Так, Алина, держи оборону. Сейчас будут давить на чувство вины.
— Лорд Корвин, — начала я ровным, спокойным тоном, которому позавидовал бы наш юрист на судебном заседании. — Ваш сын, Рорик, пытался силой отобрать у моей сестры её единственную игрушку и довёл её до слёз. Я лишь попросила его прекратить. Если защита младшей сестры в этом доме считается дерзостью, то да, я была дерзкой.
Валериан зашипела, как змея. Рорик покраснел и что-то забормотал. Дядя снова вздохнул, потёр переносицу и, кажется, решил сменить тему, потому что спорить с женой ему явно не хотелось.
— Ладно. Не за тем позвали. Господин нотариус, — кивнул он старичку, который скромно стоял у двери. — Огласите.
Нотариус (так вот кто это!) шагнул вперёд, развернул свой свиток и, прокашлявшись, начал читать монотонным, скрипучим голосом: — «Я, баронесса Изольда фон Штейн, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, завещаю всё своё движимое и недвижимое имущество, а именно — ферму „Затерянный Ручей“ со всеми постройками, землями и скотом, моим правнучкам, Эларе и Элине, дочерям покойного Эрика фон Штейна, в полное и безраздельное владение…»
Дальше я не слушала. В ушах зашумело. Наследство? Ферма? Нам? Это что, шутка такая? Розыгрыш?
Я посмотрела на дядю и тётю. Их лица выражали… плохо скрываемое ликование. Валериан даже не пыталась спрятать довольную ухмылку. И тут до меня дошло.
Они хотят от нас избавиться!
Это же идеальный повод! Сплавить двух «нахлебниц» в какую-то глушь, да ещё и под видом благодеяния. Мол, не просто выгнали, а отправили в собственное имение. Красиво. Очень красиво.
— …завещание вступает в силу немедленно, — закончил нотариус и свернул свиток.
— Какое счастье! — всплеснула руками Валериан с таким фальшивым восторгом, что мне захотелось плюнуть. — Девочки, вы слышали? Ваша прабабка Изольда позаботилась о вас! У вас будет свой дом! Своё хозяйство!
— Да, — поддакнул дядя. — Это большая удача. И большая ответственность. Думаю, вам следует отправиться туда как можно скорее. Чтобы принять дела. Телега будет готова через час.
Через час?! Они даже дня нам не дают! Спешат, торопятся выпроводить нас за порог.
— Но… — я попыталась возразить. Мне нужно было время, чтобы подумать, всё взвесить.
— Никаких «но», — отрезала Валериан. — Воля покойной — закон. Собирайте свои вещи. Рорик, проводи их.
Собирайте свои вещи. Ха! Сказано так, будто у нас тут чемоданы от Луи Виттона. Весь наш скарб умещался в один небольшой узелок. Две смены белья, старое платье Элины и моя вторая рубаха. Ещё я свернула колючее одеяло с тюфяка: лучше такое, чем никакого. Ну и кукла. Вот и всё наследство.
Рорик с ехидной ухмылкой проводил нас до нашей каморки.
— Ну что, принцесса, допрыгалась? — прошипел он мне в спину. — Отправляют тебя навоз месить. Туда тебе и дорога.
Я промолчала. Сейчас спорить с ним было бессмысленно и глупо. Мой мозг лихорадочно работал, анализируя ситуацию.
Итак, что мы имеем? Неожиданное наследство. Ферма в месте под названием «Затерянный Ручей». Звучит, прямо скажем, не очень обнадёживающе. Явно какая-то глухомань. Но! Это шанс. Шанс выбраться из этого ада. Собственный угол. Своя крыша над головой, какой бы она ни была. Это лучше, чем ничего. Нужно хвататься за эту возможность.
Мы быстро собрали наш узелок. Я переоделась из ночной рубахи в своё старое залатанное платье и забрала у нотариуса заверенную копию завещания. Когда мы вышли во двор, там уже стояла телега, запряжённая старой, унылой клячей. Возница, угрюмый мужик в тулупе, даже не посмотрел в нашу сторону.
Леди Валериан вынесла нам буханку чёрствого хлеба.
— Вот, — произнесла она с видом величайшей благодетельницы. — На дорогу. И пусть хранят вас духи предков.
Ага, особенно дух твоей жадности, — мысленно съязвила я.
Я молча взяла хлеб. Мы с Элиной забрались в телегу, на жёсткую солому. Никто не вышел нас провожать. Дядя, тётя, Рорик — все они просто исчезли, как только мы оказались за воротами. Избавились. И вздохнули с облегчением.
Телега тронулась, заскрипев всеми своими суставами. Мы ехали по грязным улицам города. Я впервые видела его не из окна своей каморки. Кривые дома, налепленные друг на друга, грязные канавы вместо тротуаров, люди в серых, унылых одеждах… Средневековье, как оно есть. Никакой тебе брусчатки, красивых фонарей и уютных скверов, которые я так любила проектировать. Сплошная грязь, вонь и уныние.
