— Я понял, — ответил я, продолжая смотреть на него спокойным, нейтральным взглядом. — Вы старший санитар. Вы здесь тринадцать лет. Вы знаете, где кто лежит, и у вас есть доступ к ключам. Я всё это знаю. Но я не понимаю, зачем вы рассказываете мне то, что я уже знаю. Какая цель вашего визита сюда?
Он нахмурился. Его привычный сценарий — «прийти, напугать, получить подчинение» — сейчас не сработал. Я не спорил, не боялся, и не защищался. А просто задавал вопросы. Мне даже стало весело смотреть на его смятение.
— Ты что, дурак? — спросил Захар, повышая голос. — Я тебе говорю: не лезь не в своё дело! Не суй нос! Или с тобой будет то же, что с Корсаковым! Понял?
Я спокойно положил ложку и посмотрел на него в упор.
— Захар Савельич, — сказал я, голос мой был тише, чем его, — я прекрасно понял вашу мысль. Зачем вы ее все время повторяете? Вы говорите, что если я буду лезть не в своё дело, меня могут убить. Я слышу вас. Теперь скажите: зачем вы мне это говорите? Вы предупреждаете меня? Угрожаете? Или проверяете, что я за человек?
Он открыл рот, чтобы ответить, и закрыл. Никто никогда не задавал ему таких вопросов. Он и сам не знал четкого ответа на него.
— Какая… какая разница? — выдавил он.
— Разница большая, — сказал я. — Если вы меня предупреждаете, значит, вы хотите, чтобы я был осторожен. Это похоже на заботу. Я могу это оценить. Если вы мне угрожаете, значит, я вам для чего-то нужен. Иначе зачем тратить время на угрозы? Если я не представляю для вас ценности, вы бы просто меня убрали, как Корсакова, и не стали бы предупреждать. Но вы говорите со мной. Значит, я вам зачем-то нужен.
Захар застыл. Его лицо побагровело. Я видел, как он пытается найти ответ, но не может — я сломал его привычную схему мышления. Мозг шевелил единственной извилиной и никак не мог обработать полученные данные. Он привык к тому, что ему либо подчиняются, либо боятся. Но чтобы с ним говорили как с равным, анализировали его поведение и просчитывали его мотивы — такого не было.
— Ты… ты совсем с ума сошёл? — прохрипел он. — Ты понимаешь, что я могу…
— Я понимаю, что вы можете, — перебил я, поднимаясь из-за стола. Я оказался с ним почти на одном уровне. — Вы можете меня ударить, посадить в подвал или убить. Я это знаю. Но вы этого не сделаете.
Он рассмеялся, но смех был нервным.
— Почему это?
— Потому что вы ещё не решили, кто я для вас, — сказал я спокойно. — Друг или враг. А убивать того, кого не понял, — это глупо. А вы не глупый, Захар Савельич. Вы умный. Иначе не продержались бы здесь тринадцать лет.
Я посмотрел ему в глаза, не отводя взгляда. Я видел, как в них борются гнев и любопытство. Он привык, что все делятся на «подчинённых» и «надзирателей». А я не вписывался ни в ту, ни в другую категорию.
— Так зачем вы здесь? — спросил я. — Если я никто, если я не представляю для вас никакой ценности, зачем вы закрыли дверь, сели напротив меня и потратили своё время? Вы могли бы просто меня не замечать. Но вы пришли. Значит, я для вас что-то значу.
Сказать это было сложно — рвался наружу смех.
Санитар молчал. Я видел, как его пальцы сжались в кулаки, потом разжались. Он пытался найти аргумент, но не мог.
— Ты… — прошипел он.
И вдруг, издав звериный рык, Захар подскочил ко мне с неожиданной для его габаритов скоростью. Я даже не успел моргнуть — его рука уже оказалась у моего горла. В пальцах блеснул нож. Не кухонный, не тот, которым режут хлеб. Охотничий, с широким лезвием, с костяной рукояткой. Я успел заметить, что лезвие заточено до бритвенной остроты — наверное, он сам правил его каждое утро, как верный солдат свой штык.
Лезвие коснулось моей шеи. Холодное. Острое. Я чувствовал, как кожа под ним покрывается мурашками.
