— А что с голосом? — Мама насторожилась.
— Ничего, — буркнула я, мечтая добраться до постели.
— Холодное пила? Я с тобой утром разберусь! — сердито предупредила она.
Какое холодное зимой? Я ж вечно ангинами мучаюсь. Добралась до постели, разделась, накинула ночнушку и юркнула под одеяло. Утром душ приму. Сил нет. Как же хорошо дома.
Сладко задремала, причмокивая губами, обнимая подушку и своего медведя.
Утром меня разбудил дикий вопль.
— Вовааааааа! Там… там… Воваааааааааа! — в мамином голосе захлебнулся ужас.
Мама кричала, как ненормальная, и я в ужасе вскочила с кровати.
— Что? Что такое? — Я выскочила из комнаты с бешено бьющимся сердцем.
Выбежала в коридор. Увидев меня, они заорали оба. Отец бросился на кухню и вернулся с ножом. Махнул им пару раз у меня перед носом и теперь уже завизжала я.
— Папааааа! Ты что? — закричала я, шарахнувшись от ножа.
— Ты кто? Где наша дочь? — прохрипел отец, белый от страха.
— Мам, пап? Вы что? Это же я… я! — Я беспомощно переводила взгляд с одного на другую.
— Звони в полицию, а я ее сейчас вышвырну! Ты как в дом зашла, старая ведьма? Ключи где взяла? Боже! Как дети этот кошмар не заметили! Она же к ним не заходила? — Отец загородил собой проход, едва справляясь с яростью.
— Папааа, это же я! — взмолилась я, чувствуя, как по щекам текут слёзы.
Рот дрожал, и я не могла перестать плакать.
— Звони быстро, Люда! Она сумасшедшая, эта старуха! — сорвался отец на крик.
— Ужас какой! — Мама зажала рот ладонью.
Старуха? Они с ума сошли? Я посмотрела в зеркало в коридоре и увидела саму себя с растрепанными волосами и перепуганными глазами, в ночнушке и с медведем в руках.
— Снимай вещи нашей дочери, забирай свои вонючие тряпки и вали отсюда! — выкрикнула она, дрожа от отвращения и страха.
Мать швырнула в меня вчерашним платьем и брезгливо вытерла об себя руки.
— Мамаааааа! — позвала я, не веря, что она меня не узнаёт.
— Что сказали в полиции? — Отец оглянулся на маму с тревогой.
— Сейчас будут! — выпалила она, сжимая телефон.
Я схватила свое платье, натянула через голову, а в меня еще и пальто бросили.
— И обноски свои дранные забирай! — Вдогонку швырнули сапоги.
Ничего не понимая, заливаясь слезами, я выскочила на лестницу. До меня доносились голоса родителей.
— Где Люба? Что эта тварь с ней сделала? Надо было дождаться полиции! — до меня донёсся отчаянный мамин голос.
— Хорошо, что детей утром к бабушке отвела, — выдохнула мама, и в её голосе задрожали слёзы.
— И что мы скажем полиции? Что какая-то старуха ночевала в спальне нашей дочери? Нам никто не поверит. Надо дождаться Любы. Она скоро вернется. Может, ночные выступления были на корпоративе, и она ключи потеряла. Успокойся, Люд… давай валерьяночки накапаю. Это недоразумение какое-то, — пытался успокоить её отец, но сам говорил сбивчиво.
Вышла на улицу, не чувствуя холода и шатаясь села на лавку, закрыв лицо руками.
— Чего ревешь? Я вот из-за тебя тоже на улице оказался и не реву, — раздалось рядом обиженное ворчание.
Приоткрыла глаза и, увидев черного кота, закричала, вскочив на лавку с ногами.
— Не ори! Орет она! Это я орать должен! Сколько лет провел в тепле и в сытости, пока ты не приперлась. Че тебе дома не сиделось? Согласилась она! Все отказывались, а она видите ли согласна! Вот… не ори теперь. Сама виновата! — возмутился кот, в ярости хлеща хвостом по скамейке.
Я смотрела на него расширенными от ужаса глазами и читала про себя «Отче наш».
