Пока меня не трогают, лежу, притаившись под одеялом. Впервые за сутки отогрелась, если бы не желание сходить в нужник, то до утра бы и не вставала.
Только хотела пошевелиться, потянуться, как услышала какие-то новые, пугающие звуки как набат. Это из города? Или пираты…
Это шаги!
Эхо разносит по залу гул, словно удары колокола.
— Ой! — испуганный возглас старухи заставил меня замереть, даже перестала дышать, зажмурилась от паники, так сжала кулаки, что отросшие ногти впились в ладони.
— Лависса, вы нарушили договор! — и снова гул, но теперь от низкого мужского голоса. Только бы мне не сорваться в панике, и почему я так реагирую, как заяц, завидев гончих. Хочется бежать, но дальше ворот не убегу.
— Еду я вам каждый день приношу, за замком присматриваю, да девчонку приютила, но у меня силы не те, а она крепкая, будет мне помощницей.
— Девочка должна уйти, завтра утром, чтобы духа её здесь не было! А когда вернутся твои люди, передай главарю, что и вам здесь уже оставаться нельзя.
Я оцепенела от ужаса, ладно бы только новость, что мне здесь не место.
Нет, каждое его слово пробирает до основания, вонзается под кожу, и по венам стремиться к сердцу, чтобы уколоть побольнее. Это такой приём, выказать своё не гостеприимство?
Снова шаги к моей лежанке, одеяло приподнялось, и я зажмурилась ещё сильнее, только бы не видеть страшного хозяина…
Глава 5. Хозяин
Видимо, Лависса не так сильно боится хозяина, как умело демонстрирует свой трепетный страх.
Стоило ему отдать приказ о расторжении договора, как старушенция решила, что отступать ей некуда, а терять есть что, и решилась на беззастенчивый торг.
— Милостивый господин, но как же? Девчонка слаба, избитая горожанами, но сильная, она мне по хозяйству сгодится, мы к вам и нос не покажем. Клянусь, а как мои парни приплывут, так на такую ораву еды готовить, не справлюсь одна-то. У нас есть уже местечко, куда перебраться, заберу дочку с собой, были сыночки, станет и дочка. Вы о нас на следующий день позабудете и не вспомните. Да и раз уж переезжать, мне ж багаж собрать надо, перебрать шмотьё, что-то скормить Огню, что-то вам оставить…
Её заискивающий монолог прервал какой-то шум во дворе, но всё быстро стихло. Хозяин или каторжник уж и не знаю, кто он на самом деле, убрал трость, и одеяло снова спрятало меня от неприятностей.
Не дышу...
— В городе есть шпионы. Про вас уже знают, и как только снег в горах сойдёт, сюда придёт отряд. Времени разбирать тряпьё уже не осталось. Молись, чтобы твои пасынки не опоздали. А девчонка всё равно должна уйти…
Я решилась выступить, отвага и безрассудство, а ещё пыль от одеяла ужасно щекочет нос.
— Ап-чхи! Ушла бы, сбежала, но у меня браслет на ноге, и я не могу отойти от замка больше чем на двести шагов. Либо смерть, либо сидеть здесь и раздражать вас своим присутствием. Третьего не дано, извините.
Пропищала, не приподнимаясь и не выглядывая из-под одеяла.
— Лависса это правда? У неё браслет рабыни на ноге?
Слово «рабыня» меня огорчило до ужаса.
— Угу, она рабыня герцогов, бургомистр её обрёк на это и без особой причины, всего-то дала бутылкой по башке охальнику. Прошу прощения за неудобства, но она здесь единственная, кто по праву может оставаться и ждать отряд или своих хозяев, а нам всем придётся уйти. Она часть этого проклятого замка…
«Хозяин» недослушал, резко развернулся и вышел из наших каменных чертогов, громко звякая набойками на каблуках. Тёмный плащ тенью скрыл его огромную фигуру, жаль я поздно вылезла из своего укрытия, а может быть и вовремя, хотелось его рассмотреть, но теперь понимаю, он злющий на меня из-за браслета, и вполне может силой выкинуть за пределы замка, и тогда конец неминуем.
