Я сжала зубы, чувствуя, как слова застревают в горле, словно камни. Я не хотела подчиняться, не хотела становиться частью этого мрачного сценария, написанного задолго до меня. Но каждый взгляд Рафаэля говорил о том, что от меня не ждут согласия. Здесь, в этом доме, моё будущее уже решено. Я развернулась и пошла прочь. Несколько раз заблудилась, прежде чем попала к себе в комнату.
А когда оказалась внутри, открыла папку и бегло пробежалась глазами по правилам. Каждый пункт был пронумерован и выделен жирным шрифтом.
Протокол общения
В присутствии главы семьи или старших членов рода супруга обязана придерживаться определённых формулировок. Ей нельзя спорить, прерывать, повышать голос или выражать несогласие публично, чтобы не подрывать авторитет главы. Все возражения могут обсуждаться только наедине и с его разрешения.
Ритуалы и участие в церемониях
Супруга обязана посещать все традиционные церемонии семьи, не пропуская ни одного важного события. Отказ или пропуск расцениваются как неуважение к предкам и корням семьи, что считается серьезным проступком. В таких случаях её могут ограничить в привилегиях или подвергнуть особым дисциплинарным мерам.
Строгий дресс-код
Супруга обязана следовать утверждённому стилю одежды, который выбирает глава семьи или уполномоченная личность (например, домоправительница). Её наряды, украшения, цветовые сочетания и даже прически должны соответствовать принятым стандартам. Это правило действует и для неофициальных случаев — даже в своей комнате она обязана поддерживать презентабельный вид.
Ограничение социальных связей
Ей запрещено вступать в контакт с посторонними без разрешения. Все визиты, телефонные звонки и переписка контролируются, и разрешение на них выдаёт глава семьи. Её круг общения ограничен только проверенными и одобренными людьми, и она обязана докладывать о каждом контакте.
Запрет на личные счета и финансы
Супруга не имеет права на личные финансовые активы. Все её расходы контролируются семьёй, и только глава решает, какие средства и на что она может тратить. Она обязана отчитываться за каждую трату и не может вести никакую экономическую деятельность.
Запрет на использование фамилии в личных целях
Ей строго запрещено использовать фамилию Монтальво для получения привилегий или покровительства вне семьи. Она обязана быть представителем рода, но её статус не должен использоваться для личной выгоды или для продвижения личных интересов.
Поддержание безупречной репутации
Репутация — одна из важнейших составляющих. Супруге запрещается участвовать в любых скандалах, интригах или действиях, которые могут нанести ущерб имиджу семьи. Даже её мимика и жестикуляция должны быть сдержанными и благопристойными. Она не должна привлекать к себе внимание ни одним необдуманным поступком.
Чёткие временные рамки
Все её действия, перемещения и даже время отдыха подчиняются строго определённому расписанию. На личные прогулки, отдых и прочие занятия отводится определённое время, и все нарушения этого графика караются.
Запрет на воспоминания о прошлом мужа
Супруге запрещено обсуждать или задавать вопросы о прошлых отношениях, браках или семьях мужа. Темы из жизни главы семьи, которые были до её вступления в дом, считаются запретными и подлежат уважению и сохранению в тайне. Любое упоминание считается недопустимым вторжением в личное пространство главы и влечёт за собой последствия.
Обязательство иметь наследников
Одна из основных обязанностей супруги — дать семье наследника. Она должна принять и поддерживать традиции рода и в этом аспекте, и её здоровье, время и жизнь подчинены этой цели.
Последний пункт напрягал больше всего остального.
Но это не брак — это тюрьма, это пожизненное заключение. Кем они себя возомнили эти Монтальво!
Я едва успела отступить в сторону, как высокая фигура появилась в дверях моей комнаты без стука. Женщина средних лет с идеально уложенными седыми волосами и строго поджатыми губами. Лицо её было суровым и холодным, словно выбитым из мрамора. Донья Исабель. Легенда этого дома, живая тень Рафаэля, которой, казалось, достаточно одного взгляда, чтобы пригвоздить к месту любого, кто переступил порог поместья.
— Сеньорита Аделайн, — её голос прозвучал низко и сухо, отчего у меня по спине побежали мурашки. Донья Исабель осмотрела меня с ног до головы, словно проверяла, достойна ли я стоять на этом ковре, дышать воздухом этой комнаты. В каждом её движении ощущалась острая холодная враждебность, прикрытая тонким слоем профессиональной вежливости. В её взгляде было что-то, что разом указывало: ты здесь чужая.
