Кармен Луна
Беременна, но (не) от тебя, дракон!
Беременна, но (не) от тебя дракон!
Кармен Луна
Аннотация:
Оля думала, что хуже понедельника может быть только вторник. Но проснуться в чужом теле на четвертом месяце беременности - это новый уровень жизненных испытаний!
Особенно когда:
Хозяин замка — невыносимо красивый дракон Алессандро, который презирает тебя.
Его жена Альбина выгоняет тебя беременную из дома.
Ты не помнишь прошлого Мэри и не знаешь, кто отец её ребёнка.
Твоими союзниками становятся дворецкий Роб, брат дракона Стюарт, говорящий ёж и старая груша.
"Мне нравится печь булочки, а не разгребать драконьи проблемы!"
— думаю я, Оля, которую в этом мире зовут Мэри, замешивая тесто и планируя выживание.
Почему аромат моей выпечки возвращает дракону обрывки памяти?
Какую тайну скрывает тёмный амулет его жены?
И сумею ли я защитить ребёнка, пока прошлое Мэри остаётся для меня загадкой?
Попаданка в теле беременной дворянки
Женатый дракон с темными секретами
Ведьма-соперница с опасными планами
Союзники, семейные тайны и любовь сквозь проклятие
Говорящие животные и мудрые деревья
Кулинарная магия и уютный быт
ХЭ обязателен
Глава 1
Знаете, что хуже, чем проснуться с похмелья в понедельник утром, когда тебя ждёт двенадцатичасовая смена в пекарне? Проснуться в чужом теле под звуки скандала и понять, что тебя выгоняют из дома. С вещами. На улицу. И, судя по всему, навсегда. Без объяснений, без права на защиту, без шанса что-то исправить.
— Вон! — пронзительный женский визг ворвался в мой сон, как дрель в голову субботним утром, когда ты наконец-то можешь выспаться после адской рабочей недели. — Чтобы через час духу её здесь не было! Этой распутницы! Этой позорницы! Чтобы и думать забыла сюда возвращаться!
Голос был незнакомый, но в нём звучала такая ярость, такая ненависть, что у меня мгновенно проснулись все инстинкты самосохранения. Я с трудом разлепила глаза, готовая высказать всё, что думаю о таких ранних побудках и сомнительных эпитетах в мой адрес. В конце концов, за двадцать восемь лет жизни я научилась давать отпор хамам всех мастей.
Но слова застряли в горле, как кусок пересушенного хлеба.
Я моргнула. Ещё раз. Картинка не менялась, сколько бы я ни хлопала ресницами.
Высокий потолок с тёмными деревянными балками, покрытыми замысловатой резьбой. Грубые каменные стены, от которых веяло холодом даже в том, что явно было тёплым утром. Небольшое застеклённое окно и деревянные ставни, через щели в которых проникали золотистые лучи солнца. Кровать, на которой я лежала, была жёсткой, с соломенным матрасом, а бельё, хоть и чистое, пахло не моим любимым кондиционером "Альпийская свежесть", а странной смесью трав и щёлока, которую я не могла идентифицировать.
Воздух был другим. Не городским, пропитанным выхлопными газами и смогом, а свежим, но каким-то... древним. Пахло лесом, сеном, дымом от очагов и чем-то ещё неуловимо средневековым.
"Так, Оля, спокойно", — приказала я сама себе, пытаясь унять начинающуюся панику. "Ты, наверное, перебрала вчера на корпоративе, напилась шампанского больше обычного и попала в какой-то тематический отель. Или в историческую реконструкцию. Очень качественную. Слишком качественную."
Но даже собственное объяснение звучало неубедительно. Корпоратив был в четверг, а я помнила, как шла домой по тёмной улице... Стоп. Что я помню?
Я села на кровати, и мир угрожающе качнулся. Голова не болела — что было странно, учитывая мои подозрения о вчерашнем злоупотреблении алкоголем — но была какой-то неправильно лёгкой. Как будто мозг внутри был не мой.
И тут я увидела свои руки.
И чуть не закричала.
Это были не мои руки. Совершенно, абсолютно не мои. Мои руки — руки кондитера с десятилетним стажем — были сплошь покрыты мелкими шрамами от ожогов печью и раскалённым металлом, с короткими, практичными ногтями и мозолями на ладонях. Руки, которые знали, что такое тяжёлая работа с пяти утра до пяти вечера.
А эти... эти были тонкими, изящными, аристократичными, с длинными бледными пальцами и безукоризненно ухоженными ногтями. Нежная, почти прозрачная кожа с голубоватыми венками, казалось, никогда не знала ни мозолей, ни ожогов. Руки леди, а не работяги.