А я теперь злющая, что стала рабыней. Даже с пиратами не уйти в море. Никто не захочет разбираться, по какой причине, я оказалась в такой ситуации, никто меня не пожалеет. Наоборот, обрадуются бесплатной рабочей силе, а ещё хуже — наложнице.
От неприятных мыслей меня снова знатно встряхнуло.
— Он сильно злой?
— Он сильно опасный, я же тебе сказала, что силён как кит, и у него свои дела в этом мире, — проворчала старуха и снова начала что-то перебирать в небольшом сундуке, создавая ареол из пыли вокруг себя.
— В таком случае, может быть, нам начать собирать вещи, точнее, перебирать, лучше быть готовыми к любой ситуации, собрать отдельно особо ценное, на случай экстренного побега, потом менее ценное и то, без чего можно обойтись. Мне всё равно с вами не уйти, а так хоть делом займусь. Вы уйдёте, и если хозяева не успеют приехать, то мне, наверное, конец.
Я уже села на матрасе, заплела светлые волосы в косу, и из подарка служанки лекаря достала длинные женские чулки, платье бы переодеть, но после бани. Завтра этим непременно займусь. А ещё стиркой.
Лависса долго посмотрела на меня, словно оценивая, стою ли настоящих усилий, или сама справлюсь, но ответила уклончиво с философским пафосом и мещанским прагматизмом одновременно:
— Конец, не конец, а жить надо, не по нашему уму загадки загаданы, но права, точно права насчёт того, как нам вещички разобрать. Особо ценного здесь только пара-тройка сундуков, золото и серебро, ещё три-четыре сундука с очень дорогой, расшитой золотом одеждой, какую можно очень выгодно продать. Есть оружие, дорогое и не очень, его парни разберут. А остальное не жалко, оставим настоящим хозяевам, раз даже наш Призрак намекнул, что они возвращаются.
— Призрак? — я переспросила по инерции, слово прозвучало очень похоже на «Шадоу» - тень. Язык совершенно незнакомый, но некоторые слова, например, как это, я узнаю.
— Мы его так зовём, имени не знаем, каторжником, преступником или беглым называть такого человека неприлично. Так что да, для нас он Шэйд, но, если вдруг тебе придётся с ним заговорить, не вздумай его так называть в лицо. Просто господин, и всё.
— Понятно. Пока я вменяемая, покажите, пожалуйста, мне нужник и где здесь вода, и можно ли сделать баню. Хочу смыть с себя всю гнусть, прилипшую в городе.
Лависса тихо рассмеялась, мы вообще вдруг стали разговаривать очень тихо, не хочется, чтобы господин Шейд снова не пожаловал к нам на огонёк.
И про браслет молчим, и она, и я, а что говорить, если и так понятно, что снять эту гадость невозможно. Чтобы сгладить неприятный момент, хозяйка (или мне её теперь можно матушкой называть), поднялась со своего кресла и поманила меня рукой.
Пришлось обвязаться большой шалью и снова накинуть меховую жилетку, на улице холод невыносимый.
Старуха показала на тёмную стену, с трудом поняла, что она имеет в виду, это туалет?
Кажется, да.
— Вон там отхожее место, не самое уютное, особливо для женщин, в сильный мороз на ведро, и после выливаем, — смотрю и в очередной раз удивляюсь, если не сказать хлеще, кажется, я как-то ругнулась, уж и не знаю, что означает слово «KuKs», но Лависса хихикнула.
С той стороны, где выход к морю и самый крутой обрыв в стене несколько проёмов, и невысокие дверцы, прям как в салуне на диком западе. И в каменном полу дыры, если туда заглянуть, то видно, как морские волны бьются о скалистый мыс, зрелище, пугающее и завораживающее одновременно. И дыры огромные, если провалиться, то уже не спастись.
— Нравится? Господам подают ночные вазы, а после выливают сюда. А мы люди простые, однако, тебе ещё богатыря рожать, потому не застудить бы самое ценное. Тоже ночью на ведро ходи.