Я стояла, будто пригвождённая к полу этим пронзительным, осуждающим взглядом. Я знала, что могу развернуться и уйти, но ноги не двигались, а слова, которые вертелись у меня на языке, казались слишком неуместными, слишком бесполезными под гнетом этого молчаливого присутствия.
— Вам следует ознакомиться с правилами, установленными для новых членов семьи, — начала донья Исабель, её интонация была ровной, но в голосе слышался ледяной оттенок. Она продолжала говорить, не сводя с меня внимательного, почти оценивающего взгляда. — Как будущей супруге сеньора Монтальво, вам предстоит освоить традиции и правила дома, чтобы избежать неловких инцидентов.
Её слова были произнесены чётко, с едва заметным нажимом на «неловких инцидентов», отчего у меня возникло чувство, что любая ошибка, любой неверный шаг будут немедленно замечены и жестоко наказаны.
— Дом… требует определённого порядка, — продолжала донья Исабель, делая паузу после каждого слова, словно вколачивая их прямо в сознание. — Мы гордимся традициями и не привыкли к изменениям. Вы должны быть осторожны в своих действиях и поступках, чтобы не нарушить вековые устои.
В глазах доньи Исабель мелькнула зловещая искра, и я поняла, что за этой женщиной стоит что-то большее, чем просто долг и преданность. Донья Исабель была как сторож, готовая порвать того, кто осмелится преступить черту. Это был не просто приказ, не просто указание. Это было предупреждение, пронзительное и острое, как кинжал, и я почувствовала, как меня окутывает холод.
— Сеньора, — попыталась ответить я, но голос задрожал под суровым взглядом этой женщины. — Я постараюсь сделать всё, что потребуется.
Но донья Исабель не сдвинулась с места, и её выражение лица стало ещё более ледяным.
— Постараетесь? — переспросила она, и её тон был сдержанно-насмешливым. — В этом доме стараний недостаточно, сеньорита Аделайн. Здесь нужно полное подчинение и уважение к традициям семьи. И я позабочусь о том, чтобы вы это запомнили.
Я ощутила, как к горлу подступил комок. Слова, сказанные доньей Исабель, были не просто холодными — они были как приговор.
Глава 8
Аделайн
В полумраке поместья, погружённого в зловещую тишину, донья Исабель вела меня по коридорам, которые, казалось, сами по себе сопротивлялись моему присутствию. Свет настенных светильников в форме свечей, отбрасывающий тусклые отблески на стены, делал каждый угол и каждую арку ещё более тёмными и неприступными. Комнаты сменялись одна за другой — и каждая новая казалась холоднее и мрачнее предыдущей, как будто дом сам выстраивал вокруг меня лабиринт, из которого было трудно выбраться.
Слуги, которые встречались на нашем пути, молча отходили в сторону, не поднимая глаз. Их лица были закрыты холодными, бесстрастными масками, в которых не было даже намёка на теплоту или любопытство. Они как тени сливались со стенами, избегая смотреть на меня, как будто моё присутствие оскорбляло их. Было что-то почти механическое в их движениях, словно они были не людьми, а частями самого дома, настроенными служить, но не приветствовать.
— Это комната отдыха, — тихо произнесла донья Исабель, указывая рукой на дверь, за которой скрывалась небольшая гостиная с камином. Но её голос был таким равнодушным, что слово «отдых» здесь казалось издевательством. — Возможно, вам пригодится.
Я чувствовала, как напряжение поднималось во мне волной. Это место было чужим, и отдыхать я здесь точно не смогу. Донья Исабель, не сбавляя шага, вела меня дальше, её спина прямая как доска, движения размеренные и плавные, как у хищника. Она напоминала мне змею.
Внезапно донья Исабель остановилась у одной из массивных дверей, деревянной, с резными узорами, и слегка прищурила глаза.
— В эту комнату вам заходить не следует, — спокойно, но с каким-то странным нажимом сказала она, её голос звучал как тихое предупреждение. — Избегайте ее. Я покажу вам места, где не запрещено находиться.