Когда мы выехали за городские стены, пейзаж стал повеселее. Поля, леса, холмы… Природа здесь была дикой, нетронутой. Я, как специалист, сразу отметила про себя несколько интересных видов деревьев, которых никогда не видела. Мой внутренний ландшафтный дизайнер на секунду проснулся и с любопытством начал анализировать флору.
— Эли, — тихо спросила Элина, прижимаясь ко мне. — А ты знала прабабку Изольду?
Я порылась в остатках воспоминаний Элары.
— Нет, — честно ответила я. — Кажется, её никто не видел уже очень много лет. Про неё говорили… разное.
— Что она ведьма, — прошептала Элина, и в её глазах мелькнул страх. — Я слышала, как служанки шептались. Говорили, что она разговаривает с животными и что на её ферме творятся странные вещи.
Ведьма? Странные вещи? Шикарно! Просто великолепно! Мало мне было родственников-садистов, так теперь ещё и наследство с «сюрпризом». Моя жизнь определённо становилась всё более и более увлекательной.
Дорога была долгой и мучительной. Телега тряслась на каждой кочке, и моя пятая точка, не привыкшая к таким путешествиям, протестовала и требовала мягкое офисное кресло. Мы молча жевали чёрствый хлеб. Возница не проронил ни слова за всю дорогу.
К вечеру, когда солнце уже начало садиться, телега свернула с главной дороги на узкую, заросшую тропу, которая вела вглубь густого, мрачного леса. Здесь стало заметно холоднее, а с деревьев начал сползать густой, белый туман.
— Куда мы едем? — спросила я у возницы, нарушая тишину.
Он хмуро дернул плечом. — Почти приехали.
Ещё через десять минут тряски по корням деревьев он резко натянул вожжи. Кляча остановилась.
— Всё, — буркнул он, не оборачиваясь. — Приехали. Ферма Затерянного Ручья. Дальше сами.
Я посмотрела вперёд. Тропа заканчивалась у входа в небольшую долину, полностью укутанную туманом. Из этого тумана, как гнилые зубы, торчали верхушки мёртвых деревьев и конёк какой-то покосившейся крыши. Никакого «ручья» видно не было. Никаких признаков жизни. Только зловещая тишина и холодный, липкий туман.
— Высаживайтесь, — поторопил возница.
Мы с Элиной спрыгнули на землю. Он, не говоря ни слова, развернул свою телегу так ловко, как будто сто раз это делал, и погнал клячу обратно, быстро исчезнув в сумерках.
И мы остались одни. Вдвоём. На краю мрачной долины, у входа на ферму, доставшуюся нам от прабабки-ведьмы.
Я сглотнула вязкую слюну, взяла наш узелок в одну руку, а ледяную ладошку Элины — в другую.
— Ну что, Лина, — сказала я с самой бодрой интонацией, на которую была способна. — Пойдём знакомиться с нашим новым домом?
Впереди нас ждал туман. И я почему-то была уверена, что за ним скрывается нечто гораздо худшее, чем просто старый, заброшенный дом. Моё шестое чувство, отточенное годами общения с госзакупками и проверками из прокуратуры, вопило об опасности. И оно никогда меня не подводило.
Глава 3
Возница исчез так быстро, будто его и не было. Словно он был не реальным угрюмым мужиком, а призраком, чья единственная цель — доставлять сироток в проклятые места. Телега растворилась в сумерках, и нас окутала тишина. Густая, вязкая, почти осязаемая. Такая тишина бывает только в фильмах ужасов, за секунду до того, как из-за дерева выпрыгнет маньяк с бензопилой.
Я стояла на краю тропы, в одной руке сжимая наш сиротский узелок, а в другой — ледяную ладошку Элины. Перед нами расстилалась долина, утопающая в молочно-белом тумане. Он клубился, полз по земле, цеплялся за голые ветки деревьев, словно живое, голодное существо.
— Эли, там… там наш дом, — прошептала Элина, показывая пальчиком вглубь тумана, откуда торчал зловещий конёк крыши.
Дом, милый дом, — истерично хихикнул мой внутренний голос. Кажется, нас ждёт ремонт. И, возможно, экзорцизм.
— Ну что, Алина-Элара, собралась, — пробормотала я себе под нос. — Ты же у нас сильная, независимая женщина. Справлялась с проверками из прокуратуры, с гневом обманутых дольщиков, с самодурством начальства. Неужели тебя напугает какой-то туман? И дом с плохой репутацией? Да ты в таких «домах» на Уралмаше бывала, что это место по сравнению с ними — элитный коттеджный посёлок.
