— Спокойной ночи, и тебе, Огонёк, тоже спокойной ночи!
— И тебе, Эйви приятных снов…
Эти слова явно произнёс Огонь, но они беззвучные, просто эхом прошелестели в моём сознании. А я теперь ничему не удивляюсь.
Сытая, согретая, в относительной безопасности, под приятное потрескивание и ворчание Огонька я мгновенно уснула. Собиралась ведь подумать о ситуации в целом, о себе из прошлой жизни и о том с каким ветром попала сюда, куда там, события последних часов просто опустошили, не позволяя опомниться.
Приснился сон, а может быть, и наяву то было, да я не поняла, но к нам снова заходил Шэйд, и несколько минут пристально смотрел на меня. А я почему-то улыбнулась и прошептала ему: «Не оставляй меня!».
Утро началось с громкого ворчания Лависсы, что мы всё проспали, давно пора хозяину отнести завтрак, а нам приниматься за работу. А уж после работы, можно и мыться.
Готовить завтрак пришлось мне.
— А что сделать?
— Да что угодно, только побыстрее, — проворчала мать пиратов и уже начала разбирать один из кованых сундуков с драгоценностями.
Чтобы не отвлекаться на всевозможные украшения, скорее проверяю посудины, что ближе всего. Знаю, что есть ещё съестное что-то у входа в сундуке, но там для похлёбки. А у нас насущный вопрос – завтрак.
Запас провианта скудный, овощей почти нет, яиц, масла тоже нет. Копчёности на любой вкус, сушёные грибы, мука, крупы и сыры…
В голове вспыхнула гениальная идея.
Вчерашние довольно тонкие лепёшки из воды, муки и соли, разложила на широком плоском камне, который хозяйка использует вместо плиты, накрошила немного лука, самую малость отрезала от тыквы, вместо томатов пойдёт, и побольше копчёного мяса, сверху посыпала мелко порубленным сыром и специями.
Пицца получилась знатная, не такая, к какой я привыкла, но с помощью Огонька мы её довели до идеальной кондиции.
— Вы пока за чайником проследите, а я отнесу завтрак нашему господину.
— Ух ты, это где тебя так научили, пахнет магически! С этого дня ты у котла, и это не обсуждается! — Лависса трижды облизнулась, пока вынесла мне очередное предписание. А я взяла один из серебряных подносов, протёрла и положила три самых удачных пиццы. Пусть пробует, вдруг сжалится и поможет.
— Само получилось, вы мне только хоть одну штучку оставьте.
— Не боись, оставлю. Беги, пусть слюной подавится! — рассмеялась старуха, и я поняла, что если не поспешу, то придётся себе делать пиццу снова.
На улице потеплело.
Осмотрелась, вчерашний мокрый снег на площади так и лежит девственно-чистым слоем, никто не проходил, чужаков не было, и наш господин ко мне если и являлся, то только во сне. Теперь я должна быть осторожной, иначе…
— Эй, уважаемый! Я вам принесла пиццу, очень вкусная, три штуки, поспешите, а то остынут! — крикнула, но опомнилась, мне с ним лицом к лицу пока рано встречаться. Надо всё по закону жанра, сначала обработать мужчину едой, заботой, или неуклюжими ситуациями, а уж потом просить о помощи.
Оставила поднос на большом столе и сбежала.
— Как дикого зверя приручаю, честное слово, — шепчу себе под нос, а сама почему-то улыбаюсь. Моё буйное воображение нарисовало прекрасного, заколдованного принца, беглого от злобных козней злодеев, фа-фа-ля-ля, и прочую розово-ванильную муть.
Логика твердит совершенно иное, он не принц, и не прекрасный, и вполне возможно, что если я его разозлю, то он рассвирепеет и окажется ничем не лучше горожан.
Отряхиваю ботинки от мокрого снега и скорее сажусь к столу, есть оставшуюся пиццу, а то хозяйка слишком уж на неё жадно смотрит.
— Вкусно, но мало.
— А когда ваши сыновья приедут, как их кормить-то? И вы сказали, что они опасные для меня.
Жую, а сама решила уточнить деликатные моменты нашего дальнейшего сотрудничества.
— Если выберешь себе жениха, то всё образуется само собой, а я советую брать Питера, он красивый, статный, сильный и если полюбит, то будет верным. Смекаешь, к чему я?
Качаю головой, не могу понять, на что она намекает.
