Страница 6 из 7
На пороге его комнаты я остановилась, кусая в волнении губы. Внутри снова заклубились сомнения. Что, если он уже проснулся? И зрение не вернулось? Вдруг Раиль — не такой уж и хороший целитель? Впрочем, всё это уже не имеет значения. Решение принято, и я о нём никогда не пожалею. Глубоко вздохнув, я осторожно толкнула дверь.
Лиам спал, оставаясь в той же безмятежной позе. Я осторожно присела на тот же стул рядом с кроватью, сложила руки на коленях и приготовилась ждать. Мне казалось, что я могла бы сидеть так бесконечно.
Словно почувствовав моё присутствие, он шевельнулся. Дыхание доктора изменилось, коротко вздрогнули его пальцы, нахмурились брови. С огромным усилием Лиам медленно приоткрыл веки.
Я увидела его взгляд — не пустой и бессмысленный, устремлённый в никуда, а ясный и сосредоточенный. Лиам моргнул, привыкая к свету, а затем его глаза нашли меня. Сначала растерянно, а потом вдруг — о, богиня! — с узнаванием.
Его лицо не отражало ни радости, ни удивления. Он медленно и осторожно пытался осмыслить увиденное.
— Оливия? — голос доктора был хриплым от сна.
Я не смогла вымолвить ни слова. Горло сдавило таким тугим узлом, что любая попытка издать звук грозила обернуться либо душераздирающим воплем, либо истерическим смехом. Я только молча кивнула, дотронувшись до его холодной руки, лежавшей на одеяле.
Лиам медленно приподнялся, опираясь на локоть, и его пальцы с силой сжали мои. Он обвёл взглядом комнату: запотевшее окно, холодный пустой камин, моё лицо, аккуратную причёску, лучшее платье.
— Я… вижу, — произнёс он удивлённо.
Его взгляд вернулся ко мне. Он скользнул по аккуратно уложенной косе, моему наряду и дрожащим губам. В его глазах мелькнула глубокая нежность. Он понял. Он понял, что я готовилась к этому моменту.
— Ты… ты такая красивая. Почему плачешь?
— Это от счастья, дурак, — выдохнула я, наконец найдя в себе силы говорить, и тут же сгребла край одеяла, чтобы вытереть лицо. — Крысья пасть, получилось!
Доктор не улыбнулся даже глазами. На лице всё ещё оставалось выражение растерянного удивления. Словно он готовился к худшему и никак не ожидал, что всё повернётся именно так. Лиам поднял руку и медленно, словно боясь спугнуть призрачное видение, коснулся моей щеки кончиками пальцев, убирая слезу.
— Ты здесь, — сказал он, и в этих простых словах таился ответ на все его вчерашние тревоги.
— Я здесь, — откликнулась я, прижимаясь щекой к его ладони. — И никуда не уйду. Помнишь?
— Помню, — его губы тронула первая за всё последнее время настоящая, хоть и усталая улыбка. Она преобразила его исхудавшее лицо, сразу сделав его намного моложе. — Похоже, Кимак всё же гений. Или я просто слишком везучий.
— И то, и другое, — рассмеялась я сквозь слёзы. — Доктор Лиам Соверьен, отныне вы видите как орёл. Поздравляю вас. И… и себя тоже.
Мы ещё долго сидели так, молча, просто глядя друг на друга, и в этой тишине было больше слов, чем во всех наших предыдущих разговорах, вместе взятых.Буря отступила. Свет вернулся. И впервые за долгое время я почувствовала не зыбкую надежду, а уверенность.
◇◆※◆◇
В замковой столовой царила атмосфера напряжённого оживления, разительно контрастирующая с унылым пейзажем за стрельчатыми окнами. Воздух был насыщен ароматами скромной, но сытной еды: тёплого хлеба с хрустящей корочкой, острого сыра, солёной ветчины и дымящегося травяного напитка, горьковатый запах которого говорил о его лечебных свойствах.
Ненавижу все эти травяные чаи. Они бывают очень коварными. Кофе бы… В этой глуши должен же быть кофе, правда?
Лиам, сидевший рядом, был бледен, но держался стойко. Он словно заново открывал мир, жадно впитывая каждую деталь: мрачные гобелены на стенах, блики светильников на столе, напряжённые лица собравшихся. В его взгляде читались не только естественное любопытство, но и лёгкая ироничная усмешка, которая успела мне полюбиться.
