Страница 3 из 6
Молчит. Где-то очень далеко скребутся какие-то б*ядские угрызения совести, но я шлю их на хер. Нет во мне благородства, и пожалеть слабого я не умею. С детства не приучен. Потому что жалость – это ублюдочное чувство.
– Не держи меня так. Я закричу.
– Как – так?
Спросил прямо на ушко, так, чтоб мое дыхание щекотало мочку. А еще совершенно игнорируя угрозу.
– Просто отпусти.
– Я не держу…
С придыханием, не сжимая, а поглаживая ее талию. Немного руки вверх и сожму маленькие грудки. От одной мысли об этом, член чуть не разорвало.
– Но могу держать! Вот так!
Сдавил за ребра и придвинул к себе так, что она упала мне на грудь. От неожиданности Диана всхлипнула. В голове вспыхивают картинки с тем, как она могла бы всхлипнуть, когда мой язык лизнет ее сосок. Они у нее, наверное, маленькие, розовые, как и мочки ушей. Ощущаю ее грудь. Она упругая, твердая, как у совсем молоденьких девочек. Сука, увижу и кончу. Именно такое ощущение. Мне оно не нравится. Я всегда прекрасно контролирую свое тело. Спускаю только тогда, когда сам себе разрешаю. Все под совершеннейшим моим контролем. А сейчас нет контроля. Я его теряю. Мне кажется, он ускользает к ней в руки.
– Не надо. Ты обещал…
Очень жалобно…но я уже ощущаю ее дрожь, ощущаю совершенно безошибочно всем своим нутром. Свободина поплыла. Она клюнула, и у нее не было ни малейшего шанса не клюнуть. От этой мысли меня самого рвет в куски.
– Что обещал? Что не изнасилую тебя? Так я вроде не на тебе, и мой член в штанах.
– Прекрати! – вскрикнула и принялась снова меня отталкивать, но я сломал сопротивление и прижал к себе снова.
– Что прекратить? Обнимать тебя?
– Да! – выпалила, и я усмехнулся. – И говорить вот это все!
– Я – парень, а ты – девушка. Что в этом противоестественного?
– Просто прекрати. Мне это не интересно, понял?
– Неправда…, – шепчу ей на ухо, – интересно. Я чувствую тебя, понимаешь? Зачем обманываешь? Кто научил тебя лгать, маленький доктор?
– Я не лгу! Дима…
Она произнесла мое имя, и меня пи*дануло током. Так конкретно, что искры из глаз посыпались. Сукаааа. Мое имя не произносили несколько лет. Не помню, когда в последний раз его слышал. Но именно ее голосом оно прозвучало так ох*енно, что у меня мурашки рассыпались по всему телу. Я бы хотел, чтобы она выкрикнула мое имя, когда я войду в нее.
– Скажи мое имя еще раз…
Осеклась, упирается мне в грудь, чтобы наш контакт не был таким тесным. Все. Пора отпускать, а не то я, и правда, наброшусь на нее. А это совсем не то, что мне сейчас нужно. А она вдруг перестает упираться, и у меня инстинктивно выходит расплющить ее о себя. И губы утыкаются ей в висок. Ощущаю под ними ее волосы, и запах Свободиной сильнее врубает меня по всем рецепторам, сводя с ума до такой степени, что я сам готов застонать. Что это за херня происходит? С чем это связано? Почему меня так нереально плющит? Веду носом по ее виску, щеке, опускаясь ниже к шейке, прикрытой воротником гольфа. У нее очень нежная кожа, как у ребенка. Мне до адской дрожи хочется провести языком и попробовать на вкус. Она вдруг резко поднимает голову, и я встречаюсь с ее ошалевшим взглядом. Нас обоих простреливает. Я чувствую эту дрожь в унисон с моей. Даже дыхание звучит вместе рвано. И я читаю ее взгляд…потому что умею их читать. Пора выходить отсюда. Нажимаю кнопку у себя в кармане, включая сотовый. Сейчас я отправлю сигнал СОС на сотовый знакомого, и свет врубится. А дальше на второй раунд, маленький психолог. Мы только начали играть.