— Да брезгливый он, по бабам не шастает, была у него женщина любимая, но погибла. Он теперь ни на кого не смотрит, им-то токмо падшие бабы дают в портах, а ты невинный цветочек. Заразу тебе не занесёт, всё тебя учить надо уму-разуму. Вроде взрослая, а такая глупая и наивная. Точно, за Питера тебя и выдам, вы прям пара, так и скажу старшому. Тогда никто тебя трогать не посмеет, кроме нового мужа. И на корабле они по очереди себе харчи готовят, так и здесь будет, не переживай, невестушка…
Приплыли…
Только спаслась от счастья делить постель с Хендриком, как тут же сосватали за какого-то там верного Питера. И прекрасно понимаю, что Лависса, если придумала эту идею, и посчитала её гениальной, то всё сделает, чтобы исполнить. Даже ногу мне отрубит, но с собой заберёт.
Появилось навязчивое желание сделать такой обед для господина, чтобы он сам пришёл и расколдовал мою ногу.
К сожалению, вторую сторону сложившийся ситуации, я не додумалась рассмотреть. Что если ему моя стряпня так понравится, он просто оставит меня при себе навечно кухаркой, служанкой, рабыней.
Может, и к лучшему, чем замуж за пирата, даже самого верного.
Быстрее сметаю крошки, чтобы мышей не привечать, протираю жарочный камень и прикидываю в уме, что сделать на обед, простое, но вкусное. Поставила воду на похлёбку, а сама подошла к Лависсе, любопытство взяло верх. Что там такое сияет, посмотреть, да померить бы.
— Нравится?
— Очень, но начистить каждое бы надо, однако нет времени. Колье, кольца, браслеты, монеты. Сколько же людей пострадало за эти драгоценности.
— Тебе лучше не знать. Но некоторые вещицы отдам тебе, если выйдешь замуж за Питера.
Пожимаю плечами, не желая её разочаровывать, а то ещё выгонит за ворота. Что-то даже в руки брать неприятно эти вещи, а ведь сама же вызвалась помогать их разбирать. Осторожно поднимаю большую цепь из тёмного золота, самая старинная вещь, как мне показалось. Художественной ценности в ней нет, наверное, только переплавить…
— Вот примерь тиару, тебе такая в самый раз, из королевских тайников, не иначе, только там такие вещички…
Лависса протянула мне шикарную «корону», правда, камни в ней всех цветов и рубины, и изумруды, и даже алмазы с очень грубой обработкой, до бриллиантов не дотягивают, увы. Но всё равно тиара поражает красотой и дороговизной. Рассмотрела и надела на голову, без торжественной музыки и слов, но даже так, ощутила себя «королевной».
— Иди, вон там в углу есть зеркало под тряпкой, я его ненавижу, а тебе ещё есть на что посмотреть…
Да уж, она не понимает, что мне не просто есть на что посмотреть, но и есть с кем познакомиться, с собой новой. Сдёрнула пыльную тряпку и замерла, потеряв дар речи и вообще способность шевелиться. Это была самая большая ошибка, я себя не узнала, но ещё хуже, я увидела реальность такой, какая она есть.
Из мутного пыльного зеркала на меня с ужасом смотрит блондинка-замарашка, со ссадинами и синяками по всему телу, в драном, грязном платье, спутанные волосы превратились в сосульки. Но зато на голове корона, как издевательство, чтобы подчеркнуть пропасть между мной и той женщиной, что была бы достойна носить это украшение. Если смыть грязь, то в принципе, и ничего так личико, но я кроме серости и ссадин ничего не вижу.
Всегда ненавидела грязь и теперь испытала такой шок, от которого чуть было не стошнило, словно очки надела, а была совершенно близорукая. «Прелести» нового мира явились ко мне во всей своей красе.
Так жить нельзя, я физически не могу и не смею превращаться в такую же старуху, какой стала Лависса, ни за что на свете не опущусь до такого состояния, когда приличные люди будут затыкать нос или отводить взгляд, завидев меня. Сейчас же я идеальная кандидатура на должность жены брезгливого пирата Питера!
Тело начинает нервно чесаться. И я себя знаю, пока не отмоюсь, покоя мне не будет.
Кидаю корону обратно в сундук, хватаю ведро и бегом к источнику. Стирать всё, что найду подходящее для себя, потом отмыться, потому что одно длинная простая и чистая рубаха у меня есть.