— Не богохульствуй, Любава, таким, как мы, молитвы не помогут. Только колдовство. Трэш, хардкор, так у вас, кажется, говорят. — облизал свою лапу, — будешь себя хорошо вести поймаю тебе мышь. Спать будем на вокзалах и в подворотнях. Я не собака, охранять не обещаю.
— Нигде я не буду с тобой спать! Пошел вон отсюда! Брысь! Я домой пойду! Понял? А ты сам как-нибудь по вокзалам и подворотням, — закричала я, заслоняясь от него ладонью.
— Домой? Не смеши мои шурундулы, домой она собралась. Тебя оттуда поганой метлой выгонят, если уже не выгнали! — фыркнул он с горькой насмешкой.
— Чего это выгонят? Что вы наделали с твоим придурком-начальником? А? — спросила я, и испуг сменился злостью.
Я сгребла кота за шиворот и тряхнула.
— Отпусмяуууууу! Иначе ничего не сказмяуууу! — завизжал кот, отчаянно извиваясь.
Разжала руку, и он упал на пузо, зашипел и юркнул под лавку.
— Дура психованная! Говорил не надо эту толстуху брать! Не годится она! — донеслось из-под лавки злое шипение.
— Сам жирный! На себя посмотри! Говори, почему меня выгонят! Быстро! Не то поймаю и ощипаю, как курицу! — пригрозила я, с трудом удерживаясь от слёз.
— Угрожать коту? Своему? — изумился он с оскорблённым достоинством.
— Рассказывай! — потребовала я, наклоняясь к нему.
— А что тут рассказывать. В воду посмотри, она тебе правду и покажет. Только скажи вначале заклинание, — уступил кот, всё ещё обиженно сопя.
Мне все это снится. Да, кошмар просто затяжной или ооо, я попала в аварию, разбилась на машине и теперь лежу в коме и мне все это кажется.
— Какое заклинание? — Я замерла, боясь услышать ответ.
— Ты священная вода, не обманешь никогда. Разливайся, ворожи, не меня мне покажи, — продекламировал он с мрачной торжественностью.
— Бред какой-то! Я ничего этого не вижу! И ты мне кажешься! Убирайся! Уходи! Пошел вон, шерстяной уродец! Я ненавижу котов, ясно? Чтоб ты сквозь землю провалился! — И кулаком стукнула.
Послышался какой-то треск, прощальное «мяу». Я заглянула под лавку — там оказался открытый люк и ненормальное говорящее чудовище, наверное, туда и упало. Вчерашний снег растаял и под скамейкой образовалась лужа, в которой отражалось мое растерянное лицо.
— Ты священная вода, не обманешь никогда. Разливайся, ворожи, не меня мне покажи. — произнеслось само, вода зарябила, затрепетала и начала расходиться кругами, а потом я в ней увидела жуткое лицо старухи с бородавкой на носу, глазами навыкат, мясистыми губами и жидкими седыми волосами, выбившимися из-под косынки. Потрогала свой нос, и старуха свой потрогала. Хотела коснуться волос, и старуха тронула свой платок.
Мой крик, наверное, слышали во всем городе, я выскочила из-под лавки и побежала куда глаза глядят, пока ноги несли. Бежала долго, словно убегала от кого-то. От ужаса ничего не видя перед собой.
Началась самая настоящая метель, и я спряталась под мостом, согнувшись пополам, задыхаясь и пытаясь прогнать образ жуткой старухи, то и дело возникающий перед глазами.
— Что? Увидела себя красавицу? — ехидно осведомился кот.
Вздрогнула, но не обернулась. Я уже знала, что это кот. Проклятый, мерзкий, уродский черный кошара.
— Ну, может и проклятый, может и черный, но за мерзкого и уродского я требую извиниться! — потребовал он с искренним возмущением.
— Уйди! И без тебя тошно! — попросила я, пряча лицо в ладонях.
— Тошно ей! Как кота в люк швырять не тошно было? Живодерка! Не смей больше произносить заклинания. У тебя еще официального разрешения нет. Донесу куда следует и будешь в Некрополе в склепе сидеть на цепи, — возмущённо зашипел он.
Я ничего не ответила, глаза так и держала закрытыми, чтоб больше ничего не увидеть. Особенно эту жуткую старуху.
