Анна сжала пальцы в кулак, потом разжала.
– Это я обнаружила в нем дыру, – сказала она, уже не прося, а утверждая.
– Именно поэтому, – сказал полковник. – Формально проверку поручаю Вавилову. Тебя назначаю аналитиком при материале.
Стерхова хмуро смотрела на него.
– Что это значит?
– Ты готовишь вопросы. Вавилов их задает.
Она промолчала. Не согласилась, не возразила.
Савельев смотрел на нее с пониманием, но без сочувствия. Он не ждал от нее согласия. Ему было нужно, чтобы она работала.
– С кого предлагаешь начать?
– С Хомякова.
Юрий Алексеевич покачал головой.
– Хомякова оставь на потом.
– Почему? – спросила Анна.
Полковник наклонился вперед, упершись локтями в стол.
– Прежде чем спрашивать, его нужно обложить фактами и доказательствами. – Он выдержал паузу. – Согласен: Хомяков – единственный источник формулировки «остался один». Но первым трогать его нельзя. Если начнешь с него, он успеет закрыться, связаться с другими, подготовить новую версию.
Стерхова слушала, кивая.
– Тогда Резников.
Савельев припечатал справку ладонью.
– Первым – да. – Он посмотрел на нее холодно и требовательно. – Но вопросы задает Вавилов. И если хоть раз замечу, что тебя ведет прошлое, а не ты ведешь материал, заберу его в тот же день.
Анна молчала, глядя ему в глаза. Чувствовала, как внутри все затихает – и сопротивление, и боль, и желание спорить. Остались лишь четкость и холодный расчет.
– Я поняла.
Савельев откинулся в кресле и вгляделся в ее лицо.
– Что-то еще?
Стерхова замерла, чувствуя, как затяжелело под ложечкой. Она могла бы уйти и ничего не сказать. Закрыть за собой дверь, оставить вчерашнюю встречу в тайне. Но тогда нарушение стало бы не просто ошибкой, а процессуальным сокрытием.
Положив руки на стол, полковник смотрел на нее с напряженным вниманием – не как начальник, а как человек, который понял, что услышит то, чего не хотел слышать.
– Мне нужно вам доложить, – сказала Анна.
– Валяй.
– Через мать на меня вышла Артемьева. Я допустила краткий внепроцессуальный разговор. Официальных объяснений не получала. Считаю необходимым вызвать ее в установленном порядке.
Савельев смотрел на нее тяжело, не мигая.
– Я запретил тебе любые контакты с участниками дела.
– Знаю, – ответила Стерхова.
– Это было настолько важным? – Он не повысил голоса.
– Да.
Полковник выдержал паузу. Потом спросил:
– Есть результат?
– Артемьева сообщила, что лично она сказала следователю правду.
– Только это? И ты ей поверила?
Стерхова покачала головой.
– Нет, не поверила. Но предположила, что другие что-то скрывают.
Савельев вздохнул и провел ладонью по лицу.
– Предположила…
– Виновата, – сказала Анна. – Знаю, что вам не нравится это слово.
– Нравится, не нравится… – Юрий Алексеевич покачал головой. – Дело не в этом. Нарушила приказ, да был бы толк.
Он кивнул, будто подводя черту.
– Вот поэтому формально проверку ведет Вавилов.
Стерхова подняла на него глаза.
– Я старше по званию.
– Как-нибудь разберетесь.
– Он уже в курсе?
– Да, – ответил Савельев. – Пришлю его к тебе.
Он протянул ей справку.
– Исправь и перепиши. Убери то, что я вычеркнул.
Она взяла лист и спрятала в папку.
– И чтобы без самодеятельности, – напомнил полковник.
Стерхова кивнула. Развернулась и вышла, не оглядываясь.
Вернувшись в свой кабинет, села за стол. Положила справку перед собой, открыла файл на компьютере. Заменила в тексте строку и уже собралась печатать документ, когда в кабинет вошел Вавилов. Постучал уже после того, как открылась дверь – привычка людей, которые не ждут приглашения, но все же соблюдают формальности.
Он положил на стол папку с материалом проверки.
– По описи – сорок три листа. В папке – тридцать один.
Анна подняла на него глаза, развязала бечевки и раскрыла папку.
– Я проверила содержимое, – проговорила она, не отрывая взгляда от перечня документов. – Постановление, объяснения, протокол осмотра, СМЭ – все основные документы были на месте. Работала с материалом как с единицей хранения.
