были: «Бог дал мне познать истинную цену величия и счастья земного»…
Напоследок одна история.
В 2005 году я впервые попал за границу – и сразу в Париж.
Можете ли вы вообразить, что для меня – простого советского мальчика – значила заграница! Предо мной лежал огромный и непостижимый мир, куда я вдруг угодил – потому что написал свою первую книгу и её перевели на французский.
В зале прилёта меня встретила миловидная девушка, говорившая по-русски, хоть и с заметным акцентом. Она работала в том издательстве, что опубликовало мою книгу.
Мы ехали в такси, и я во все глаза смотрел на пригороды Парижа, не переставая удивляться, куда меня, деревенского мальчишку с верховьев Дона, занесла жизнь.
Поинтересовался у моей любезной сопровождающей, откуда она знает русский язык.
