— Не было, — жестко ответил он. — Ничего не было. И не будет.
— Тогда зачем заказали мою выпечку? — Я была в ярости. — Зачем читаете кулинарные книги? Зачем следите за моими успехами?
— Кто сказал, что я слежу? — вспыхнул он.
— Роб и Агата заметили, что вы не находите себе места, — выпалила я и тут же пожалела, что выдала их.
— Им следовало заниматься своими делами, — отрезал он, сжав челюсть.
— Тогда докажите! — Я подняла подбородок. — Поклянитесь, что я вам безразлична!
Он открыл рот, но слова не последовали. Вместо этого он смотрел на меня так, словно видел впервые. Или наоборот — узнавал после долгой разлуки.
— Я не обязан тебе ничего доказывать, — наконец произнес он.
— Конечно, не обязаны, — кивнула я. — Вы же лорд, а я всего лишь пекарша.
— Всего лишь? — Он усмехнулся, но без веселья. — Всего лишь пекарша, которая меньше чем за неделю стала знаменитей половины аристократок округи?
— Ревнуете? — съязвила я.
— Я не ревную! — взорвался он. — Я пытаюсь понять, какого черта...
Он осекся, тяжело дыша.
— Что? — подтолкнула я. — Какого черта что?
— Какого черта я не могу выбросить тебя из головы! — выпалил он и тут же, видимо, ужаснулся собственным словам.
А вот теперь мое сердце точно остановилось.
— Что вы сказали? — прошептала я.
— Ничего, — быстро ответил он. — Я ничего не сказал.
— Я слышала, — ответила я, боясь пошевелиться. — Не забирайте слова обратно только потому, что их трудно объяснить.
— Я сказал глупость, — он отвернулся к окну. — Забудь.
— Не забуду, — упрямо заявила я. — Потому что это означает...
— Это ничего не означает! — Он резко обернулся. — Ты всего лишь... привычка! Досадная привычка, от которой я никак не могу избавиться!
— Привычка? — Я была готова взорваться. — Вы называете меня привычкой?
— А как еще? — Он подошел совсем близко, нависнув надо мной. — Как еще назвать то, что заставляет меня думать о тебе утром, днем и ночью? Что заставляет искать твой силуэт в толпе? Что заставляет заказывать твою выпечку, хотя в доме есть собственный повар?
Дыхания не хватало. Он был так близко, что я видела золотые искорки в его глазах, чувствовала жар его кожи.
— Алессандро, — прошептала я.
— Не смей, — повторил он, но голос дрогнул. — Не смей смотреть на меня так.
— Я пытаюсь вас понять, — прошептала я, уже без прежней злости.
— Как... — Он остановился, явно борясь с собой. — Как будто я должен что-то помнить.
— А должны? — осторожно спросила я.
— Не знаю, — ответил он с какой-то болезненной честностью. — Черт возьми, Мэри, я не знаю! Когда я смотрю на тебя, у меня такое чувство, словно... словно что-то важное ускользает от меня. Как будто в памяти есть пробел.
Мое сердце екнуло. Пробел в памяти? Неужели что-то действительно было?
— Какой пробел? — прошептала я.
— Не знаю! — Он провел рукой по лицу. — Последние месяцы перед моей свадьбой... там словно туман. А ты... ты почему-то связана с этим туманом.
Я смотрела на него, пытаясь понять. Если у него пробелы в памяти, а я беременна... Неужели он и есть отец? Но тогда почему не помнит?
В корзине что-то шевельнулось, и я вспомнила о Лаврентии. Еж, наверное, задыхался под салфетками! А главное — я боялась, что если останусь здесь еще хоть минуту, то наделаю глупостей.
— Мне пора, — сказала я, хватая корзину. — Заказ доставлен.
— Мэри, — окликнул он.
Я обернулась.
— Завтра тот же заказ, — сказал он официальным тоном. — В то же время.
— Хорошо, — кивнула я.
— И Мэри... — Он помолчал. — Береги себя.
Я выскочила из библиотеки как ошпаренная и только в коридоре позволила себе перевести дух.
— Ты как? — прошептал Лаврентий из корзины. — Живая?