С ужасом вздрагиваю, услышав про роды, первая мысль, вдруг Хендрик успел испортить тело невинной Эйви, вдруг я беременная от урода. Тошнота комом подступила к горлу, но я промолчала, скорее зашла в «туалет» и не обращая внимание на холод, ветер и потрясающий вид внизу, присела, заодно рассмотрела своё исподнее, оно оказалось чистым и целым.
Она сумела отстоять свою невинность и погибла от удара подлеце Хендрика, а я каким-то чудом ожила в её теле, но хотя бы не беременная от недалёкого кретина.
Отмахиваюсь от неприятных мыслей, и прошу продолжить вечернюю экскурсию по замку:
— А колодец есть?
— Родник никогда не замерзает, пошли, покажу. Водица лечебная.
Старушка с удовольствием ведёт меня по замку и по пути показывает, что здесь есть ещё: конюшни, дома для прислуги, старая часовня, два каменных круга – мельница на лошадиной тяге, и сами дворцовые постройки для знати. Неприглядные, старинные и довольно убогие.
— Такие покои зимой протопить почти невозможно. Совершенно непрактичное жилище. И как вижу, дровами здесь небогаты.
— А зачем дрова, магический Огонь – душа дома. Ты, как с луны свалилась.
— Почти, так и есть. Но магия — это не метафора? — кручу головой по сторонам и переспрашиваю «матушку».
— Что значит метафра?
— Иносказание, метафора, это когда сказочным образом называют обыденные вещи или события, — сейчас и для меня новый язык вызвал некоторые затруднения. Возможно, я как-то выдаю себя речью.
— Да, что ты! Конечно, не сказочные это вещи, а самые что ни на есть настоящие. Ты же видела нашего Огонька. Он живой, мы его много лет назад с собой принесли, а до нас замок-то был мёртвый. Совсем мёртвый. А сейчас оживает.
— Прямо сказка про «Красавицу и чудовище», — улыбаюсь, потому что мы пришли к самому милому месту в замке. Из камня высечена красивая чаша, и в неё из скалы по жёлобу стекает кристально чистая вода. Я тщательно помыла руки и умылась. Лицо обожгло холодом, но это придало сил, кажется, и синяки сошли, завтра непременно нужно сделать баню, или просто отмыться, пусть даже едва тёплой водой.
— Теперь ты всё знаешь, не заплутаешь, вот воду набери, а потом дам тебе поручение.
Я подставила деревянное ведро, и оно довольно быстро наполнилось водой. Из-за моей слабости назад воду несли вдвоём.
На удивление мне здесь даже понравилось. Но это при условии, что пираты нам привезут еду. А в противном случае придётся Лависсе самой обменивать наши богатства на провиант в городе, что очень опасно.
Замок только кажется надёжным укрытием, на самом деле, он больше напоминает ловушку, и я в неё угодила по самое не хочу.
— Так, я уж оттоптала ноги, да у меня есть дельце, второе спальное место приготовить, а тебе придётся самой отнести нашему господину ужин, сейчас всё соберу. Тихонько войдёшь в башню, поставишь на стол, и назад. Поняла?
Испуганно киваю, пока хозяйка с особой тщательностью собрала в корзину: котелок с похлёбкой, внушительный кусок копчёного мяса, три лепёшки и ещё что-то ароматное, но совершенно непонятное. Возможно, десерт, или нет, десертом ему стану я…
Но перечить не хочу, я человек подневольный, что сказано, то и делаю.
Взяла корзинку и понесла в ту самую тёмную башню, с которой у нас началось знакомство с Лависсой.
Уже стемнело, пришлось постоять некоторое время, чтобы привыкнуть к полумраку, и сориентироваться, куда идти. Непогоду унесло обратно в море, и над замком сияет очень тонкий серп молодого месяца. Красиво и жутко одновременно, собственно, как всё в этом замке, да и в мире.
Вздыхаю и спешу, вдруг подумала про себя: «курьер из Пятёрочки». Что-то так смешно стало, что я не сдержалась и рассмеялась в голос.