Слова были произнесены так холодно, что я ощутила, как в груди нарастает лёгкая паника. Эта комната, казалось, была сердцем дома, чем-то запретным и тайным. Я поймала себя на мысли, что хочу открыть дверь, узнать, что скрывается за дверью, но донья Исабель, уловив взгляд, едва заметно улыбнулась, как будто знала, о чём думаю я.
— Любопытство — это черта, которая не принесёт вам здесь ничего хорошего, сеньорита Аделайн, — тихо добавила Исабель, словно чувствуя моё внутреннее желание осмотреть запретное место.
Донья Исабель резко развернулась и жестом пригласила меня следовать за собой дальше по тёмному коридору, который, казалось, не имел конца.
— А вот и библиотека, — сухо произнесла донья Исабель, останавливаясь у дверей, которые были массивными и вырезанными с изысканностью, достойной прошлого столетия. Резные узоры казались таинственными, символы, вытесанные в древесине, придавали им необычайную строгость, будто эта дверь — преграда, защищающая что-то не только ценное, но и опасное.
Я толкнула дверь, и та открылась с тихим, зловещим скрипом. Я шагнула внутрь и сразу ощутила, как холод пробежал по коже. Библиотека была огромной — до самого потолка тянулись полки, забитые старыми томами, и тусклый свет ламп едва разгонял тьму, скрывающую верхние ряды. Запах старой бумаги и тлеющих дров наполнял воздух, создавая ощущение забытого времени и нераскрытых секретов.
— Это место, — тихо сказала донья Исабель, переходя в тень и вглядываясь в книги, словно в воспоминания, — несёт в себе всю историю семьи Монтальво. Каждая страница здесь — это свидетельство силы, власти и… тяжёлых жертв.
Я провела рукой по рядам книг, ощущая под пальцами кожаные переплёты и старые гравюры. Мне показалось, что книги словно излучали тихую, но зловещую энергетику. Одна из них, с тёмно-красной обложкой, привлекла моё внимание.
— Вижу, вы заметили нашу семейную реликвию, — сухо отметила донья Исабель, проследив за взглядом. — Мудрость прошлых поколений, как вы могли догадаться, не всегда бывает полезна. На вашем месте я бы воздержалась от чтения подобных книг. Они… требуют большего, чем вы готовы отдать.
Я посмотрела на Исабель, не скрывая недоумения. Но донья Исабель лишь усмехнулась, отвела взгляд и продолжила с подчеркнутой холодностью:
— Но разве не любопытство всегда губит таких, как вы? — Исабель едва заметно улыбнулась, наслаждаясь моей растерянностью.
В густом, давящем полумраке комнаты, где свет тусклых свечей едва касался мраморных стен, я почувствовала, как вся атмосфера будто сжалась вокруг меня. Эта готически мрачная, почти церемониальная комната, увешанная старинными портретами и высокими тяжёлыми шторами, скрывающими окна, как будто сама по себе наблюдала за мной. Тишина была осязаемой, и в ней чувствовалось что-то тревожное, как будто я заранее предостерегала от чужого присутствия. С каждым моим вдохом библиотека будто набирала силы, собираясь окутать меня своей аурой зловещей таинственности.
Донья Исабель стояла в углу, как тень, как часть этих стен, поглощённая мраком. Лицо её оставалось безмятежным, почти безжизненным, но в глазах был ледяной, почти уничтожающий огонек — взгляд, в котором не было ни сострадания, ни тепла. Она смотрела на меня, как на незваную гостью, почти как на угрозу. Чуть подняв подбородок, она слегка прищурилась, будто пытаясь прочитать каждую мысль.
— Сеньорита Аделайн, — её голос раздался так мягко, что от него на коже проступили мурашки. Это было обращение, полное сарказма, подчёркнутое тяжёлыми нотками легкого презрения.
Она сделала шаг, и звук её движения, еле заметное шуршание платья, отдался в тишине зловещим отзвуком. Казалось, сам воздух в комнате сгустился, делая каждый вдох трудным, давящим. Шаги Исабель были настолько неторопливыми и спокойными, что в них сквозила затаенная угроза. Словно этот шаг мог в любой момент обернуться нападением — холодным, расчетливым, безжалостным.
Я попыталась собраться, но не могла отвести взгляд от доньи Исабель. Эта женщина была как ледяной монолит, неподвижная, твердая, незримая хозяйка дома, в который меня вынудили войти. Она всматривалась в меня с такой пронзительной пристальностью, что мне казалось: вот-вот, и я услышу как змея начала шипеть.