Эта ободряющая ложь подействовала. Я выпрямила спину, сжала руку сестры покрепче и шагнула с тропы на мокрую, чавкающую землю.
— Пойдём, Лина. Только держись за меня. И смотри под ноги, — попросила я, сжимая её ладонь.
Мы шли в тумане, как ёжики из мультика. Только нам было совсем не смешно. Земля под ногами была скользкой и вязкой. Голые, скрюченные ветки деревьев тянулись к нам, словно костлявые руки. Вокруг не было слышно ни пения птиц, ни стрекота насекомых. Только наше собственное дыхание и чавканье грязи под ногами. Абсолютная, мёртвая тишина.
И ощущение. Ощущение, что на нас смотрят. Из тумана, с деревьев, из-под земли. Невидимые, недоброжелательные глаза. У меня по спине бежали мурашки размером с тараканов. Элина прижималась ко мне всё сильнее, но молчала. Она была напугана, но она мне верила. И это придавало мне сил.
Наконец, мы вышли из самой гущи тумана к поляне, на которой и стояло ОНО. Наше наследство.
Господи. Мама. Обратно забери.
Если бы у отчаяния и разрухи был памятник, он бы выглядел именно так.
Дом. Он не просто был старым. Он был мёртвым. Покосившийся, вросший в землю, с тёмными, пустыми глазницами окон. Крыша провалилась в нескольких местах. Деревянная обшивка сгнила и почернела, покрытая зелёным мхом, похожим на трупные пятна. Крыльцо… вернее, то, что от него осталось, представляло собой груду гнилых досок, готовых в любой момент рассыпаться в прах.
— Это… это он? — прошептала Элина.
— Видимо, да, — прохрипела я. — Выглядит… винтажно.
Но дом был только половиной беды. Вторая половина — это то, что его окружало. Я, как специалист по ландшафтному дизайну, чуть не получила сердечный приступ. Это был не просто запущенный сад. Это был ад для агронома.
Вокруг дома буйствовала растительность. Но не простая. Вместо обычной травы рос какой-то бурьян с шипами размером с мой палец. Крапива была выше меня ростом и, я клянусь, она шевелила своими листьями, когда мы проходили мимо, пытаясь нас ухватить. А лопухи… Огромные, мясистые лопухи с фиолетовыми прожилками, которые, казалось, дышали.
Так, это не просто сорняки. Это какие-то мутанты. Прабабка Изольда, чем ты их тут поливала? Отходами с химического завода?
Сбоку от дома виднелись развалины сарая, который, судя по всему, проиграл в битве с каким-то гигантским плющом-душителем. Рядом стоял колодец, накрытый прогнившей крышкой. От него ощутимо несло серой.
Да на ремонт этого всего моя ипотека на однушку в Академическом покажется копейками! — с тоской подумала я. — Тут нужен не дизайнер, а бригада строителей и отряд МЧС. И священник. Обязательно священник.
— Пойдём внутрь? — спросила Элина, дёргая меня за рукав. Ей явно было страшно стоять здесь, на открытом месте, под взглядами этих хищных растений.
— Пойдём, — вздохнула я. — Терять нам всё равно нечего.
Мы с опаской подошли к крыльцу. Я наступила на одну из досок. Она жалобно хрустнула, но выдержала. Осторожно, как по минному полю, мы добрались до двери. Дверь была массивной, дубовой, с огромным ржавым кольцом вместо ручки. Я потянула за кольцо. Дверь не поддалась. Я потянула сильнее, упираясь ногами. Со скрипом, от которого заложило уши, дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы мы могли протиснуться внутрь.
В нос ударил такой концентрированный запах пыли, тлена и ещё чего-то, кисло-сладкого и незнакомого, что я на секунду перестала дышать. Внутри было почти темно, свет едва пробивался сквозь грязные окна.
Когда мои глаза немного привыкли к темноте, я смогла разглядеть обстановку. Мы стояли в большой комнате, которая, видимо, была и гостиной, и столовой. В центре — огромный стол, покрытый таким слоем пыли, что на нём можно было писать романы. Вокруг — несколько стульев, один из которых был сломан. В дальнем углу — гигантский камин, чёрный от сажи, в котором валялись какие-то кости. Я очень надеялась, что это были кости животных.
Повсюду была паутина. Не тоненькие ниточки, а плотные, серые полотна, свисающие с потолка, как флаги в заброшенном королевстве. Мебель была сломана и перевёрнута. На полу валялись осколки посуды и какие-то тряпки.
— Здесь… здесь был погром, — прошептала я.
Это не было похоже на простое запустение. Это было похоже на то, что кто-то или что-то целенаправленно крушило всё внутри.
— Мне не страшно, — вдруг сказала Элина. Она отпустила мою руку и сделала несколько шагов вперёд.
— Лина, осторожно! — крикнула я.
Но она не слушала. Она подошла к покрытому пылью подоконнику и провела по нему пальчиком.
