— Потому что ты наглая морда, а никакой не маркиз. И вообще уйди. — Я отвернулась, зябко обнимая себя.
Я замерзала, и меня злил он, погода, дурацкий сон, который никак не заканчивался.
— Хочешь, отогрею и спать уложу? Хочешь? Меняй имя быстрее! Через шесть минут уже не поменяешь! — заторопился он, тревожно оглядываясь.
— Не хочу ничего. Домой хочу! — Я покачала головой, не в силах успокоиться.
— Домой не получится. А вот поспать перед дорогой и согреться могу устроить. Я, кстати, потомок кота Баюна. Прапрадед в две тысячи сорок пятой степени он мне. Давай. Изменяуууу… времмяуууу идет! — пообещал кот с лихорадочной надеждой.
— Заткнись! Просто заткнись! — попросила я с измученной злостью.
Накинула пальто на голову и закрыла глаза.
— Иимя меняй, грю! — сорвался он на отчаянное мяуканье.
— Не буду. Мне это нравится, — ответила я с упрямством.
— Ведьма! Одна минута осталась! — взвизгнул кот.
— Заткнись, Нагломорд! — рявкнула я из-под пальто.
— Ааааааа мне не нравится! Я тебя каждый день царапать буду, ссать в тапки, гадить, носить мышей в кровать, выть серенады в пять утра… — Он заходил передо мной в бешенстве.
— Я ж говорю НАГЛОМОРД! — отрезала я с мстительным торжеством.
— Я расскажу, как домой вернуться! — выпалил он в отчаянии.
Подняла голову.
— Врешь! — Я недоверчиво прищурилась.
— Клянусь. Быстреее меняй! — Кот подпрыгнул от нетерпения.
— Будешь Черномордом, — уступила я, всё ещё сердясь.
— Почемуууу… я марки… — замер, чихнул и глаза закатил, — все. Поздно!
— Домой как вернуться? — спросила я, уцепившись за обещание.
Отвернулся и принялся вылизывать себе спину.
— Ты говорил расскажешь! — напомнила я с подступающей яростью.
— Я наврал, — признался он с обиженным вызовом.
— Черноморд паршивый! Я тебя блохастого поймаю и шею сверну! — Я вскочила, трясясь от злости.
От холода спать хотелось, и я глаза закрыла, но кот спать не дал.
— Нельзя спать — замерзнешь. Ехать надо.
— Я усну, а проснусь — всё это исчезнет, — упрямо прошептала я.
— Не исчезнет. Пошли. Нам идти недолго, — кот впервые заговорил по-настоящему встревоженно.
— Недолго? Я вчера на трех автобусах домой ехала и на метро, — переспросила я с недоверием.
— Потому что дорогу короткую у меня не спросила, — отозвался он с упрёком.
Боже, неужели я с котом разговариваю? Сижу где-то под мостом, на улице метет вовсю, а я коту рассказываю, как вчера домой добиралась.
— И где эта короткая дорога? А главное куда? — спросила я, уже не надеясь на толковый ответ.
— В Заболотье. Только вначале у Аристотеля надо оставленные ключи и инвентарь забрать. Пошли, — заторопил он меня, беспокойно переминаясь.
Я встала, отряхнула пальто от снега.
— Я домой поеду. А ты сам туда иди. И тогда все хорошо будет. Давай. Отстань от меня, — пробормотала я, отчаянно цепляясь за эту мысль.
Пошла в сторону дороги, не оглядываясь и когда мимо какого-то бомжа проходила, услыхала вслед:
— Ох ты ж ёперный театр… баба яга настоящая. Страшная, как моя жизнь! — испуганно выдохнул прохожий.
— Бууууу! Беги не то сожрууууу! — рыкнула на бомжа и тот с криком побежал прочь.
— Нарушение закона номер три, параграф четыре «б» — людей пугать нельзя.
— И кто меня за это накажет? — усмехнулась я.