Комната будто бы ожила, наполняясь холодной, почти зловещей аурой, когда донья Исабель остановилась передо мной. Мрачные тени падали на её лицо, заостряя черты, а глаза смотрели холодно, без малейшего признака тепла или доброжелательности.
— Полагаете, что справитесь? — её голос прозвучал тихо, почти шелестяще, словно ледяной ветер проник в помещение. — Наивно.
Я почувствовала, как слова доньи Исабель, наполненные скрытым осуждением, пробудили во мне страх и сомнение. Комната, казалось, сужалась вокруг меня, обрамляя каждое движение этой женщины, которая одним лишь своим присутствием придавала простым словам зловещий оттенок.
Я старалась не показывать неуверенности и смотрела прямо в глаза донье Исабель, пытаясь уловить хоть что-то, что могло бы прояснить смысл её слов. Но вместо этого меня встретил только холод, пронизывающий, как зимний шторм.
— Что вы хотите сказать? — выдавила я, стараясь держать голос ровным.
На лице доньи Исабель появилась едва заметная кривая усмешка, уголки её губ дрогнули, словно она наслаждалась этой игрой.
— Дорогая, вы не первая женщина, ступившая в этот дом как невеста Рафаэля, — слова доньи Исабель прозвучали как удар. — Впрочем, едва ли будете последней.
Я моргнула, но не отступила. Сердце забилось сильнее, глухо стуча в груди, разгоняя тревогу. «Не первая?» В сознании словно пронеслись фрагменты воспоминаний о том, что Рафаэль никогда не рассказывал о своём прошлом. О прошлом этого дома. Впрочем он вообще ничего мне не рассказывал.
— Вы о чём? — голос едва сдерживал волнение.
Донья Исабель приподняла подбородок, словно давая себе время, чтобы насладиться моей реакцией.
— Да, была другая. Юная, полная жизни, впрочем, как и вы, — она подчеркнула «как и вы» с особым холодом. — Она тоже думала, что справится. Но не смогла.
Слова доньи Исабель, сказанные почти шёпотом, обрушились на меня с удушающей силой. Я ощутила, как дыхание замедляется, а сердце сжимается, впуская ледяное осознание того, что эта женщина знает что-то важное. Что-то, что Рафаэль предпочёл бы скрыть от меня. Я попыталась найти объяснение в строгом, как каменная маска, лице доньи Исабель, но та лишь холодно смотрела на меня, будто наслаждаясь зрелищем.
— Что с ней стало? — спросила я, изо всех сил стараясь сохранить контроль над голосом.
Донья Исабель чуть прищурила глаза, будто оценивая мою решимость.
— Что с ней стало? — повторила она, как будто для самой себя. — Этот дом не так прост, как вам хотелось бы думать, дитя. Он требует… жертв. Одни сдаются, другие исчезают, — произнесла она с насмешливым оттенком, будто бы сама судьба первой жены Рафаэля была для неё чем-то незначительным.
Я почувствовала, как холод пробежал по спине. Взгляд метнулся к дверям, но донья Исабель сделала почти незаметный шаг вперёд, перекрывая моё отступление.
— Здесь нет случайностей, и ничего не забывается, — тихо сказала донья Исабель, её глаза сверкнули мрачным огоньком, как будто она видела все мои страхи и смаковала каждый из них.
— Исчезают? — едва слышно прошептала я, чувствуя, как ледяной ком подступает к горлу.
Донья Исабель склонила голову набок, изучая меня так, будто перед ней была не девушка, а глупый ребенок, требующий ответа.
— Уходят, не оставив после себя даже портрета, — ответила Исабель с ленивой жестокостью. — А вещи остаются. Иногда это всё, что здесь хранят о женщине.
Я почувствовала, как волна дрожи прошла по телу. Было в словах доньи Исабель что-то чудовищное, что-то, что нельзя было списать на простые угрозы. Что-то гораздо более зловещее и опасное, как если бы дом сам выбирал, кого принять, а кого отвергнуть.
— Вы правда верите, что у вас достаточно силы воли, чтобы не повторить её судьбу? — донья Исабель бросила на меня тяжёлый, оценивающий взгляд. — Мой вам совет, дитя: не пытайтесь доказать… то, что никому здесь не нужно. Этот дом не терпит гордости, он не прощает ошибок, и…
Она сделала паузу, позволяя своим словам впитаться в сознание, прорасти во мне тревожными побегами.