— Дому грустно, — сказала она совершенно серьёзно. — Он очень давно один.
Так, девочка моя, у тебя, кажется, особые отношения с неодушевлёнными предметами. Это и пугает, и обнадёживает одновременно.
Я пошла за ней, осматриваясь. Справа была дверь, ведущая, судя по всему, в кухню. Я толкнула её.
Кухня была ещё ужаснее. Огромная печь, похожая на алтарь какому-то злобному божеству. На полках — несколько чугунных котлов, покрытых изнутри чем-то зелёным и пушистым. Я даже боюсь представить, что тут варила прабабка. Наверное, суп из тех, кто ей не нравился.
Я быстро закрыла дверь. Нет. Сюда мы зайдём позже. Когда у меня будет защитный костюм, противогаз и огнемёт.
Я повела Элину к лестнице, ведущей на второй этаж. Лестница скрипела под каждым шагом так, будто собиралась немедленно развалиться. Наверху было две комнаты. Одна была пустой, если не считать горы какого-то хлама в углу. Во второй стояла кровать с прогнившим матрасом, шкаф, который лишился одной дверцы, и разбитое зеркало на стене.
Я подошла к зеркалу. Осколки висели на стене, и в каждом из них отражалась часть моего нового лица. Бледная кожа, огромные, испуганные глаза, спутанные волосы… Лицо Элары. И в этот момент, глядя на это разбитое отражение в разбитом доме, меня накрыло.
Не истерикой. Не слезами. А холодным, бездонным отчаянием.
Что я здесь делаю? Я, Алина Соколова, которая мечтала о повышении, копила на отпуск в Турции и жаловалась на пробки в Екатеринбурге. Я застряла в теле какой-то несчастной сиротки в мире, похожем на страшную сказку. Меня выгнали из одного ада, чтобы засунуть в другой, ещё хуже. У нас нет еды. У нас нет тёплой одежды. У нас нет ничего, кроме этого проклятого, разваливающегося дома, который, кажется, хочет нас сожрать.
Я опустилась на пол в самом чистом углу, притянула к себе Элину и просто замерла, уставившись в одну точку. В голове была абсолютная пустота. Все мои планы, вся моя бравада, весь мой сарказм — всё это испарилось, оставив после себя лишь выжженную пустыню страха и бессилия. Мы здесь умрём. От голода, от холода или нас просто сожрёт этот дом. Вот и конец моей истории. Нелепый и страшный.
Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Я была на грани. На самой грани того, чтобы разреветься, как маленькая девочка, и сдаться.
И в этот момент Элина пошевелилась. Она залезла в наш узелок, достала оттуда кусок чёрствого хлеба, который нам дала Валериан, и протянула его мне.
— На, — сказала она тихо. — Ты, наверное, больше меня хочешь есть. Ты же нас защищала.
Я посмотрела на неё. На её серьёзное личико, на её синие глазищи, в которых не было ни капли упрёка, только забота. Она, семилетний ребёнок, в этом ужасном месте, думала не о себе, а обо мне.
И что-то во мне сломалось. А потом собралось заново. Но уже по-другому.
Отчаяние схлынуло, уступая место чему-то иному. Холодной, твёрдой, как уральский гранит, ярости. Ярости на Валериан, на Рорика, на судьбу, на этот проклятый дом. Кто они все такие, чтобы сломать меня? Меня, которая выбивала бюджет на озеленение сквера у самых жадных чиновников! Меня, которая могла успокоить толпу разгневанных бабушек, у которых под окнами решили спилить старый тополь!
Я не сдамся. Я не имею права. Ради этой маленькой девочки с куском хлеба в руке.
Я взяла хлеб, разломила его пополам и отдала большую часть сестре.
— Ешь, — сказала я голосом, который больше не дрожал.
Она послушно начала грызть свою корку. А я встала. Оглядела комнату новым, оценивающим взглядом.
Да, это развалина. Да, это помойка. Да, это опасно. Но это наша развалина. Наша помойка. И наша крепость.
— Ну что ж, дом, — сказала я вслух, обращаясь к стенам. — Значит, так. Я — твоя новая хозяйка. Алина-Элара. И с этого дня здесь будут новые правила. Мои правила. — Я сделала паузу, набирая в грудь побольше воздуха. — Мой внутренний ландшафтный дизайнер пока отошёл в сторону, но только что родился очень злой комендант студенческого общежития. И первое правило моего общежития — чистота и порядок! Так что готовься. Генеральная уборка начинается завтра. Даже если мне придётся выскребать тебя до камня и сжечь всю гниль. Мы ещё посмотрим, кто кого.
Дом ответил мне молчанием. Но мне показалось, что в этом молчании было не только равнодушие, но и капелька удивлённого любопытства. Что ж, тем интереснее будет игра.