Тьен, восседавший напротив, поглощал еду быстро, азартно, с прямо-таки волчьим аппетитом и целеустремлённостью. В этом простом действии всё же ощущалась привычная настороженность: его цепкий взгляд непрерывно скользил по окружающим, оценивая и анализируя их.
Эдвин Морроуз, наоборот, казался воплощением уныния. Он вяло ковырял вилкой еду, его длинное измождённое лицо было мрачнее угрюмого неба за окном. Ночь, проведённая в магических ритуалах и заботе о раненых, явно истощила его до предела.
Маркус ди Гриньон и Раиль Кимак первыми покинули свои места. Тёмный король, сидевший во главе стола, поднялся, отодвинув тяжёлый резной стул с таким видом, словно покидал не скромную трапезную, а величественный тронный зал. Каждое его движение было неспешными веским, полным собственного достоинства.
— Дело сделано, — заявил король, и его низкий, бархатный голос прозвучал как точка в этой истории. — Кладбище упокоено. Печати восстановлены. С остальным разбирайтесь сами, лорд Оберлинг. Избавьте меня от хлопот, я не имею ни времени, ни желания вникать в проблемы галлийской ловчей службы.
Следом за ним поднялся Тьен как занимающий высшую должность среди остальных присутствующих. Его поклон был неглубоким, но безупречно выверенным.
— От имени Галлии и короля Алистера я выражаю вам искреннюю благодарность за вашу помощь, Ваше Величество, — заявил он твёрдо.
Это было несколько самонадеянно с его стороны, так как он уже не занимал пост главного ловчего и вообще находился здесь как бы инкогнито. Однако мне было уже всё равно, ведь объясняться с нашим королём предстояло кому-то другому.
Ди Гриньон усмехнулся, уголок его строгого рта дрогнул.
— Надеюсь, следующая наша встреча произойдёт в более благоприятных обстоятельствах.
— Поверьте, Ваше Величество, — горько усмехнулся в ответ Тьен, — мы на это надеемся не меньше вашего. Ещё раз благодарю вас.
Он сделал небольшую паузу, прежде чем тихо добавить:
— И я — ваш личный должник.
Кивок короля Франкии был краток и принят как должное. Цена такого долга была хорошо известна им обоим…
Крысья пасть, как же я все-таки умудрилась влезть в столь серьезные неприятности? Короли, кольца, кладбища, живые покойники…
— Что же касается вас, дражайший родственник… — тяжёлый взгляд тёмных глаз ди Гриньона остановился на съёжившемся у камина хозяине замка, который, похоже, до последнего мгновения надеялся, что про него забудут. — Решение будет принято позже. Пока же к вам будет приставлена охрана. Надеюсь, вам хватит ума этому не препятствовать.
Лич мрачно промолчал. Да и что он скажет? Покинуть замок он всё равно не сможет. Как и противостоять самому сильному некроманту Франкии.
Уже в холле, куда мы все вышли, дабы проводить высоких гостей, случилось странное, но приятное событие — достойное завершение очередного этапа нашего безумного приключения.
Господин Кимак, с изящной небрежностью натягивающий свои роскошные перчатки из тончайшей кожи, те самые, бархатистые, шоколадные, с тонкой вышивкой, заметил мой тоскливый взгляд. Я вновь позавидовала этому щеголю, впрочем, теперь уже не желая его обокрасть. Слишком ценной оказалась его помощь, слишком многое он мне вернул.
И даже безумно дорогие, безумно красивые… и безумно практичные в этой промозглой сырости перчатки не так уж были мне и нужны, правда?
Мысленно убеждая себя в этой несомненной истине, я сжала озябшие пальцы в кулаки, пряча их в складках платья.
Он был очень наблюдателен, этот неприятный мужчина. И, несомненно, умен. Наверное, это важно в ремесле целителя. Узкие глаза блеснули насмешливым пониманием. Медленно, почти театрально, Кимак стянул с узкой кисти только что надетую перчатку и протянул её мне.
— Примите мой скромный подарок, леди Оливия, — произнёс он с лёгкой усмешкой. — Вижу, они вам нравятся. Носите на здоровье. На память о том, что здесь произошло.
Я почувствовала, как вспыхнули щёки. В его жесте не было щедрости — лишь снисхождение аристократа. Мне, кажется, подавали милостыню. Но в то же время Раиль существенно облегчил мои муки, обозначив подарок как памятный.
Я колебалась долю секунды, но врождённая тяга к красивым вещам пересилила гордость. Эти перчатки могли спасти мои пальцы от обморожения!
— Благодарю, — буркнула я, принимая подарок и чувствуя, как горят уши. Примерила и вздохнула: невероятно мягкие и тёплые.