– Сегодня листы пересчитали, – сказал Вавилов. – Двенадцати листов не хватает.
Стерхова сдвинула клавиатуру. Ее ошибка казалась мелкой только на первый взгляд. При работе со старым материалом таких ошибок быть не должно.
Она повернулась к экрану. Впечатала в справку новую строку:
«Кроме смысловых противоречий, выявлено несоответствие фактической комплектности материала архивной описи».
Проверила текст, отправила на печать. Автоматически поставила подпись.
Протянула Вавилову лист.
– Завизируй у Савельева. Потом – в канцелярию.
Он взял справку и вышел из кабинета.
Стерхова сидела неподвижно, глядя на перечень. Сорок три. Тридцать один. Разница в двенадцать листов, которые не исчезли сами.
Их вынули до или после сдачи в архив.
И оба варианта были плохими.
Глава 8
Все, кроме него
Машина шла по Садовому кольцу. Сентябрьское небо над Москвой висело низко – серое, без единого просвета. Анна сидела на пассажирском сиденье, Вавилов за рулем, и оба молчали, будто слова могли нарушить то, что еще не успело сложиться.
Стерхова держала спину прямой, а голову чуть выше обычного, будто компенсируя свое положение. В этом деле она была вторым номером.
Вавилов первым нарушил тишину.
– Напоминаю: спрашиваю я.
Он сказал это сухо, без нажима, но в голосе ощущалась граница.
Анна смотрела в окно, за которым проплывали мокрые фасады домов.
– Напоминаю: вопросы мои, – ответила она. – Задавай их точно.
Вавилов кивнул, не отрывая глаз от дороги.
– У меня все записано.
– Для справки: Резников не был нашим одноклассником. – Стерхова говорила ровно, без эмоций. – Он старше нас на несколько лет. Имел катер. На нем мы добрались до лодочной станции.
– Об этом ты говорила, – сказал Вавилов.
– В заявлении матери пострадавшего он не упомянут, – продолжила Анна, и в ее голосе прозвучала та служебная точность, которая появлялась, когда возникала зацепка. – Это выглядит странно.
– Я тоже обратил на это внимание.
– В старом объяснении Резникова есть информационная пустота. Он написал, что переправил меня на другой берег, но не назвал поименно тех, кто остался на лодочной станции. И не указал, в котором часу вернулся туда сам.
Машина остановилась на светофоре. На улице моросил мелкий дождь. Капли ручейками разбегались по стеклу, искажая очертания домов.
Вавилов достал из кармана блокнот и полистал его. Пока горел красный свет, коротко доложил:
– Вот что мне удалось найти по Резникову. Много лет работал спасателем на черноморских пляжах: Анапа, Геленджик, Лазаревское. Сейчас – тренер в бассейне, учит детей плавать. Неженат.
Загорелся зеленый свет, и машина тронулась с места.
Анна смотрела в лобовое стекло, по которому щетки гоняли серую воду.
Спасатель. Всю жизнь провел рядом с водой.
Слова Вавилова отозвались болезненным спазмом. Она перевела взгляд на Вавилова. Его лицо было жестким и собранным.
Машина припарковалась у здания спортивной школы. Стерхова вышла первой, поправила пальто и направилась к входу, не дожидаясь Вавилова. Тот догнал ее уже у крыльца, но ничего не сказал – просто пошел рядом.
Стеклянные двери, блеклая вывеска. Запах мокрого бетона и хлорки ощущался еще на улице.
Внутри было влажно и тепло. Они предъявили документы дежурному и спросили про Резникова. Тот направил их к лестнице, ведущей к бассейну. Эхо детских голосов отражалось от стен задолго до того, как они подошли к бассейну.
На кафельном полу отпечатались мокрые следы детских ног и валялись разноцветные шлепанцы. Металлические лестницы уходили в голубоватую воду. Мальчики – человек десять-двенадцать – плавали кролем на дорожках. У края бассейна стоял мужчина в майке и шортах. На шее висел свисток.
Анна узнала его не сразу. Рыжие волосы поседели, веснушки поблекли, но фигура осталась та же – подтянутая, жилистая. Резников был крупным мужчиной, в нем ощущалась собранность и готовность к непредвиденной ситуации.
– Выдох в воду! – крикнул он громко. – Не в потолок! Работай руками, Корнеев! Вода сильнее тебя!
