– Кхм, – ко мне придвигается тарелка с розовой булочкой, – Юль…
Поднимаю глаза на Лилю. Вид у неё пришибленный и виноватый, даже жалкий. Никогда её раньше не видела такой.
– Прости меня.
Нет. Мне было слишком больно и обидно.
– Пожалуйста.
– Ты просишь прощения с какой целью? – складываю руки на груди и смотрю на замешкавшуюся Лилю.
– Хочу помириться.
– Мирятся с подругами, а тебе для чего? Чтобы я попросила Вертинского и сама никому не рассказала, что ты ему отсосала в кладовке на вписке?
Жестоко, знаю. Но и мне было больно.
Наташа давится чаем, но молчит. Конечно, я говорю негромко, и кроме нас троих никто этих слов не слышит.
Лиля поджимает губы, а в глазах начинают блестеть слёзы. Мне даже становится стыдно за грубость.
– Извини, Юля, конечно же я дружила с тобой не из-за Верта. – При упоминании Егора, сглатывает. – Он обидел меня, и я была очень расстроена. Сорвалась, наговорила глупостей, только бы не чувствовать боль одной. Ты меня предупреждала на его счёт, а я не поверила. Прости, пожалуйста.
Часть меня, обиженная и уязвлённая, желает нагрубить, но другая часть хочет простить и снова дружить.
Придвигаю тарелку к себе, ломаю булочку пополам и отдаю часть Лиле. Она улыбается, и мы молча уплетаем свой перекус, похихикав с появившегося на лице Наташи облегчения.
Больше случившееся мы не обсуждаем. Вернувшись в общежитие, сильно дружественным разговорам не предаёмся, но общаемся ровно. Я пока не готова совсем отпустить её злые слова, и она это понимает.
* * *
Неделя проходит спокойно. Учёба идёт своим чередом, с девочками у нас тоже всё ровно. Много занимаемся, часто вместе. Я и Наташа ходим на тренировки по волейболу, хоть мой рост совсем не для этой игры. Но тот, кого выберут играть в сборной университета, будет получать повышенную стипендию. Деньги никогда не лишние.
В среду после обеда Егор присылает мне фотографии с соревнований, на последней – он с дипломом первой степени и наградной статуэткой. Я отсылаю кучу смайлов и поздравление, но на этом наше общение заканчивается. Непривычно быстро. Но, видимо, он занят. В программу соревнований входят не только сами поединки. Там ещё мастер-классы, показательные выступления, теоретические занятия. В общем, есть чем заняться.
И следующее сообщение приходит уже утром в пятницу, когда я как раз бегу в деканат по просьбе преподавателя, чтобы поставить печать в ведомости.
«Ты не передумала?»
В животе становится щекотно от этого вопроса.
«Нет»
«Заеду в шесть. Будь готова»
Снова пропадает из сети. Я убираю телефон в карман и делаю глубокий вдох. По телу бежит мелкая дрожь, вызывая в кончиках пальцев покалывание.
Всё нормально. Я сама просила. Я готова.
– Пока, девочки, – машу Лиле с Наташей, закидываю рюкзак за плечо и выхожу за дверь.
Пять минут назад Вертинский сбросил сообщение, что уже подъехал к общежитию. Я уже была собрана, так что набросить куртку, натянуть сапоги да взять рюкзак много времени не заняло.
Сколько раз бы я себе не сказала, что всё в порядке, я всё равно не смогу перестать нервничать. Особенно сейчас, в момент, когда выхожу в холл и иду через пропускной к выходу. От щекотки, завязавшей живот в узел, ноги становятся ватными, а язык присыхает к нёбу.
Всё в порядке, Юля, это произойдёт с человеком, которому ты доверяешь больше всех.
Однако, сколько бы я себе не повторяла эту мантру, мурашки всё равно никуда не деваются.
Только выхожу из парадного входа, чуть дальше моргает фарами знакомая машина. Непроизвольно задерживаю дыхание, когда открываю пассажирскую дверь и сажусь.
– Привет, – нейтрально говорит Егор, забирает мой рюкзак и забрасывает на заднее сиденье.
– Привет, – отвечаю в тон.
– Приветик, я Алина, – неожиданно слышу с заднего сиденья.
– Юля.
– Мама попросила подвезти дочь её подруги, – объясняет Вертинский, заводя мотор, пока я пристёгиваюсь.
Ну мне-то что, Алина так Алина, подвезти так подвезти. Просто не ожидала, что мы в машине будем не одни. Я слишком напряжена, а эта Алина оказывается слишком активной какой-то. Постоянно болтает. Уже через десять минут мне становится известно, что она учится в пединституте, занимается латинскими танцами, любит готовить фунчозу и боится шмелей. И всегда мечтала о прямых волосах как у меня, а то у неё кудрявые.