Нужно было их всё же стянуть — он бы и не заметил. А мне не было бы так неловко.
Раиль усмехнулся ещё раз, коротко и сухо, кивнул на прощание Лиаму и последовал за своим сюзереном.
Едва за ними закрылись тяжёлые двери, Тьен громко фыркнул.
— Наконец-то! Дышать стало свободнее. Два напыщенных индюка под одной крышей — даже для Чёрного Замка многовато.
— И кто же второй? — ехидно спросил его Морроуз.
— Хозяин замка, конечно, — усмехнулся Тьен. — Хотя, признаться, при своём любимом внуке он вёл себя очень скромно.
— Тогда кто первый? — не удержалась от вопроса я. Как по мне — индюков было минимум три.
— Уж точно не король, — буркнул Тьен. — Эти степняки совершенно невыносимы. Но самый ужасный индюк из всех — муж моей сестрицы*. — Оберлинг передёрнул плечами, а потом обвёл всех нас пугающе радостным взглядом. — Ладно. Пока упомянутый всуе наш любезный хозяин обдумывает своё будущее, не будем терять времени. Морроуз, ты говорил, в библиотеке ди Моро могут быть полезные манускрипты?
◇◆※◆◇
*Примечание авторов: родственные связи всех участников событий весьма запутанны. Тёмный король, Маркус ди Гриньон, приходится родным внуком старому ди Моро. А Раиль Кимак — сын старшей сестры Тьена Оберлинга. Тьен не в ладах с зятем, Аязом Кимаком — когда-то он позорно проиграл степняку в поединке. Об этом можно прочитать в книге «Сын ветра». А ещё Аяз — тот самый гениальный учитель доктора Ли и (внезапно) отец Изабеллы.
◇◆☚ ♝ ☛◆◇*Специально для радетелей неукоснительного соблюдения правил русского языка: Согласно официальному ответу справочной слубы Института русского языка им. В. В. Виноградова РАН, в задачи которого входит кодификация норм литературного языка в нормативных словарях, грамматиках, справочниках по культуре речи, слово "кофе" может употребляться как существительное мужского рода и как существительное среднего рода. Эти варианты по-прежнему неравноправны: мужской род – строгая литературная норма (в образцовой речи), средний род – допустимое разговорное употребление (но не ошибка). Современные словари русского языка, как правило, указывают: кофе, м. и (разг.) с. Но могут и ограничиться указанием строгой нормы (особенно если это издания, адресованные работникам эфира).
В нашем случае это мысленная реплика главной героини, а мы с вами помним, что Лив — дитя льенских подворотен, бесконечно далекая от строгих литературных норм.
Глава 11. Круг замкнулся
Среди всей пафосной роскоши Черного замка, среди мрамора, тяжелого бархата, люстр и вычурной лепнины дверь в библиотеку отличалась особой неприметностью. Дескать, нет там ничего за этой скромной деревянной дверью с обычной медной ручкой. Не заходи, гость, не нужно. Но мы, конечно, зашли — и вновь у меня перехватило дыхание от особой атмосферы, царящей здесь. Воздух был пропитан тайной, и она не сулила ничего хорошего. Особенно — вкупе с радостным оскалом Тьена.
Запутанный лабиринт стеллажей был изготовлен из тёмного, почти чёрного дерева. Полки терялись под потолком, в густом мраке, где лишь изредка мерцали позолоченные края фолиантов. Свет от магических светильников, закреплённых на стенах, освещал лишь отдельные уголки: груду свитков в углу, массивный стол, покрытый бумагами, и нас — несчастных смертных, осмелившихся нарушить этот вековой покой.
— Разделимся на группы, — решительно произнёс Тьен. — Я и Эдвин займёмся этим рядом. Доктор и Оливия — напротив. Огюст, твоя задача — проверить углы, стол и поискать возможные тайники. Ищите всё, что связано с некромантией, особенно следы жертвоприношений. Нас интересуют все странные рисунки, записи и дневники. Тот, кто найдёт что-то о кольцах, получит от меня золотой.
В этот момент я окончательно убедилась, что события последних дней повлияли на разум Оберлинга весьма плачевно. Проглядеть все книги? Он в своем уме? Тут работы на долгие годы! Я не хочу состариться среди этих фолиантов!
К моему искреннему удивлению, Тьену никто не возразил. Лиам снял куртку, закатал рукава и с сосредоточенным видом углубился в работу. Он выхватывал книги с полки, быстро просматривал оглавления, перелистывал страницы, иногда что-то бормотал.