Я не испугался. Но напрягся. Каждая мышца тела застыла в ожидании. Санитар явно не собирался отпускать ситуацию. Психологические мои приёмы не сработали, и теперь он перешёл к тому, что знал лучше всего — к физическому давлению.
«Вот ведь черт, — отстраненно подумал я. — Еще совсем недавно Аню, медсестру свою выручал из подобного захвата наполеоновского, а теперь сам угодил в такую ловушку».
— Доктор, — прошептал санитар. — Не надо сейчас со мной играть, как с собачкой. Одно движение — и я тебе кровушку пущу. За пять минуть на тот свет отлетишь.
Я молчал, оценивая ситуацию. Даже если бы я был в своей лучшей физической форме, я бы не справился с ним. Он весил под центнер, и мышцы его были тверды, как камень. У меня не было шансов одолеть его силой.
«Перестарался, — с иронией подумал я. — Перемудрил, Андрей Геннадьевич. Надо было проще. А теперь он разозлился по-настоящему».
— Спокойно, Захар Савельич, — сказал я, стараясь говорить ровно, хотя голос чуть дрожал от напряжения. — Вы меня убедили. Я понял вашу мысль. Вы здесь главный. Не нервничайте.
— Ты меня еще успокаивать будешь?
Нож прижался к горлу.
— Я тебя сейчас… — договорить он не успел.
В комнату вошел… Кляйн. Удивились не только мы, но и он — когда увидел нас. Особенно его удивил нож в руках Захара.
— Что тут… Что здесь происходит? — спросил Кляйн. Голос его был ровным, спокойным, но я чувствовал под этой спокойной гладью холодную сталь.
Я замер. Захар тоже. В комнате повисла тишина. Только что нож был у моего горла. Только что я стоял на грани смерти. И теперь в эту игру входил новый игрок — самый опасный из всех.
Я лихорадочно соображал. Что я могу сказать Кляйну? Правду? Что его старший санитар только что угрожал мне ножом? А смысл? Кто из нас ему нужнее — я или Захар? Ответ был очевиден. Захар работал здесь тринадцать лет. Он был правой рукой Кляйна. Я был никем. Вчерашним днём я даже не существовал для этой лечебницы.
Если я скажу правду, Кляйн в лучшем случае не поверит мне. В худшем — Захар точно от меня избавится, подойдет на следующий день и пырнет в бок. И случится это гораздо быстрее, чем я успею сделать хоть что-то полезное.
— Захар Савельич, — сказал Кляйн, переводя взгляд на санитара. — Я жду ответа.
Захар открыл рот, но я перебил его.
— Ничего особенного, доктор фон Кляйн. Мы просто разговаривали. Захар Савельич пришёл узнать, как прошёл мой первый осмотр. Я делился впечатлениями. Всё в порядке.
Кляйн перевёл на меня свой холодный взгляд.
— Поговорить? С ножом в руке?
— Так я… — протянул Захар, растерявшись. Захват он ослабил, выпуская меня.
— Помог хлеб порезать, — подсказал я.
— Хлеб порезать? Ну… допустим, — Кляйн подошел ближе. — Вы выглядите взволнованным, Андрей Геннадьевич. И у вас кровь на шее.
Я машинально прикоснулся к ране. Пальцы были в крови. Чёрт.
— Порезался, — быстро сказал я. — Случайно. Наверное, когда брился. Неловко вышло.
Кляйн посмотрел на меня. На Захара. Снова на меня. Он не верил ни единому моему слову. И я понимал, что он не верит. Но он не мог доказать обратное.
— Захар Савельич, — сказал он, не отводя взгляда от меня, — вы подтверждаете, что здесь ничего не произошло?
Захар кашлянул. Я видел, как он мнётся, как его толстые пальцы сжимаются и разжимаются. Он был в тупике. Если он скажет правду, он подставит себя. Если он скажет, что ничего не было, он уступит мне — человеку, которого он только что хотел убить. Но другого выхода у него не было.
— Ничего, — выдавил он наконец. — Мы… мы говорили. Доктор рассказывал про осмотр. Всё как он сказал.
Кляйн перевёл взгляд с меня на Захара. На его тонких губах заиграла едва заметная улыбка.
— Ну что ж, раз никто никому не угрожал, то мне не придется никого наказывать. Я рад, что вы нашли общий язык, — с иронией сказал он. — Андрей Геннадьевич, у вас всё хорошо? Вы уверены, что вам не нужна помощь?