Глава 4
Вы когда-нибудь видели, как падает под откос поезд? Как состав начинает набирать скорость и катиться вниз все быстрее и быстрее, а потом срывается с рельс и летит в пропасть, чтобы погрести под железными обломками все живое внутри себя, сплавить в одно целое? Он видел. Его собственная жизнь была похожа на этот поезд. Она так же набирала скорость, а потом полетела вниз в черную бездну.
© Ульяна Соболева. Подонок
– Ты куда?
– Провожаю тебя.
– Не нужно. У меня нет топографического кретинизма, и я помню, где оставила свою машину.
Она очаровательно хромает, а я плетусь следом за ней. На ветру ее волосы развеваются и кажутся красивым светлым пшеничным облаком. И я все еще помню, как это облако пахнет. Она останавливается возле своей машины, достает ключи. Пока ищет их, зажимает щекой сотовый, который все же нашелся в недрах ее сумочки. Мне видно изгиб ее шеи, и я понимаю, что мне адски хочется облизать нежную кожу у мочки ушка, и когда я буду ее трахать, я сожму эту шейку одной ладонью и слегка придушу, чтоб ее оргазм был феерическим.
Открыла машину, пока я стою у своего байка и наблюдаю за ней. Кидает сумочку на второе сиденье. Садится за руль своей «тойоты камри». И опа…сюрприз – она не заводится. Пытается несколько раз. В отчаянии бьет кулачками по рулю.
А это второй раунд. И она его уже тоже проиграла. Ее сотовый сдох, «мой тоже». Так что такси она не вызовет.
Подхожу к ее тачке.
– Эй, психолог, помощь нужна?
– Нет…то есть, да. Представь себе, снова да. Кто-то сделал мою куклу вуду и явно забавляется с ней с самого утра.
– Открой капот.
Она щелкнула внизу рычажком, и я открыл капот, с деловым видом залез под него. Я-то знаю, что там происходит. И что она не заведется. Сам лично позаботился об этом. Кое-какие проводки разорвал.
– Черт его знает, что тут. Явно проблема с электрикой. Давай довезу домой.
– Нет!
Слишком резко и отчаянно. Хватает бутылку с водой и отпивает ее. Капли воды катятся по ее подбородку, и я понимаю, что ужасно хочу, чтобы вместо бутылки были мои губы или мой член. Сам не знаю, что со мной происходит. Никогда такой х*йни не было. Димон, это ты ее соблазняешь, а не она тебя. Это хромая Свободина. Дочка гребаного, е*учего Свободина, который оставил тебя без дома и без матери. Так что собери яйца в кулак и давай. Тебе ее трахнуть надо, а не любоваться капельками на ее подбородке. Трахнуть и кинуть. Просто как очередную шлюшку. Только эта девочка не шлюшка. Она чистая. Она кристальная, как эта капелька на ее остреньком подбородке, и черт меня раздери, если именно это не сводит сейчас с ума.
– То есть ты хочешь пешочком домой? Живешь за углом?
Домой ей пешком пару часов, а с ее проблемой и того дольше, если вообще сможет.
– Издеваешься?
– Нет. Предложил подвезти. Помочь хочу.
– Ты всегда такой добрый, или мне повезло?
– Тебе повезло. Так да или нет? Мне тоже здесь торчать не хочется.
– Хорошо, поехали.
Конечно, хорошо.
– Куртку надень.
– Я… я без куртки. В машине тепло. Я обычно печку включаю. Куртку не взяла.
Снимаю кардиган и накидываю ей на плечи. Он на нее ужасно большой, и она в нем буквально утонула. А мне почему-то кажется, что это дико сексуально, и я хотел бы увидеть ее голую в своем кардигане. Сука, на моем байке верхом. Точнее, я на байке, она сверху, и мы адски трахаемся и орем от кайфа.
– Поехали.
Заскакиваю на байк, она осторожно садится сзади, отодвигается как можно дальше. Смеюсь. Явно впервые села на мот.