Делаю несколько уверенных шагов по снегу, даже псы пронеслись к воротам, я им больше не интересно, делаю ещё один шаг и…
— Эйви! Эйви! — от ворот меня кто-то окликнул, лекарь? — Эйви, твоя матушка приехала! Выйди сейчас же!
Ведро выпало из рук и покатилось, оставляя на снегу замысловатый след…
У Эйви есть мать?
Глава 7. Настойчивый лекарь
Оборачиваюсь на крик и долго смотрю в сторону огромных ворот, «посетители» почему-то боятся войти. Я никого не вижу, очень хочется надеяться, что это не какая-то новая ловушка от «сердобольных» горожан. С другой стороны, меня никто не заставляет подойти, но не выходить за безопасный периметр.
(Боже, с чего это я взяла, что в замке безопаснее, чем за его пределами).
— Эйви, выйди, ты слышишь? Мне нужно с тобой поговорить. Твоя мать ждёт в карете…
Настойчивый голос Альберта вынудил меня ускориться. Странно, я не смогу пройти до кареты, он же это знает, сам видел, как конвоир протащил меня всего сотню метров, и браслет начал беспощадно издеваться надо мной. А до повозки оставалось ещё приличное расстояние.
— Иду! Подождите! — крикнула на всякий случай, чтобы он перестал голосить, с другой стороны, если мать сама попросит нашего господина Шейда, и пообещает меня забрать отсюда навсегда, то, может быть, он сжалится и проявит свою магическую мощь.
У самого выхода из замка ветер и сырость отполировали мостовую до блеска. Наступаю и чуть не свалилась, кое-как удержалась на ногах, пришлось гололёд обойти стороной, придерживаясь за стену, здесь вообще одни преграды, не одно, так другое, не хватало ещё ногу сломать, ворчу себе под нос, точно, как старушка.
Вот и ворота, вот и лекарь, хотелось бы уйти с ним, протягиваю руку, но он почему-то не ответил на рукопожатие. Ну да, я такая замарашка, что приличному человеку и смотреть неприятно, не то, что руки пожимать.
Сейчас я продолжаю видеть новую реальность непредвзято, и рассматриваю гостя с любопытством. На лекаря этот человек, вообще мало похож, скорее какой-то военный или капитан корабля, но давно в отставке. Хотя он же говорил, что в прошлом служил армейским лекарем. И всё же не клеится его образ с профессией. Не такой опрятный, каким должен быть, потрёпанный жизнью, крепкий мужлан, и смотрит на меня с великим любопытством, как на подопытную крыску, слишком быстро пробежавшую по замысловатому лабиринту. Однако он единственный заботился обо мне, потому лучше проявить уважение и учтивость.
— Добрый день, Альберт. Рада встрече. Как видите, я ещё жива. К сожалению, я не могу выйти за стену, вы же знаете причину, может быть, попросите мою матушку прийти?
— Она ждёт, когда я свистну, для начала мне нужно поговорить с тобой.
— О чём? — обхватываю себя руками, вспомнив, что забыла накинут меховую жилетку, и уже начинаю замерзать.
— О тебе и о замке. Как тебе удалось?
Я действительно не понимаю, что ему конкретно интересно, как я выжила в этом страшном месте, или почему не съела отравленный сыр?
— Что удалось? Дожить до этого утра? Сыр в мешке был отравленный, кто-то решил от меня избавиться. Если вам интересно, то мне помогли. Здесь живёт старушка, божий одуванчик, и она приютила меня из-за страха одиночества, жизнь ужасная, грязная, холодная, опасная, но вдвоём веселее…
Он в нетерпении прикрыл глаза, пришлось замолчать на полуслове. Его явно не старушка интересует.
— Старушка? И больше никого?
— А вы, если хотите, сами пройдите по замку, посмотрите, я не горю желанием бродить по заброшенным зданиям. Даже если здесь есть ещё кто-то, то мы об этом не знаем и знать не хотим. Замок пустой, холодный и страшный. Мне приказали его привести в порядок, но это абсурд. Я одна никогда не отмою даже тот небольшой зал, где мы укрываемся от непогоды. Здесь только каменные, голые стены…
— Значит, никого нет?
Отрицательно качаю головой, кажется у нас закончились темы для разговоров.
Вспоминаю о ноже, вытаскиваю его из кармана и возвращаю хозяину:
— Кстати, вот ваш нож, он очень дорогой, заберите, у нас есть домашняя и кухонная утварь. Я очень благодарна вам за помощь.