Егор отмазался тем, что он за рулём, и ему нельзя отвлекаться от дороги на болтовню. А вот моим ушам и мозгу едва не приходит конец. Где бы взять парочку шмелей?
Но она вдруг притихает, и в зеркало я замечаю её расширенные глаза. А всё потому, что мы выехали на федеральную трассу за город, и Вертинский прибавил газу. Меня-то этим не удивишь, а вот Алина кажется испуганной.
– Мне нужно сначала домой, – сообщаю Егору, когда он сворачивает на нашу улицу.
– Хорошо, – кивает. – Я пока Алину отвезу.
Он высаживает меня у моего дома, а сам уезжает. Захожу домой, здороваюсь с мамой, у неё сейчас клиентка, и она занята. Мама кроме основной работы подрабатывает ещё мастером маникюра. Папа неоднократно предлагал ей бросить, нам и так вполне достаточно той финансовой базы, что есть. Но ей, видимо, просто нравится. Творчество.
Я поднимаюсь к себе, разбираю сумку из общежития и раздеваюсь. На всякий случай проверяю, опущены ли жалюзи и заперта ли дверь. Оставшись в одном белье, рассматриваю себя в зеркало. Интересно, когда я стану женщиной, это как-то отобразится на моём внешнем виде? Логика подсказывает, что нет, но я как-то читала в интернете, что начало половой жизни влечёт за собой гормональные изменения, может грудь увеличиться и бёдра стать шире. Так это или нет – увидим.
Я подкалываю волосы повыше и иду в душ. Купаюсь, привожу себя в порядок, старательно игнорируя настойчивую тревожную пульсацию в голове. Когда скольжу ладонями по телу, вдруг задумываюсь, представляя.
Он будет так же трогать меня? Ласкать? Мне будет приятно или я не смогу расслабиться от смущения и страха?
После душа зависаю над ящиком с бельём. Что выбрать? Насколько это важно? Придаёт ли Егор вообще этому значение?
Помаявшись минут десять, в итоге выбираю светло-голубой комплект, гладкий, без кружев и принта. Надеваю синее платье, которое выбирала вместе с Егором. Точнее я ему демонстрировала, а он корчился в муках ожидания, потому что проспорил и пришлось идти со мной на шопинг. Платье короткое, чуть выше колен, свободного кроя, а сзади молния. Вроде бы простое, но мне идёт.
Натягиваю колготки, волосы оставляю распущенными. И вдруг замираю, теряя последние капли решимости. Страшно, если честно.
Может, я зря вообще всё это затеяла?
Но едва проскальзывает эта мысль, приходит сообщение от Вертинского.
«Я дома»
Что ж. Иду.
– Дочь, ты куда? – интересуется мама, когда спускаюсь в гостиную.
– Гулять. Я к Егору.
– Дома будете или куда-то поедете?
– Дома. Кино посмотрим. – Мама скользит удивленно по моему платью, зная, что обычно смотреть кино к Вертинскому я иду в спортивных штанах и футболке. – А может и поедем куда. Я позвоню.
– Ладно. Привет передавай.
– Хорошо.
Мама целует меня в щёку, я набрасываю куртку и выхожу. Глубоко вдохнув морозный свежий воздух, направлюсь к соседской калитке на заднем дворе.
В дом Вертинских не звоню, вряд ли мама Егора сейчас дома. Нажимаю ручку и открываю. Не заперто. В гостиной Егора не вижу, поэтому поднимаюсь на второй этаж к его комнате.
Вертинский сидит на кровати, сложив ноги по-турецки. На коленях ноут, в ушах наушники. Играет, кажется.
Я же замираю в дверях, подперев плечом косяк.
Через несколько секунд Егор поднимает на меня глаза – почувствовал, что не один. Он стаскивает наушники и откладывает ноутбук в сторону.
– Не был уверен, что ты всё же придёшь, – говорит, внимательно глядя.
– Думал, испугаюсь? – отлепляюсь от косяка и прохожу в комнату, однако подойти к кровати и сесть не решаюсь.
– Возможно.
– Но я пришла.
– Вижу.
Я отхожу к окну, боковым зрением отмечая, что Егор встал с кровати и подошёл ко мне, остановившись в метре за спиной.
Я смотрю на заснеженную улицу. Из его окна видно мой двор и бок дома, окно моей комнаты, сейчас плотно зашторено. Как представлю, что Егор в подробностях наблюдал, как я разделась и рассматривала себя в зеркало, так гореть всё начинает.