– Придвинься ближе и держись.
По бокам от себя вижу ее коленки, юбку пришлось задрать, и от одной мысли о том, что она касается промежностью моей задницы, обжигает мошонку. Я готов поспорить, что на ней белые трусики. Робко держит за бока, я хватаю ее руки и кладу себе на грудь, буквально распластав ее по своей спине.
– Кажется, мы уже определились, что я не собираюсь тебя насиловать.
Рыкнул на нее и с ревом сорвал мот с места. Ощутил, как от испуга она впечаталась мне в спину, сжала мое тело, и от касания маленьких рук адреналин зашкалил с адской силой.
– Куда едем? – спросил, перекрикивая ветер.
– Антоновская, двадцать два.
– За Ривер Парком?
– Даааа.
– Крутой район!
Она ничего не ответила. Мчимся, а мне до безумия нравится чувствовать ее всем телом. Что там говорила Маман – трахнуть в первый же день. С ней не выйдет. Нужно поработать. Будет совсем непросто.
К дому доехали довольно быстро.
– Тормозни за углом. – крикнула она, и я резко остановился. Золотая девочка не хочет, чтоб ее увидали на байке с таким, как я. Слезла с байка, я следом. Снимает кардиган и протягивает мне.
– Спасибо…
Дернул за руку к себе.
– Не нравлюсь? – спросил нагло, приближая свое лицо к ее лицу.
– Что? – словно не поняла мой вопрос.
– Я тебе не нравлюсь, да, принцесса?
Молчит, только мягко прикрывает глаза своими длиннющими ресницами и снова открывает. В ее глазах удивление, они слегка блестят в свете фонарей, с неба срываются первые капли дождя.
Я перехватываю ее руки вместе со своим кардиганом и притягиваю девчонку к себе еще ближе. В воздухе начинает трещать электричество, от статики по коже ползут мурашки. Сука….никогда и ни на кого так не реагировал. Пробирает до костей.
– Ну так как? Не нравлюсь?
– Нет…, – отвечает тихо и очень неуверенно.
– Снова врешь, да?
– Нет…
Меня ведет от ее близости и запаха, от капель дождя на ее ресницах.
– Я хочу поцеловать тебя, психолог.
– Ннннет…
Звучит снова очень неуверенно, и я ее не целую. Я наклоняюсь к ее губам – в наномиллиметрах от них. Так, что чувствую, какие они горячие. Наш кипяток сливается в невидимую магму. Я склоняюсь так, будто сейчас поцелую ее. Мои губы приоткрываются. Я то приближаюсь, то отдаляюсь. Вот-вот коснусь. Ее рот приоткрылся, глаза полупьяные. Она готова. Она хочет, чтоб поцеловал. Я знаю. Я ощущаю всем своим телом. Тут же назад хриплым выдохом.
– Иди домой, психолог. Спокойной ночи.
***
Я никогда не знала и не понимала, что значит удар током. Было смешно, когда кто-то говорит об этом в ракурсе отношений с мужчинами.
Меня не било током. Ни разу за все девятнадцать лет, ни разу до сегодняшнего вечера. Пока не увидела его там. В плохо освещенной аудитории. Вошел, и все. Вот он, этот удар. По позвоночнику искрами, острыми шипами куда-то слева.
Там, кажется, живет сердце у людей.
Я посмотрела на него и…уже не смогла отвести взгляд. Заставила себя. Как будто меня физически что-то удерживало. Как будто какая-то невидимая сила, как огромный магнит с сильнейшим полем воздействия. И по всему телу прошла короткая волна дрожи.
Он идет какой-то невероятной пружинистой походкой. Как хищник, вальяжно и чинно. И у меня непониманием в голове «что он здесь делает?». Ты ведь не с ними, ты не такой, как они. Я их знаю и чувствую, а тебя нет. Ты не из этого мира.
Дима. Он сказал, что его зовут Дима. Самое обычное имя. Конечно, я слыхала его миллионы раз, конечно, никогда раньше мне не приходило в голову произнести его про себя еще и еще. А сейчас произношу. Уже несколько часов прошло после нашей встречи. Я не знаю, увижу ли его снова, и произношу его имя.