— Он не знает жалости, — добавила донья Исабель почти шёпотом, но каждое её слово отозвалось внутри меня тяжёлым ударом.
Где-то в глубине этого дома раздался скрип, едва различимый, как будто древний механизм пришел в движение. Тишина снова заполнила комнату, но теперь это была уже не просто тишина. Это было как предупреждение, как знак, что с этой минуты моя судьба — моё будущее — полностью переплетены с этим домом и тайнами, которые он хранит.
Глава 9
Лусия
Мы с Аделайн Кастильо подружились ещё в колледже, хотя начинали с неприязни. Теперь уже трудно было вспомнить, из-за чего цеплялись друг к другу: за годы дружбы старые обиды стали смешными. Я — Лусия де ла Роса. Мои родители работали инженерами; мы жили скромнее Кастильо, но рядом с Аделайн я никогда не чувствовала себя бедной родственницей. Упрямства нам обеим хватало. Работая журналисткой, я привыкла докапываться до правды и не собиралась отступать, когда помощь понадобилась подруге.
Я была невысокой и хрупкой на вид. Короткие тёмные волосы обрамляли лицо, подчёркивая высокие скулы; карие глаза, как говорила Аделайн, выдавали мысли раньше, чем я открывала рот. В одежде я предпочитала удобство и лёгкую небрежность. Меня куда больше занимали люди и их тайны, чем впечатление, которое производила моя блузка. Это часто помогало в работе: собеседник успевал недооценить меня прежде, чем понимал, о чём я собираюсь спросить.
Через три дня я получила от Аделайн короткое сообщение, в котором та извинялась за то, что не может выехать в город. Сердце сжалось. Я знала свою подругу — независимую, гордую, всегда готовую взять ситуацию в свои руки. Но что-то в этих словах звучало странно, почти тревожно. Аделайн пригласила меня в поместье Монтальво к обеду. В сообщении уточнила, что получила разрешение Исабель, и хотя я согласилась, меня не покидало ощущение, что это приглашение таит в себе больше, чем кажется. Почему не выехала… что могло помешать? И смс какая-то сдержанная, холодная.
Когда я прибыла к дому, меня охватило странное чувство, будто бы я приближалась к самой сердцевине тьмы. Это величественное поместье, окружённое древними дубами, словно поглощало свет, отбрасывая длинные тени на узкую дорогу, которая вела к массивным воротам. Величественные стены и чёрная, почти угрожающая крыша создавали впечатление, будто дом живёт своей собственной жизнью, храня мрачные секреты семьи Монтальво.
«Ну ты и вляпалась, подруга, по самые уши… Хорошенький подарочек тебе оставили Эстер и Рикардо… да упокой Господь их грешные души».
Вверху взметнулась стая ворон, они громко закаркали, закружившись над шпилями крыши.
Я, всегда решительная и смелая, почувствовала внезапный холодок. Я сделала глубокий вдох, поправила сумку на плече и подняла голову, готовая встретить любые странности этого проклятого места. «Для Аделайн,» — сказала я себе, и твёрдым шагом прошла через ворота.
Слуги встретили меня неохотно, с неприкрытым равнодушием, которое вызвало у меня раздражение. На пороге стоял мажордом, сухой как осенний лист, с бесцветными глазами и лицом, на котором не было ни капли дружелюбия. Он даже не предложил мне войти, только коротко кивнул, указывая вглубь дома.
— Сеньорита Лусия, — проговорил он с нотками превосходства, осмотрев меня с ног до головы, даже не утруждая себя тем, чтобы проводить меня взглядом. Было очевидно, что визит подруги будущей хозяйки поместья не представлял для него ни малейшего интереса.
Сама я была девушкой не из робкого десятка, но тут, внутри тёмных коридоров дома, мне стало не по себе. Каждая деталь этого места, казалось, дышала мрачностью: массивные портреты, тяжёлые шторы, которые пропускали скудный свет, и ледяное, почти зловещее ощущение чужого присутствия. Как будто сам дом наблюдал за мной, словно бы был разумным существом, затаившимся в темноте.
Внезапно на моём пути возникла высокая, строгая женщина с выцветшими глазами, пронизывающими взглядом насквозь. На её лице застыла вечная маска надменности и едва заметной враждебности, которая как холодный ветер обдала меня.