Паника начала медленно, но неотвратимо подниматься по пищеводу, грозя вырваться наружу ледяным воплем ужаса. Дрожащими пальцами — чужими, совершенно чужими пальцами — я ощупала своё лицо. Незнакомые черты. Другая форма носа — более аристократичная. Другие скулы — более высокие. Другие губы — более полные. Потрогала волосы — они были длинными, шелковистыми, струящимися до талии, а не мой рыжий "творческий беспорядок" до плеч, который я никак не могла заставить выглядеть презентабельно.
Но самый большой шок ждал меня впереди.
Мой взгляд медленно, с нарастающим ужасом опустился вниз.
И мир взорвался, как переполненная газом духовка.
Под тонкой льняной ночной рубашкой округлялся живот. Не «я плотно поужинала пастой с мороженым» и не «набрала пару лишних килограммов». Я положила ладонь ниже пупка, чувствуя незнакомую плотную округлость, и похолодела. Живот беременной женщины. Мой живот. Такого со мной не могло быть — я слишком долго убеждала себя в этом, чтобы сейчас поверить собственным глазам.
В мозгу, как вспышка ослепляющей молнии, пронеслось недавнее воспоминание. Белый лист бумаги в медицинской папке. Стерильный кабинет врача с запахом дезинфекции. И его сочувствующий, полный профессионального сожаления голос: "К сожалению, Ольга Петровна, диагноз окончательный — необъяснимое бесплодие. Современная медицина пока бессильна. Вероятность естественного зачатия составляет менее одного процента."
А потом — тёмная октябрьская улица, мокрая от дождя. Мой маленький Лаврик, выскочивший на дорогу за упавшим яблоком. Визг тормозов. Ослепляющий свет фар белой "Приоры". И моё инстинктивное движение — броситься спасать единственное живое существо, которое меня любило. Сокрушительный удар. Боль. Темнота.
Я погибла под колёсами машины. Последним, что я помнила, был удар. Остановился ли водитель, позвал ли кто-нибудь на помощь — этого я уже не знала.
Так что же это, чёрт возьми, такое?! Реинкарнация? Параллельная вселенная? Галлюцинация умирающего мозга? Розыгрыш каких-то извращённых богов?
— Хозяйка ждать не привыкла! — проскрипел за тяжёлой дубовой дверью противный старческий голос, напоминающий скрежет ржавых петель. — Живо собирай своё барахло и проваливай отсюда, потаскуха! Чтобы духа твоего поганого здесь больше не было!
Хозяйка? Барахло? Потаскуха? Кажется, я попала не просто в другой мир, а в средневековый сериал с очень плохим сценарием и ещё худшими диалогами. Только это было слишком реально для сна и слишком детализировано для галлюцинации.
— Мэри! — это снова тот визгливый женский голос, который меня разбудил. — Выходи немедленно! Или мы войдём сами и вытащим тебя за волосы!
Мэри? Кто такая Мэри? Я — Оля! Ольга Петровна Смирнова, кондитер второго разряда, жительница города Тулы, владелица ежа по кличке Лаврик и квартиры в панельном доме!
— Оля, — раздался до боли знакомый, рассудительный голос с подоконника, и моё сердце подпрыгнуло к горлу.
Я резко повернула голову, едва не свернув себе шею. Там, на широком каменном подоконнике, скрестив на груди крошечные лапки в позе Наполеона, сидел мой серый ёж и смотрел на меня с укоризной и... пониманием? Его маленькие чёрные глазки блестели разумом, которого я раньше в них не замечала.
— Лаврик?! — прошептала я, не веря своим глазам и ушам. Мой уже расшатанный мозг, балансировавший на грани нервного срыва, угрожающе заскрипел. — Ты... ты тоже здесь? И ты... говоришь? На человеческом языке?
— В этом дивном новом мире, — с невероятным апломбом и достоинством поправил ёж, — попрошу величать меня Лаврентием. Полное имя — Лаврентий Мудрый. И да, я говорю. Причём весьма неплохо, если сам так могу выразиться. А ты, как я погляжу, всё ещё в шоке от происходящего. Ничего, пройдёт. Рано или поздно.
Он говорил! Мой ёж говорил человеческим голосом, да ещё и с аристократическими интонациями! Это уже не могло быть галлюцинацией. Это была полноценная шизофрения.
— Что пройдёт?! — вопросы сыпались из меня, как горох из рваного мешка. — Где мы?! Что со мной происходит?! Почему у меня живот, как будто я проглотила автомобильную покрышку?! Почему ты разговариваешь?! И вообще, что за чёрт!
— Так, по порядку, милая моя, — Лаврентий спрыгнул с подоконника с грацией, достойной кота, и подошёл ближе, оставляя на полу крошечные следы лапок. — Сейчас я всё объясню, только не паникуй. Во-первых: мы умерли. Тебя, к сожалению, размазало по асфальту довольно основательно, а меня, кстати, тоже зацепило колесом. Смерть была мгновенной, если это тебя утешит.