Что же, я делаю это лишь ради него. Чем больше бумажной пыли попадет в мои легкие, тем лучше будет дышать мой любимый. Крысья пасть! Ненавижу Оберлинга!
Нехотя я провела пальцем по корешкам книг. Они были тяжёлыми, массивными, страницы — ломкими и шершавыми, покрытыми выцветшими чернилами и символами. Ничего не понятно. Зачем хозяину столько? Вряд ли он читал их все. Целой жизни на это не хватит!Я брала книги наугад, вглядывалась в иллюстрации: жуткие пентаграммы, анатомические схемы существ, которых не должно быть, изображения ритуальных кинжалов с витыми рукоятями. От одной особенно мрачной гравюры, где вскрывали обезьяну, у меня свело желудок. Всё не то. Никаких колец.
Время текло медленно, почти невыносимо. Свет за узкими окнами угас, уступая место густым сумеркам. В библиотеке похолодало, и я дрожала, пытаясь согреть пальцы в складках платья. Лиам заметил это и накинул на мои плечи свою куртку. На столе быстро росла стопка книг, которые мы уже отложили. Но всё безрезультатно. Полки по-прежнему казались бесконечными.
Шуршание страниц вдруг прервал трубный рык. Я не сразу поняла, что это урчал желудок Тьена. Оберлинг раздражённо откинулся на спинку стула и с досадой отбросил в сторону очередной том. Несомненно, дорогой и ценный, с позолоченным корешком и цветными иллюстрациями.
— Это невыносимо! Мой внутренний зверь требует пищи. Огюст, будь добр, найди нашу зловещую экономку и попроси её принести еду. И чаю. Крепкого чая. Иначе я начну грызть эти полки, а они, я уверен, такие же отвратительные на вкус, как и на вид.
Огюст, радуясь передышке, тут же исчез, но вскоре вернулся вместе с Адой. Женщина внесла поднос, держа его так, будто он содержал что-то опасное, и с осторожностью поставила на край стола. На подносе красовалась тарелка с бутербродами, если этот страх можно так назвать.
Хлеб оказался чёрствым, как сердце хозяина замка. Им, думаю, можно забивать гвозди.Тонкие ломтики буженины цвета старого пергамента были покрыты заветренной корочкой. Даже у меня, много повидавшей на своем веку, при взгляде на это пропал всякий аппетит.
Тьен, однако, не моргнув глазом, схватил один из «бутербродов», с хрустом, разносящимся по всей библиотеке, откусил половину и принялся жевать с видом истинного гурмана.
— Вкусно, — заявил он, запивая чаем из простой глиняной кружки. — Напоминает мне паёк ловчего во время затяжной слежки в портовых складах. Ностальгия. Не стесняйтесь, коллеги, подкрепляйтесь.
Никто больше не выразил желания отдать должное этим окаменелостям.
— Воля ваша, — пожал плечами Тьен и умял оставшиеся деликатесы с аппетитом, который можно было бы назвать волчьим, если бы волки не были разборчивее.
Не в силах вынести этого зрелища, я отвернулась и с тоской оглядела очередной бесконечный стеллаж. Мой взгляд поднялся к самым верхним полкам. И зацепился. Высоко, почти у самого потолка, поверх аккуратного ряда кожаных корешков, что-то светлело. Книга? Нет, не похоже. Во мне вдруг завопила интуиция: то самое внутреннее чутье, которое безошибочно указывало мне на тайники, скрытые сейфы и схроны ростовщиков. Я шагнула назад, поднялась на носочки и прищурилась, пытаясь рассмотреть этот предмет: кажется, газета? Точно. Старая, пожелтевшая газета. А скорее, сверток, которому совершенно не место так высоко. На самом видном месте!
— Лиам, — прошептала я, не отрывая взгляда от свёртка. — Помоги мне подняться.
Доктор взглянул на меня с недоумением, затем проследил за моим взглядом.
— Уверена? Высоко. Где-то есть передвижная лестница, быть может…
— Подсади, — повторила я уже твёрже.
Лиам, к его чести, не стал больше спорить, а просто встал и, сцепив руки, предложил мне «ступеньку». Я, приподняв подол платья, взобралась на неё, поймав его встревоженный, но в то же время одобрительный взгляд. Полки шатались, древняя пыль осыпалась мне на лицо и плечи. Дотянуться было непросто. Я встала на цыпочки, опираясь коленями на узенький выступ верхней полки, вытянулась струною и кончиками дрожащих от напряжения пальцев дотронулась до угла свёртка. Слишком высоко! Но можно вытащить книги, на которых он лежит. Увы, они не желали поддаваться, будто приросли к полке. Пришлось поднажать, рискуя обрушить на себя всю конструкцию. Наконец, с тихим шуршанием, книга выскользнула из своего укрытия, а следом мне в руки упало желаемое.