А не стоило этого делать.
Я же слышала что-то про собак хозяина…
На мой смех из дверей башни вылетела целая свора псов. Все чёрные, и бегут они молча, только глаза сверкают. Обняла корзинку, зажмурилась и завизжала, как сигнализация в машине.
— Помогите-е-е-е!
Глава 6. Псы и женская хитрость
Дрожа от ужаса, жду, когда псы меня укусят или повалят на землю, но неожиданно поняла, что кроме моих воплей, никаких других звуков и нет. Приоткрываю глаза и, кажется, сейчас поседею от ужаса.
Это не живые псы, а призраки. Они чёрные и непрозрачные, как из дыма, но стоят вокруг меня, и не мигая смотрят сияющими, золотистыми глазищами, оскалились, укусить не укусят, но ущерб от них может быть в разы хуже, вдруг это какие-то пожиратели душ.
— О м о й б о г! — хриплю не в силах пошевелиться, к такому ужасу я совершенно не готова.
Пронзительный свист с высокой башни заставил псов очнуться и умчаться к хозяину, а я ничего лучшего не нашла, как крикнуть в темноту: «Я принесла вам ужин, поставлю на стол, простите меня!»
И бегом назад, получать взбучку от Лависсы.
Но она даже слова не сказала, о чём-то спорит с Огоньком, наверное, и не слышала моих воплей, что к лучшему. Закралось подозрение, а что если она слегка сумасшедшая, с огнём разговаривает, и пираты, возможно, не существуют, а это все богатства она просто собрала по всему замку и перетащила…
Хотя нет, перетащить такие сундуки, причём разномастные одной пожилой женщине невозможно.
Пираты существуют, и они для меня тоже опасные.
— Отнесла?
— Угу!
— Тогда пей лекарство и спать, я тебе постелила у Огонька, чтобы теплее было. Завтра утром начнём разбирать богатства. Чувствую, что мои ребятки скоро приплывут, совсем скоро. Успеем убежать, пока из столицы не нагрянули по наши души.
— Жаль, что без меня, — вздыхаю и снимаю с себя жилетку и шаль, ботинки ставлю поближе к Огоньку и ложусь в постель. Ночью я на улицу не выйду, псы меня знатно напугали, хотела уже закрыть глаза, но Лависса выдала очередное «решение» моей проблемы:
— Ну почему же, можем отрубить тебе ногу, зато станешь свободной…
Содрогнулась от перспективы превратиться в одноного пирата, но вдруг ответила: «Как самый крайний вариант, может, и так!»
Она довольно рассмеялась, поймала меня на испуг.
— Да не кисни, не такое сильное это заклятье, думаешь, тебя просто так к нашему-то отправила?
Я аж подскочила, и, опершись на локоть, внемлю каждому звуку, какие произносит старушка. У неё, значит, есть план, и она меня не бросит? Во мне затеплился свет надежды.
— А он может?
— Он, наверное, всё может. Свору видела?
— Угу, — мы перешли на заговорщицкий шёпот.
— Это местные призраки, помню их историю. Лет сто, или двести назад псы покусали какого-то отпрыска клана герцогов, папашка-то рассвирепел, псов проклял и сам расстрелял. А потом набрал новых, и те уж были поспокойнее. Так вот, та проклятая свора и носилась по замку-то, а наш-то приструнил их, приручил, и они теперь у него на службе.
— Значит, если я его достану, надоем, и он по-настоящему захочет от меня избавиться, то сможет снять это не самое сложное заклятье, по сути, отпустить меня на все четыре стороны с вами?
— Соображаешь, так что он просил вести себя потише, а я прошу тебя, делай его жизнь невыносимой.
Мы рассмеялись, но я тут же кое-что напомнила старушке.
— А не проще ему меня в дырку протолкнуть, ту, что в сортире?
— Тогда пусть сам себе варит еду…
И мы снова рассмеялись, Женщины, такие женщины. Кажется, я тоже чуточку ведьма.
Однако теперь у меня появился не лучик, а настоящий факел надежды.