— Не утешает! — взвилась я.
— Во-вторых: наши души каким-то совершенно невероятным чудом перенеслись в другой мир. Магический, судя по всему. В-третьих: ты теперь находишься в теле девицы по имени Мэри Уинтерборн, семнадцати лет от роду, дворянского происхождения, но весьма сомнительной репутации. А эта твоя "автомобильная покрышка" — это её беременность. Идёт четвёртый месяц: так сказала служанка, которая принесла ей вчера отвар. Я очнулся раньше тебя и успел кое-что подслушать.
Семнадцать — возраст этого тела. Я оставалась двадцативосьмилетней Олей, но перед людьми мне предстояло жить чужой юностью, о которой я ничего не знала. От этой мысли стало ещё страшнее.
Он замолчал, давая мне время переварить информацию.
— Беременна?! — заорала я, хватая себя за голову. — От кого?! Я же... у меня диагноз... я не могу...
— Знаю, дорогая, знаю, — сочувственно вздохнул ёж, и в его маленьких глазках мелькнула печаль. — В прошлой жизни у тебя был тот самый диагноз. А в этой — вот такой вот сюрприз судьбы. И это, моя дорогая Оля-теперь-Мэри, наша самая главная и насущная проблема. Потому что, судя по тому, что я успел узнать, слушая разговоры, никто в этом доме не знает, от кого этот ребёнок. Сама Мэри молчала. А о чём молчат, о том здесь охотно сочиняют.
— То есть как это "не знает"?! — возмущённо воскликнула я.
— Не знаю, — Лаврентий опустил нос, и его самоуверенность впервые дала трещину. — Я слышал только чужие сплетни. По ним нельзя судить ни о ней, ни об отце ребёнка.
За дверью разгорелась настоящая перепалка. Женский визгливый голос — тот самый, что меня разбудил — и мужской, низкий, бархатистый, но холодный, как льдина в океане. От этого голоса по моей спине пробежали мурашки, а в комнате как будто похолодало на несколько градусов.
— Альбина, прекрати этот фарс, — мужской голос звучал устало, но в нём слышались нотки власти, которой привыкли подчиняться без вопросов. — Дай ей хотя бы нормально собраться. Мы же не дикари.
— Нет! — визжала женщина, и в её голосе звучала истерика. — Я не желаю терпеть её в моём доме ни минуты, ни секунды больше! Она опозорила нас! Опозорила твою семью! Опозорила меня!
— В твоём доме? — в мужском голосе прорезались опасные нотки, и даже через дверь я почувствовала, как воздух стал плотнее. — Альбина, дорогая, ты не забыла, кто здесь настоящий хозяин? Чей это замок? Чьи земли?
— Алессандро, милый, — мгновенно защебетала женщина, и её голос стал приторно-сладким, — конечно, конечно, ты прав. Но эта... эта девчонка — живой позор для твоего благородного рода! Беременная потаскуха неизвестно от кого! Как ты можешь её терпеть под своей крышей?
Алессандро. Значит, хозяина замка зовут Алессандро. Красивое имя. И судя по голосу, красивый мужчина. Жаль, что он, видимо, полный ублюдок.
Дверь с оглушительным грохотом распахнулась, задев что-то металлическое на стене. На пороге показалась высокая блондинка лет тридцати с лицом ангела и глазами смертоносной гадюки. Она была одета в роскошное платье цвета морской волны, её волосы были уложены в сложную причёску, а на шее и руках сверкали драгоценности. Среди них выделялся тёмный камень в старой оправе: рядом с ним даже бриллианты казались тусклее. Настоящая аристократка. Красивая, богатая и, судя по выражению лица, абсолютно беспощадная.
Леди Альбина. Имя само всплыло в моей голове — видимо, воспоминания Мэри.
Вслед за именем пришло другое: Мэри называли кузиной по привычке, но кровного родства с ди Монтефиоре у неё не было. Осиротевшую дочь знакомой семьи взяли на воспитание и представляли дальней родственницей, чтобы избавить от унизительных вопросов. Обрывок исчез, оставив меня с новым вопросом: куда делась сама Мэри?
Рядом с ней, как тень при свечке, маячила сгорбленная старуха в чёрном платье, похожая на Бабу-Ягу в стадии глубокой депрессии. Седые волосы были стянуты в тугой пучок, лицо изрезано морщинами, а глазки-бусинки смотрели на мир с недоверием и злобой. Служанка. Или компаньонка. Дафна — снова всплыло имя.