— Всё хорошо, — ответил я. — Спасибо, я в порядке.
Он кивнул, медленно, будто что-то взвешивая в уме. Потом повернулся к Захару.
— Захар Савельич, я жду вас через десять минут в моём кабинете. У меня есть для вас поручение. Мы обсудим его лично.
— Будет сделано, — ответил тот.
— А теперь идите. Дрова уже покололи?
— Так это… мы… ага, сейчас… — Захар быстро вышел, даже не взглянув на меня. Остались только мы с Кляйном.
— Андрей Геннадьевич, — сказал он, — я вижу, вы уже влились в наш коллектив. Это похвально. Но я бы посоветовал вам быть осторожнее в выборе собеседников. Не все люди здесь так… доброжелательны, как Захар Савельич.
— Я учту ваш совет, доктор, — ответил я.
Кляйн кивнул и вышел, закрыв за собой дверь.
Я стоял посреди столовой и считал про себя. Один. Два. Три. Десять. Только когда шаги главного врача затихли в коридоре, я позволил себе выдохнуть.
Я прислонился спиной к стене, чувствуя, как ноги подкашиваются. Адреналин уходил, оставляя после себя дрожь. Руки тряслись, я сжал их в кулаки, чтобы унять эту предательскую дрожь, и прикрыл глаза.
Что я только что пережил? Угрозы Захара. Нож у горла. Кровь. Появление Кляйна. И эта нелепая ложь — «мы просто говорили», «я порезался»… Боже, какой же я дурак. Перестарался. Перемудрил. Захар не был готов к психологическим играм, он просто хотел запугать, а я превратил всё в шахматную партию. И он ответил единственным, что умел — силой.
«В следующий раз он не будет угрожать, — подумал я. — В следующий раз он просто убьёт меня. А Кляйн сделает вид, что ничего не знает».
Я открыл глаза и посмотрел на свои руки. Молодые. Сильные. Но такие же дрожащие, как мои старые руки в двадцать первом веке. Внутри я всё ещё был тем профессором, который знал, как вести переговоры с агрессивными пациентами и их родственниками. Но здесь, в этой странной временной ловушке, мои привычные приёмы работали против меня. Здесь не было психотерапии. Здесь была только власть. И страх.
«Нужно менять тактику, — решил я. — Меньше логики. Больше… чего? Выживания? Да, чего-то такого».
Я медленно отошёл от стены и сделал шаг к двери. Надо было найти Людмилу. Перевязать шею. И подумать, что делать дальше.
Бум. Бум.
Глухой звук раздался откуда-то слева. Что за черт? Захар и его подчинённые дрова рубят? Нет. Звук совсем не такой.
Бум.
Он был тихим, почти незаметным — наверное, я бы его и не услышал, если бы не тишина, воцарившаяся в столовой после ухода Кляйна. Словно бы кто-то бьет молоточком через подушку.
Бум.
Я замер, прислушиваясь. Откуда он идет?
Бум. Бум.
Я нахмурился. Что это? Где-то в коридоре? Нет, звук доносился из другого места. Из соседней комнаты? Надо бы проверить. Вдруг что-то случилось и кому-то нужна помощь?
Бум.
Я шагнул к двери, приоткрыл её и выглянул в коридор. Пусто. Никого. Только масляные лампы тускло мерцали на стенах. А звук стал глуше.
Бум.
Я прислонился к стене и вдруг явственно почувствовал вибрацию от звука. Источник где-то был недалеко, и доносился откуда-то слева, из того крыла, куда мы не заходили во время обхода. Там был лестничный пролёт, ведущий вниз.
Бум.
Долго не раздумывая, я пошёл на звук. Вышел из столовой в коридор. Старался ступать осторожно и бесшумно, чтобы не привлекать внимания. Несколько ступеней вниз, небольшая темная комнатка и узкий коридор, подходящий сбоку.
«Лабиринты какие-то!»
Бум.
Звук был громче. Я приложил ладонь к стене — и почувствовал, как камень вибрирует. Слабо, едва заметно. Будто где-то глубоко внутри стены что-то пульсировало.
Я пошёл дальше по коридору, иногда останавливаясь, прижимаясь ухом к холодным камням, чтобы определить источник звука.
Бум.
Коридор закончился узкой, каменной лестницы, уходящей
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