— Главный наш. — Кот насторожённо оглянулся.
— И кто у вас главный? — Я скептически скривилась.
— Сам царь нечисти, некромант, самый жуткий и страшный предводитель мрака. Его даже нежить боится, — сообщил он шёпотом, прижав уши.
— Этот что костлявый, дохлый и бессмертный? Кощей, что ли? — уточнила я с нервной усмешкой.
— Тихо! — шикнул на меня кот и по снегу прошел ветряной вихрь, закружил снежинки, проморозил до костей. — Слуги его везде. Все слышат, все видят.
— Ничего, я как найду зайца, а в зайце утку, а в утке ключ от сундука с кощеевой смертью и пыф и нет вашего Кощея-злодея, — пригрозила я, путая от злости сказочную историю.
— Тише, дура! Не произноси его имя вслух! — Кот зашипел от ужаса.
— Ооо, так это он ваш Волан де Морт? — Я не удержалась от злого смешка.
— Не знаю о ком ты. Эй! Куда собралась? Стой! Меня подожди! — встревоженно окликнул он.
Но я больше не хотела его слышать, я выскочила на улицу и замахала руками перед проезжающими машинами. Может кто-то остановится. Ну хоть кто-то.
— Бесполезно. Пошли со мной! — крикнул кот с досадой.
— Не пойду! — упрямо отрезала я.
— Что ж ты упрямая такая! Говорил надо взрослую, умную брать. А не эту… малолетку! — простонал он, едва поспевая за мной.
Огромный грузовик посигналил издалека и начал тормозить.
— Ураааа! — Я побежала к кабине, но кот вцепился мне в ногу. Стряхнула его и взобралась на подножку.
За рулем молодой парень.
— Куда везти, бабуль? — спросил водитель с добродушной улыбкой.
Бабулю нашел. Да я младше тебя.
— В город. На Новосельскую, — выдавила я, дрожа от холода.
— Запрыгивай, — кивнул он сочувственно.
Глава 5
В окнах огоньки сверкают, пахнет пряностями, выпечкой и мандаринками. Я с тоской на свои окна посмотрела. Там мама с папой свою Любаву ждут. За стол не садятся. Домой пойду, докажу матери с отцом, что это я. Встречу Новый год, а утром проснусь и все кончится.
К двери подъезда подошла и вскрикнула — сзади на пальто прицепился кот.
— За каждое выполненное задание ты сможешь возвращать свой облик…а однажды разрушишь проклятие! Да отсохни мой язык! Хоть бы никто не услышал… хоть бы не услышал! — Кот испуганно озирался по сторонам.
— Если до Нового года не пересечёшь границу Тридевятого, навсегда такой останешься! — выпалил он, цепляясь когтями за моё пальто.
— Врешь! — Я недоверчиво тряхнула пальто.
— Не вру. Чтоб мне сдохнуть на месте, — выпалил кот с отчаянием.
— Сдохни! — огрызнулась я, уже испугавшись его слов.
— Не могу — я ж не вру.
Из подъезда вышла соседка с маленькой трясущейся собачонкой.
— Цирк, да и только. Они полицию два раза вызывали, а полиция скорую, чтоб успокоительного вкололи. Григорьевы с пятого этажа. Говорят, в спальне дочери какая-то старая бабка спала, а дочь со вчерашнего дня не видели. Совсем крыша поехала. Что люди курят…
Я дернулась, чтоб высказать этой стерве всё, что я о ней думаю.
— Время идет! Через три часа все станет необратимо! — тревожно напомнил кот.
— И как мы за три часа и к Аристотелю попадём и в Заболотье успеем? — Я схватилась за его шерсть, забыв злость.
— На трамвае. Бери меня и пошли на остановку, — заторопил он меня.
— Сам иди, — буркнула я, разжимая руки.
На остановке совершенно не было людей. Только я и Черноморд. Он стоял рядом и на меня не смотрел. Обиделся.