— Ну вот и она, наша "невинность", — ядовито скривила губы блондинка, окинув меня презрительным взглядом с ног до головы, словно оценивая товар на рынке. Её взгляд надолго задержался на моём животе с откровенным отвращением, как будто она смотрела на что-то мерзкое и заразное. — Дафна, вышвырни её жалкие пожитки во двор. Пусть собирает.
— Слушаюсь, миледи, — прошипела старуха и скрылась в глубине комнаты.
Я медленно поднялась с кровати, пытаясь привыкнуть к новому центру тяжести и сохранить остатки человеческого достоинства. Чужое тело слушалось не сразу; от резкого движения закружилась голова. Но я не собиралась показывать этим гарпиям свою слабость.
— Прошу прощения, — мой голос прозвучал на удивление спокойно и даже немного надменно, — но, кажется, я пропустила начало этого увлекательного представления. В чём, собственно говоря, дело? За что такой почёт?
Альбина расхохоталась. Холодно, мерзко, с нотками истерики.
— В чём дело? — передразнила она мой тон. — Ты спрашиваешь, в чём дело? Ты нагуляла отродье неизвестно от кого и позоришь благородный род ди Монтефиоре! Ты — живое напоминание о том, что в этом доме живёт шлюха!
В этот момент в дверном проёме появился он.
И мир остановился.
Мужчина, от одного вида которого у меня перехватило дыхание и участилось сердцебиение. Высокий — около ста восьмидесяти пяти сантиметров, широкоплечий, с идеальной осанкой прирождённого воина. Тёмные волосы, слегка вьющиеся, обрамляли благородное лицо с чётко очерченными скулами и сильным подбородком. Но главное — глаза. Глаза цвета расплавленного золота, хищные и гипнотизирующие. Глаза дракона.
Одет он был просто, но дорого — тёмные штаны, белая рубашка, чёрный камзол. Никаких излишеств, но каждая деталь кричала о власти и богатстве. Это был человек, привыкший командовать и быть в центре внимания.
Хищник. Властелин. Опасность, завёрнутая в неприлично красивую мужскую упаковку.
Алессандро ди Монтефиоре. Лорд замка. И, судя по всему, полный ублюдок в красивой обёртке.
— Что здесь за цирк? — его голос не был громким, но от него зазвенели стёкла в окнах и, кажется, даже пыль на полу перестала шевелиться. Голос абсолютной власти.
— Алессандро! — мгновенно проворковала Альбина, льнув к его плечу, как кошка к тёплому месту. — Милый, я как раз помогаю нашей дорогой Мэри... собраться в дорогу. Она нас покидает. Наконец-то покидает.
Золотые глаза медленно переместились на меня, и я ощутила, как по всему телу пробегает обжигающая волна. В этом взгляде было всё: гнев, презрение, разочарование, усталость и что-то ещё, чего я не смогла разобрать. Боль? Сожаление?
— Мэри, — он произнёс моё новое имя так, будто оно оставляло во рту привкус горечи и пепла. — Наконец-то соизволила очнуться. Я уж думал, ты решила проспать собственное изгнание. Как неосмотрительно с твоей стороны.
В его тоне была ледяная вежливость, более оскорбительная, чем открытая грубость.
— Как видите, не дождётесь, — я упрямо вздёрнула подбородок, включая всю свою природную наглость. — Жива, здорова и готова освободить вас от своего неприятного присутствия.
— Превосходно. И что скажешь в своё оправдание? — он скрестил руки на груди, и мышцы под тканью рубашки напряглись. — Или ты по-прежнему собираешься молчать, как рыба?
— А в чём именно меня обвиняют? — ядовито-сладким голосом поинтересовалась я, включив всю свою ехидность. — В том, что я беременна? Так это, знаете ли, процесс обоюдный. Последний раз, когда я проверяла анатомию, для этого требовалось участие представителя мужского пола.
Гробовая тишина опустилась на комнату, как похоронный саван. Альбина отшатнулась, словно я её физически ударила. Старуха Дафна мелко закрестилась и прошептала что-то о дьявольском отродье. А дракон... дракон впервые посмотрел на меня с неподдельным интересом. В его золотых глазах мелькнула искра — удивления? Уважения? Или просто любопытства к наглой твари, которая смеет огрызаться?
— Ты... ты смеешь намекать?.. — прошипела Альбина, побелев от ярости.
— Я ни на что не намекаю, — спокойно отрезала я, глядя прямо в золотые глаза напротив. — Я констатирую простой биологический факт. Для зачатия ребёнка нужен мужчина. Или вы, местные аристократы, уже научились размножаться почкованием? Как гидры? Это было бы революционным открытием.
Годы унижений в прошлой жизни — придирки начальства, хамство клиентов, презрение более успешных одноклассниц — всё это вскипело во мне праведным гневом. Хватит! С меня хватит быть жертвой! Если уж мне суждено умереть второй раз, то хотя бы с достоинством!