— Едва, — честно ответила я. — Думала, он меня съест.
— А мне показалось, он готов был совсем другое сделать, — хмыкнул еж. — Такого напряжения в воздухе я еще не чувствовал!
— Заткнись, — буркнула я. — Идем домой.
По дороге к выходу меня перехватил Роб.
— Как прошла встреча? — осторожно спросил он.
— Нормально, — соврала я. — Он остался доволен.
— Тогда что вас так напугало? — Роб нахмурился, задержав взгляд на моих дрожащих руках.
— Просто устала, — отмахнулась я.
Роб проводил меня до ворот, и только когда замок скрылся за поворотом, я позволила себе расслабиться.
— Ну что? — не выдержал Лаврентий. — Будем обсуждать или делать вид, что ничего не случилось?
— Ничего не случилось, — упрямо заявила я.
— Я слышал его признание, — осторожно напомнил Лаврентий, следя за моим лицом.
— Слышал? — я обернулась к корзине, вспыхнув от неловкости.
— Я рядом сидел, — ёж отвёл глаза. — Не хотел мешать.
— Он просто... сказал глупость, — пробормотала я.
— Глупость? — фыркнул Лаврентий. — Оля, я видел, как он на тебя смотрел! Это было не "глупость", это было "я готов сжечь весь мир ради тебя"!
— Не делай из этого обещания, — попросила я, и голос неожиданно сел.
— Не преуменьшай! — возразил еж. — И вообще, план работает! Он клюнул на твою выпечку!
— Какой план? — удивилась я.
— План завоевания драконьего сердца через желудок! — торжествующе объявил Лаврентий. — Завтра снова заказ, значит, завтра снова встреча!
Я промолчала, но внутри все бурлило. Алессандро не может выбросить меня из головы. Заказывает мою выпечку. Читает кулинарные книги. Смотрит на меня так, словно...
— Лаврентий, — сказала я, когда мы отошли подальше от замка. — Какой же он мерзавец!
— Эмм... — еж осторожно высунул нос из корзины. — А что случилось? Ты же вроде в него влюблена была...
— Была?! — взорвалась я. — Когда это я была в него влюблена?!
— Когда ты собиралась к нему, — поправился ёж, смутившись. — Я решил, что ты надеешься...
— Я смотрела с ненавистью! — возмутилась я. — Он меня беременную на улицу выкинул! Какая к черту любовь?!
— Значит, я ошибся, — тихо сказал он, заметив мою злость.
— Я волновалась, потому что боялась! — Я остановилась посреди дороги. — Лаврентий, этот человек разрушил мою жизнь! То есть жизнь Мэри! Выгнал девушку, которая, возможно, от него и забеременела!
— Откуда ты знаешь, что от него? — удивился еж.
— А от кого еще? — фыркнула я. — Видела, как он себя ведет? Явно что-то было! А теперь строит из себя невинного барашка!
— Значит, никакой любви? — уточнил Лаврентий.
— Никакой! — отрезала я. — Только деловые отношения. Он платит — я пеку. И точка!
— Тогда завтра будет еще интереснее, — пробормотала я.
— Еще как! — согласился Лаврентий. — Главное — не сдавайся. Только сначала разберись, что он помнит. Слухи отцовства не докажут.
А где-то в глубине души я уже знала — завтра я снова приду в замок. И послезавтра. И каждый день, пока не выясню, что творится в голове у этого невозможного дракона.
Потому что сегодня я поняла: за его холодностью скрывается провал памяти. И моё появление почему-то тревожит его сильнее любых вопросов.
Глава 6
Я влетела в свою пекарню, как фурия, как валькирия, как метеор, которому наступили на хвост. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что Груня за окном испуганно встряхнула всеми своими тремястами годами, а Лаврентий, который успел выбраться из дорожной корзины и устроиться у печи, подскочил на месте и мгновенно принял боевую стойку.
— Враг у ворот?! — пискнул он. — Альбина прислала армию?! Дракон пришел за добавкой?!