— И где наш трамвай? — спросила я, тревожно выглядывая на пути.
— Я с тобой не разговариваю, — обиженно отрезал он.
***
— То есть вот этот вот тридцать третий трамвай отвезет нас к Аристотелю? А ничего, что он на Пушкинскую идет к памятнику? — спросила я с сомнением.
Молчит гад. Хвост распушил. Сидит смотрит куда-то вверх. Игнорирует.
— Черноморд! — позвала я раздражённо.
Поднял голову еще выше.
— Хорошо, мешок с блохами. Я сейчас домой пойду и пусть меня упрячут в психушку, а ты там с голоду сдохнешь. Или на мыло пустят или психи из тебя котлеты сделают. Ты куда? Эй! Ты это… Не надо, Черномордик! Я пошутила! — Я потянулась за ним, испугавшись собственной угрозы.
Кот шел на трамвай. Точнее под него. Еще немного и его перережет на кусочки. Я увижу окровавленную шкурку и никогда себе этого не прощу. Это из-за меня он решил самоликвидироваться.
— Эй! Ты ж не собираешься туда бросаться? Ты же не Анна! Стой! — закричала я, бросаясь следом.
Побежала за котом, протягивая руки, мысленно представляя, как скрюченная старая карга прыгает под трамвай, ее давят, из-под махины выглядывают небритые тонкие ножки в валенках. Хоронить ее будет Аристотель в костюме католического священника. На надгробье напишут «Любка Каренина. Баба Яга неудачница».
Мама и папа не придут. Никто не придет. В газете снова появится объявление о поиске Бабы яги, а Черноморд расскажет, как позорно я умерла, не дожив даже до первого урока в академии. Новая Яга назовет его Маркизом и заживут они счастливо.
Кот исчез в теле трамвая. Как будто вошел в него своим пушистым мягким телом и испарился. Я несколько секунд стояла и хлопала глазами. Из красной краски показалась черная лапа с когтями и поманила меня внутрь. Зажмурившись, пошла на таран трамвая. Приготовилась к удару головой… Но его не произошло и я, как шаблонное киношное привидение, просочилась в трамвай. Приготовилась задать трепки коту, но он мило заурчал и потерся о мои ноги. Стало жалко засранца.
— Не подлизывайся, гад! — проворчала я, всё ещё дрожа от испуга.
— Пыф. И не думал. Я об тебя вытираюсь. Вагон пыльный, — отозвался кот с оскорблённым достоинством.
— Вот жеж сволочь. — Я не сдержала усталого смешка.
Осмотрелась по сторонам. Все уставились на меня. И на кота. А я уставилась на них. Очень хотелось заорать, завопить, заверещать. От ужаса.
Рядом со мной, раскрыв толстую старую книгу, стояла длинноносая особа с жидкими, светлыми волосами, или жирными, или мокрыми, но ужасно неприятными на вид. Ее кожа зеленого цвета отливала перламутром, и внутри нее раздавались квакающие звуки.
«Это Ехидна. Аристушка две недели назад взял», — пояснил кот у меня в голове с ленивым превосходством.
Ну, да. Все просто. Это Ехидна. Перевела взгляд на мужика, покрытого буйной растительностью, с листьями в голове, носом из березового сучка и деревянной ногой. Повернулся ко мне и улыбнулся — изо рта выпорхнуло облако бабочек.
— Простите! — прикрыл рот волосатой ладошкой. Ничего себе отрыжечка. Боюсь подумать о других его… эммм… физических нуждах.
«Леший. Очень милый парень. Сам нас нашел. Лес любит, животинушек. Не то что ты — живодерка. А там, в конце вагона Лихо сидит и Кикимора»
Да, мило. Захотелось выйти в окошко. Сейчас же. Я попятилась назад и наткнулась на кого-то спиной. Обернулась и … фух, расслабилась.