А там, при первом взгляде и при его первых словах в пропасть провалилась.
Я, как обычно, игнорирую. Спокойна, равнодушна. Эта тактика всегда работает. Ни капли раздражения, злости. Потому что злость заводит, она заставляет подумать, что внутри тебя родился страх, а хищники чуют его за версту. Так же, как такие девочки, как я, чуют очень плохих мальчиков. Нет, не отчаявшихся наркоманов, не заблудших и умирающих от одиночества подростков, которые рассказывают мне о своей жизни. А по-настоящему плохих…и нет в них ни в чем раскаяния. Не знаю, что он делает здесь среди этих ребят, но ему не место в этой группе.
И в моей жизни не место, а мне кажется, что он ее разодрал и втиснулся, ворвался в нее нагло. Это не вспышка. Нет. Это ядерное бесконечное освещение с дикой радиацией, впитывающейся в мои нервы.
А еще он почему-то все свое внимание обратил на меня. Нет, мне не лестно. Я знаю, что он разочаруется и очень скоро. Поэтому я разочарована еще задолго до него. Я никогда не отвечу на этот флирт, я никогда не стану строить глазки. Зачем? Как только пройдусь, весь азарт исчезнет, и герой-любовник сольется. Так бывало даже с теми, с кем я знакомилась по интернету и даже говорила о своем недостатке. ДА! Недостатке! И не надо мне говорить об особенности, изюминке и остальной подобной хрени, которую так любят втирать те, на кого я учусь.
Не изюминка это и не особенность. Это то, чего нет у других, это то, что всегда оттолкнет, рассмешит, обратит на себя нездоровое внимание, и в нашей стране пока не научились относиться толерантно и никогда не научатся. А я к этому привыкла.
Я хромая. У меня одна нога короче другой. Намного короче. Это не исправит ничего, даже самая дорогая ортопедическая обувь, ни один врач даже при нашем уровне медицины. С атрофией нервных окончаний не в силах бороться никто. Не зря говорят «нервные клетки не восстанавливаются».
Когда иду к двери, почти злорадно усмехаюсь. Потому что точно знаю – он смотрит. Что? Все? Сдулся? А теперь давай иди на хер, парень. Беги на хер. Ты ведь сделаешь именно это.
И…впервые ошибаюсь, потому что он идет за мной. В лифт. В проклятый лифт, который застревает на черт знает каком этаже, без света… рядом с ним.
А потом начинается сюр. Это осознание, что я знаю человека всего лишь час. ЧАС! Но внутри нарастает ощущение, что знала всю жизнь, и мне оно не нравится, меня оно пугает до паники, заставляет покрыться мелкими мурашками.
Когда его красивое, можно сказать, идеальное лицо приближается к моему, я уже не умею дышать и моргать. Потому что никогда не видела таких красивых лиц. Он похож на актера, на Элвиса Пресли. За исключением волос. Они короткие и модно пострижены. Почти под ноль по бокам и с длинноватой челкой, падающей на гладкий красивый лоб. У него невероятные серые глаза, невероятные ресницы, ровный нос и настолько красивые губы, что от них кружится голова.
Мы так близко, что я чувствую его дыхание. Мне пахнет никотином, пахнет его парфюмом и мужским терпким запахом, от которого подгибаются колени.
Что происходит с моим сердцем, я не знаю. Оно больше не сердце. Оно бьется так сильно, словно внутри меня колокола, и они гремят набатом. Я хочу, чтобы это прекратилось. Я хочу перестать так дрожать.
И это выражение его лица. Никогда раньше такого не видела. Он напоминает мне голодного зверя. И добыча, к которой он испытывает голод – это я. Со мной такого никогда не было. Мужчины на меня ТАК не смотрели. Освещение в лифте тусклое, и мне видно, как сверкают его глаза, как они сосредоточены на мне. Он же видел…он знает. Почему он смотрит так, будто не заметил. Что с ним не так?