Лицо Альберта выражает лютое разочарование.
И я прекрасно понимаю, что ему очень хочется узнать про хозяина, а я почему-то, даже если бы хотела, то и слова бы про него не смогла вслух сказать.
— Хендрик, его мать и бургомистр между собой разругались. Твой бывший муж припомнил, что сам на тебя накинулся без должной учтивости, и теперь кроет почём зря всех, кто тебя избил и приговорил к заточению. Кажется, избил Герти, да так, что она лежит и стонет.
Мои брови встали домиком, а рот открылся, не лицо, а скворечник. Такого положения вещей и событий я и предвидеть не могла.
— В самом деле?
— Да, он сказал, что похмелье прошло, и теперь он желает тебя вернуть…
— Лучше замок! А ему пусть Герти по ночам отдаёт то, что должна, если очухается после кулачной ласки. Наш брак, к счастью, расторгли. Так вы позовёте мою матушку?
— Мачеху, она сказала, что ты дочь её покойного мужа. Всю дорогу причитала, что-то о позоре на её голову. Мне жаль, Эйви, но бургомистр запросил очень высокую цену, за то, чтобы снять с тебя браслет. У него есть ключ, но госпожа Дуриансон не готова платить за тебя, и твоя мачеха тоже не желает этого делать.
Смотрю на Альберта и нутром чую: ни единого слова правды он не говорит, разе только про Герти, Хендрика и мачеху. А вот про ключ явно что-то мудрит, он тёртый калач, мгновенно отвернулся, посмотрел в сторону моря, взял себя в руки и теперь источает такую харизму, что я вдруг усомнилась в своих подозрениях. Ведь он единственный, кто проявляет обо мне заботу.
— Благодарю вас за честность, но я сама заплачу ему за ключ, причём хорошую цену, пусть придёт, завтра или в любое время. В замке есть немного ценностей, мы со старушкой уедем в столицу, и о нас все забудут. Или вернёмся в мой отчий дом…
Не успеваю договориться с лекарем, о самом важном, как услышала раздражённый крик от кареты:
— Господин лекарь, Эйви вышла? Потребуйте у неё подписать документы на дом. Каторжанкам не нужно наследство, девка опозорила наш доблестный род! Или я на неё пожалуюсь королю! Скажите ей, мне не хочется тащиться наверх! — она одной фразой выдала все свои неприглядные мотивы.
Смотрю вдаль, но за огромными камнями не вижу кричащую женщину, очень хотелось ей ответить, однако не стала опускаться до некрасивой ругани, по-русски я бы ещё могла сказать деликатную гадость, но на этом суровом наречии даже ласковые слова звучат слишком грубо и режут ухо.
Вздыхаю и прощаюсь с последней надеждой на спасение, у Эйви нет матери и некому заступиться, в таком случае ухожу в глубокую оборону:
— Передайте мачехе, что я ничего подписывать не буду, могу господину бургомистру отдать свой дом за ключ от браслета. Вот такие мои условия. А Хендрику передайте, что я к нему не вернусь, уж лучше здесь с пира…
И прикусываю губу, в запале чуть было не выдала великую тайну. Но Альберт слишком умён и понял о ком речь.
— Пираты?
— Я вам ничего не говорила, они бывали здесь иногда, но по словам старухи, больше им здесь поживиться нечем. И это к лучшему, ведь если они заявятся, то для меня их визит добром не закончится, вы же понимаете. Вот именно поэтому ещё раз прошу вас, передайте бургомистру, что я перепишу на него своё наследство, если такое есть, и уеду в столицу, чтобы никого здесь больше не позорить, — и многозначительно киваю в сторону небольшой кареты, у подножия утёса.
— Хорошо, я передам твои условия, однако Хендрик действительно может прийти к тебе, если в замке только ты и старуха. Вас никто не защитит, тем более от пиратов.
Не понимаю, зачем он говорит очевидные факты? Как будто есть какое-то мгновенное решение, а я по глупости его не вижу.
— Да, наша единственная защита – прятки, старуха знает замок, и обещала в случае опасности уберечь меня. Прошу прощения, вы проделали такой путь, но я замёрзла, очень рада была вас встретить снова. И надеюсь, что вы передадите мои условия бургомистру, да и мачехе.
— Передам…
Ответил и замер.
К нам подбежала призрачная свора, псы окружили меня и смотрят на лекаря, очень недобрым взглядом.