Вот и сейчас становится жарко. Будто кто-то поднёс сзади горящий факел. Я чувствую его взгляд кожей, и однозначно раньше такой реакции не было.
– Расскажи мне о сексе.
Глава 9
– Что именно ты хочешь знать?
– Одни говорят, что секс должен быть только по сильному душевному порыву, что без чувств это унижение себя, это неприятно. Другие, что это просто физиология, и чувства малозначимы, – говорю негромко, рассматривая точечный узор, которым коснулся стекла мороз. – Но вот у тебя же он был с разными девушками. Вряд ли ты был влюблён в каждую.
– Конечно, нет, – Егор мягко посмеивается. – Секс бывает разным. Зависит от того, с кем им занимаешься.
Мы сотни раз были вдвоём в его спальне или в моей. Не раз обсуждали пикантные темы. Но сейчас мне кажется, я даже дышать свободно не способна. Мышцы плеч и спины настолько напряжены, что аж больно. Я вздрагиваю, ощутив, с каким трудом воздух входит в грудную клетку, когда чувствую лёгкие прикосновения к своим кистям.
Егор прикасается кончиками пальцев к тыльной стороне моих ладоней и медленно, едва ощутимо ведёт вверх, вызывая на коже бесконечное количество мурашек. Я замолкаю и прикрываю глаза, умоляя себя попытаться расслабиться.
Это же Егор.
И я сама его попросила.
Он добирается до плеч и убирает руки, а через пару секунд тянет вниз бегунок молнии платья на спине.
Делаю глубокий вдох и плавный выдох. Назад дороги нет.
– Выключишь свет? – оборачиваюсь.
Горит и так только лампа над столом, но я хочу, чтобы было темно. Я смотрю Егору в глаза и вижу совсем непривычный мне взгляд. Блестящий, словно пеленой затянутый.
– Нет, я хочу тебя видеть.
Отказ удивляет меня, но я ведь обещала, что всё будет, как он скажет.
Егор берёт меня за руку и ведёт за собой к дивану, двигается спиной, внимательно глядя в моё лицо. Не спешит, наверное, даёт возможность ещё отступить.
И, честно говоря, я к этому близка. Потому что слишком волнительно, но и вместе с тем интересно.
Он садится на диван и тянет меня к себе на колени. Я ставлю одно колено рядом с его бедром, а потом сажусь лицом к Егору. Мне не впервой сидеть у него на коленях, бывало, если компанией к озеру на чьей-то машине ездили, а места мало было. Но не в такой позе, конечно.
Вертинский кажется спокойным, но я слышу, что его дыхание тоже учащается.
Мы смотрим друг другу в глаза, пока он аккуратно стаскивает широкие бретели моего платья сначала с одного плеча, потом с другого. Делает всё медленно, с выжиданием. Только чего? Моей активности?
Я наклоняюсь и делаю то, что сейчас подсказывает внутренний голос – целую его. Егор на секунду замирает, а потом отвечает мне. Кладёт одну ладонь на шею, чуть придержав затылок, и уверенно углубляет поцелуй. Внутри затягивается узел, когда я чувствую вкус его языка. И вообще всё становится каким-то другим, кажется, даже воздух в комнате вокруг нас густеет.
Теперь я понимаю, почему девушки ложатся штабелями перед Вертинским. Когда он к тебе прикасается, то будто окутывает каким-то парализующим электричеством. Попадаешь в магнитное поле, а потом хочешь ещё.
Он отрывается от моих губ, а мне хочется ещё. Сладко и волнующе.
Я тянусь к нему снова, и Егор подаётся навстречу. Только этот поцелуй уже отличается. Он не такой мягкий. Всё намного острее и жёстче, я знакомлюсь с чем-то, чего в нём не знала. Мужское. Доминирующее. Такого раньше между нами не было.
Мы продолжаем целоваться, разжигая друг в друге внутренний огонь. Не знаю, как у Егора, а у меня точно всё начинает пылать внутри. Ощущение чего-то запретного кружит голову, заставляя сердце то и дело замирать, то гнать кровь по венам быстрее и быстрее.
Его ладони, пока губы заняты, медленно ползут вверх по моим бёдрам, пробираются под платье и сжимают немного ягодицы. Я чувствую, что в трусиках становится влажно, и данный факт кажется… неудобным. Особенно, когда пальцы Егора, оглаживая меня, касаются белья.
Я напрягаюсь и немного ёрзаю, когда он чуть сдвигает трусики и касается там. Поцелуй прерывается, и я вижу едва заметную улыбку на его припухших губах.