— Хуже! — выдохнула я, рухнув на стул и вцепившись в волосы. — Он… он…
Я не сразу смогла заговорить. В ушах всё ещё звучало его признание: он не может выбросить меня из головы. Следом вспоминалось другое — «досадная привычка». Он то приближал меня, то отталкивал, а я ловила каждую перемену его голоса. И злилась на себя за эту надежду сильнее, чем на его грубость.
— Что он?! — в один голос взвыли еж и дерево, не выдержав моего молчания.
— Он сказал, что у него в памяти дыра, от которой пахнет мной! — прорыдала я, стукнув кулаком по столу так, что подпрыгнула солонка. — Мной и медом! Вы представляете всю степень его наглости?! Он вышвырнул меня, беременную, на улицу, а теперь жалуется на амнезию и требует от меня ответов, будто имеет на это право! Ах ты ж ящер бесчестный! Мерзавец! Тиран! Абьюзер!
Я вскочила и принялась мерить шагами свою крошечную кухню. Эмоции били через край, превращая меня в шаровую молнию. Сначала — унижение изгнания. Потом — страх неизвестности. Потом — робкая надежда. А теперь — ярость. Чистая, незамутненная, праведная ярость! И под этой яростью, где-то на самом дне души, копошилось липкое, мерзкое чувство… стыда. Стыда за то, что мне так хотелось ему поверить.
— Так, без паники! — скомандовал Лаврентий, вскарабкавшись на стол и приняв вид фельдмаршала. Он ткнул лапкой в сторону чайника. — Сначала успокоительный чай. Потом — военный совет. Паника — оружие врага! Включаем холодный расчет!
— Какой еще холодный расчет?! — взвыла я. — Я хочу взять самую большую скалку, вернуться в этот проклятый замок и отходить его по наглой драконьей морде! Чтобы память у него моментально прорезалась! Может, сотрясение мозга поможет ему вспомнить о чести и совести!
— Неконструктивно, — строго заметил еж. — И опасно. Он тебя одним щелчком испепелит. Насилие — не наш метод. Наш метод — хитрость, коварство и умопомрачительно вкусная выпечка. Объявляю военный совет открытым!
— А вот это мне нравится, — одобрительно прошелестела Груня. — Давно я не участвовала в хороших интригах. Последний раз — лет сто пятьдесят назад, когда помогала одной фрейлине извести соперницу, подсунув ей заколдованные пирожки, от которых у той вырос хвост. Зеленый. И пушистый. Очень поучительно было.
Я остановилась. Посмотрела на ежа, на дерево, и дикая, злая ухмылка расползлась по моему лицу.
— Хвост нам не нужен, — протянула я. — А вот заставить его страдать от невозможности вспомнить, довести до исступления одним только ароматом, свести с ума так, чтобы он сам приполз на коленях и умолял о прощении… О, да. Это план!
— Операция "Медовая Месть"! — торжественно провозгласил Лаврентий. — Цель: полное и безоговорочное моральное уничтожение противника путем доведения его до состояния острого гастрономического психоза.
— Мне нравится формулировка, — кивнула я, вытирая слезы. — Приступаем.
Следующие недели превратились в сладкий, ароматный ад для меня и, как я надеялась, для Алессандро. Моя пекарня стала центром вселенной для всех сладкоежек в округе. Слава о "русских чудесах от загадочной Мэри" разлетелась по деревням. Люди приезжали на телегах, на лошадях, приходили пешком, чтобы купить мой медовик, который, по слухам, лечил от хандры, или сырники, которые, как клялась одна дама, вернули ей расположение мужа.
Я научилась доверять только обрывкам памяти, которые возвращались сами, и записывала их: сад, синее платье, запах вина. Всё остальное пока было догадками. Ни чужая тоска, ни его взгляд не давали права выдавать догадку за истину.
Я пекла без устали. Моя маленькая кухня превратилась в штаб-квартиру и производственный цех одновременно. Лаврентий из простого советника превратился в бренд-менеджера и арт-директора.
— Мадам! — обращался он к жене местного старосты. — Сегодняшние ватрушки обладают особенно пышной текстурой и дерзким творожным послевкусием. Рекомендую взять дюжину. Вашему мужу понравится.