Тяжело дыша, с торжествующим блеском в глазах и трофеем в руках, я отступила назад и оказалась в надежных объятиях моего доктора. Сверток был тяжелым и плотным. Лиам прерывисто вздохнул и, отпуская меня, тихо пробормотал: «Чертовка». Смахнув рукавом толстый слой пыли и осторожно развернув пожелтевшую газету, я ахнула.
В моих руках лежал не просто фолиант, а настоящее произведение искусства. Переплёт из тёмно-фиолетовой кожи, мягче бархата, украшали сложные серебряные узоры. В центре сияла пентаграмма, составленная из множества мелких рун. Они складывались в стилизованный череп, если присмотреться. По углам виднелись массивные серебряные заклёпки, а по бокам — два изящных замочка. Я сразу оценила её стоимость на чёрном рынке Льена — не меньше полусотни империалов. И это только за переплёт!
— А у тебя нюх на красивые вещи… — усмехнулся Лиам, заглядывая через моё плечо. — Как думаешь, это оно?
Я не успела ответить. Внезапно на нас упала тень. Тьен, почувствовав добычу, бесшумно подошёл, как подобает оборотню. Он без лишних слов забрал у меня книгу и начал разглядывать её с видом знатока.
— Смотрите-ка, — произнёс он, и в его голосе прозвучала неподдельная заинтересованность.
Он положил фолиант на стол и осторожно открыл его. Замки, к счастью, были не заперты. Только вот к счастью ли?
Он перелистнул несколько страниц с изящными, но бесполезными иллюстрациями и остановился на развороте форзаца. Человеческий череп. Странной продолговатой формы. Даже я уловила в нём сходство с теми, что украшали проклятые кольца. Вокруг него была изображена сложная септограмма: шесть точек, расположенных по кругу и соединённых между собой линиями, образующими шестиконечную звезду. В каждом её луче — маленькие, тщательно выписанные знаки: огня, воды, земли, воздуха, жизни и… смерти. Рядом пометки на древнефранкийском, мелким, убористым почерком.
— Шесть якорей… шесть точек, которые удерживают душу во время переноса… — Тьен водил пальцем по надписям. — Это то, что нам нужно?
Морроуз, услышав бормотание Тьена, побледнел еще больше, чем обычно. И куда только девалась его вечная апатия? Он вырвал книгу из рук Тьена и впился взглядом в зловещую картинку.
— Да! Да, это часть ритуала! Это схема колец! — воскликнул некромант, жадно перелистывая страницы. — Но… но здесь не хватает нескольких листов! Видите? — он показал на неровные края у корешка. — Их вырвали! Нет точных указаний по месту и времени активации! И нет… нет точного описания схемы изготовления!
Мы обменялись красноречивыми взглядами. В воздухе повисло гнетущее разочарование, смешанное с тревогой.
Внезапно, словно выйдя из тени, в дверном проёме библиотеки появилась иссохшая фигура лорда ди Моро. Он стоял, опираясь на свой посох, и его тусклые глаза медленно обвели нас, стол, а затем остановились на роскошном переплёте, который держал в руках Эдвин.
— Нашли что-то интересное, господа? — проскрипел негромко он.
— Интересное? — фыркнул Тьен, не отвечая на вопрос напрямую. Его поза была расслабленной, но взгляд — острым, как клинок. — Можно и так сказать… Почему в этой книге не хватает страниц?
Лич отчего-то медленно кивнул.
— Ах, да… Этот манускрипт... Был у меня один гость, букинист из Брюста. Составлял описи редких книг. Большой энтузиаст… хе-хе… искатель старинных знаний. После его отъезда я и обнаружил пропажу нескольких листов. Глупец! Должно быть, его заинтересовали запретные ритуалы. Я не стал его догонять. Иногда так интересно наблюдать со стороны, как смертные играют с огнём, который они даже не в силах понять.
В библиотеке повисла гробовая тишина.
Брюст! Снова Брюст. Город, где родился Эдвин. Место, где мы обнаружили его, Демона и Кербастриана Фрэя. Круг замкнулся?Все нити и совпадения внезапно перестали быть случайными и сложились в четкий узор.