— Не бойся… ты себя такой не увидишь. Только они. Люди. А в Академии и вовсе красмяуцей будешь. Рыжая, сиськатая, — сказал кот уже тише, заметив, как меня трясёт.
— Я тоже человек, между прочим! — возразила я с отчаянием.
— Уже нет, — он произнёс это почти сочувственно.
— А кто я? — выдохнула я, похолодев.
— Баба Яга! Ты ж заклинание произнесла: «Я не я буду» — вот… теперь ты не ты, а одна из нас, — напомнил он с усталой досадой.
— Из кого из вас? — Я вцепилась пальцами в край пальто.
— Нечисти, — ответил кот, насторожённо следя за мной.
Боже. Пусть он замолчит. Пожалуйста. Я не могу слышать этот бред я с ума сойду.
— Исчезни! — прошептала я с ненавистью.
— Не могу. Я твой кот. Куда ты — туда и я.
— Считай, что я тебя выкинула! Могу в приют отнести! Или подарить кому-то! — Я беспомощно размахнула рукой.
— Нельзя выкинуть. Я б и сам ушел. Думаешь, мне нравится за такой дурой по пятам таскаться? — Кот отвернулся с обидой.
— Сам дурак! — выдавила я сквозь слёзы.
Я размазывала слёзы по щекам и представляла, как вместо меня сейчас рыдает уродливая старуха, и завыла еще громче.
— Ну… не скажи. Мне, в отличие от тебя, уже больше двухсот лет, и я таких, как ты, видел перевидел, — добавил он с важным видом.
— И… и куда они делись… такие, как я? — спросила я, сама пугаясь этой мысли.
Глава 4
Кот оживился, даже обрадовался. Он распушил свой хвост и важно прошелся у меня под носом туда-сюда.
— Та по-разному. Одна на первом курсе померла, после неверно произнесённого заклинания ее задушила жаба, вторую Горыныч сожрал, третью к нежити отправили — меня обижала, четвертая утонула в болоте, пятая Лешего разозлила — он ее в камень обратил… шестая Лихо разбудила и стала пугалом, седьмую Иван Царевич в печь посадил. Восьмая…
— Хватит! — вырвалось у меня, и я зажала уши.
Я закрыла уши руками. Больше не могу его слышать. Пусть замолчит. Это бред какой-то.
— Как… мне вернуться домой? Я… замуж хочу выйти, — всхлипнула и заревела в голос, — За Борюююю. Сегодняяяя!
— Теоретически надо отучиться, выполнить работу по договору и заклятие будет снято, — пояснил кот с нарочито деловым видом.
— А практически? — рыдая, спросила я.
— Практически это невозможно. — Он отвёл глаза, и у меня всё оборвалось внутри.
— Ясно и… и что мне делать? Чтооо? — простонала я, чувствуя, что больше не выдержу.
— Ехать в Заболотье, — отозвался кот с усталым упрямством.
— А если я усну… ты утром не исчезнешь? — спросила я с последней надеждой.
— Я вчера у себя спрашивал то же самое, — буркнул он обиженно.
Положила голову на колени, чувствуя, как замерзаю.
— Сволочь, — выдохнула я, съёжившись от холода.
— От сволочи слышу. Никакого почтения к самому уважаемому коту в Лукоморье, — недовольно проворчал кот.
— И как тебя зовут, самый уважаемый кот? — спросила я, не скрывая злости.
— У меня нет имени, точнее мне имя дают хозяйки. Вот в прошлый раз я был Призраком, а до этого Маркизом, Герцогом, Красавчиком. — Он приосанился, смакуя каждое прежнее имя.
— Нагломордом будешь. Сволочь блохастая, — решила я с мстительным удовольствием.
— Что? Сейчас же измени имя! Немедленно! И я не блохастый! — Кот возмущённо выгнул спину.
— И не подумаю. Скажи спасибо, что не Нагложопом, — огрызнулась я.
— Так что Нагломорд еще очень даже, — подвела я итог с упрямой усмешкой.
— Чем тебе Маркиз не нравится! — возмутился кот, растеряв остатки важности.
