Страница 2 из 3
Он уже тормозил. Внедорожник пошёл боком, Тимура сорвало с сиденья, я успела поймать его за куртку и прижать к груди. Машина едва не ударилась в каменное ограждение, задела задним крылом скалу и остановилась поперёк дороги. Азамат сразу выхватил пистолет, развернулся ко мне и посмотрел так жёстко, что я замолчала раньше, чем он заговорил.
— Двери закрываешь. Тимура на пол между сиденьями. Сама не выходишь, — проговорил он быстро, проверяя оружие. — Что бы ни услышала.
— Их там несколько, — сказала я, хватая его за рукав, когда впереди уже открывались чужие двери. — Ты один. Азамат посмотрел сначала на мою руку, потом мне в лицо.
— Марина, сейчас не время считать мужчин, — бросил он, осторожно высвобождая рукав. Затем наклонился к Тимуру и неожиданно заговорил мягче. — Малой, маму слушай. Голову не поднимай. Тимур смотрел на него мокрыми испуганными глазами.
— Тебя убьют? — спросил сын, шмыгнув носом. Азамат замер на секунду, потом покачал головой.
— Не дождутся, — ответил он и легко коснулся пальцами макушки Тимура. — А ты маму береги. Она у тебя дерётся страшно.
Тимур всхлипнул почти со смешком. Я уставилась на Азамата, но тот уже вышел из машины. Почти сразу началась стрельба.
Я утянула сына вниз, прижала к себе и легла поверх него, когда по капоту ударила первая пуля. Вторая прошила дверь, металл лязгнул совсем рядом. Снаружи кричали мужчины, что-то разбилось, потом выстрелы резко стихли. Такая тишина напугала сильнее грохота. Я подождала несколько секунд, осторожно поднялась и увидела человека, лежащего на дороге. Азамата не было видно. Кто-то дёрнул ручку пассажирской двери. Я схватила металлический фонарь между сиденьями и подтолкнула Тимура ниже.
— Не вставай, — прошептала я, проведя ладонью по его волосам. — Я здесь. Что бы ни случилось, лежи.
Стекло передней двери разбилось. Мужская рука полезла внутрь, нащупала замок. Когда дверь распахнулась, я ударила фонарём изо всех сил. Мужчина заорал, отшатнулся, но почти сразу схватил меня за пальто и рванул наружу. Я вцепилась в подголовник, ударила ногой, снова махнула фонарём и попала ему по носу. Кровь хлынула на губы. Он озверел, схватил меня за волосы и потащил на дорогу.
— Отпусти! — заорала я, царапая его руки и пытаясь вывернуться. — Руки убрал!
— Мама! — закричал Тимур из машины.
— Лежи! — рявкнула я так громко, что сын снова спрятался. Мужчина дёрнул меня сильнее, я уже почти вывалилась из салона, когда за его спиной раздался голос Азамата.
— Отпусти женщину. Тот остановился. Я тоже.
Азамат стоял в нескольких метрах, прижимая левую руку к боку. Чёрная рубашка там потемнела от крови. Лицо побледнело, на скуле появилась ещё одна царапина, но оружие в правой руке оставалось неподвижным. Даже раненый, он выглядел так, что мужчина рядом со мной сразу ослабил хватку.
— Я сказал — отпусти, — повторил Азамат уже тише. Меня выпустили. Я отскочила к машине.
Прозвучал один выстрел, нападавший рухнул на асфальт, схватившись за ногу. Азамат не стал подходить к нему. Сделал шаг ко мне и резко качнулся.
— Ты ранен, — выдохнула я, подхватывая его под локоть. Ладонь сразу стала мокрой от крови. — Давай, присядь!
— Потом, — процедил он, выпрямляясь через силу и заглядывая в салон к Тимуру. Только убедившись, что ребёнок цел, он снова посмотрел на меня. — Эта машина дальше не пойдёт.
— Ты сам дальше не пойдёшь, — огрызнулась я, пытаясь удержать его, хотя он был почти вдвое тяжелее. — Посмотри на себя.
Азамат криво усмехнулся. От этого его лицо вдруг стало моложе, и я разозлилась ещё сильнее, потому что даже окровавленный он оставался слишком красивым.
— Любуешься? — хрипло спросил он, заметив мой взгляд.
— Проверяю, сколько крови ты ещё можешь потерять, прежде чем свалишься, — ответила я, толкая его к чужой машине. — Не льсти себе.
— Уже поздно.
— Замолчи. Он коротко усмехнулся и тут же поморщился от боли. Сверху по дороге снова показались фары.
Азамат о шутках забыл. Взял ключи зажигания чужой машины, распахнул заднюю дверь и велел посадить Тимура внутрь. Потом протянул ключ мне.
— За руль, — сказал он, тяжело опираясь ладонью о крышу.
— Я?
— Водить умеешь?
— Умею.
— Тогда сегодня веди особенно хорошо.
Я посадила Тимура, пристегнула, сама прыгнула за руль. Азамат сел рядом и на несколько секунд закрыл глаза.
— Эй, — сразу окликнула я, толкая его в плечо. — Не отключайся. Он открыл глаза и посмотрел на меня с явным раздражением.
— Командовать любишь?
— Сейчас да.
— Смелая стала.
— Я фонарём умею бить, если ты забыл. С заднего сиденья тихо хихикнул Тимур. Мы оба повернулись. Сын впервые за всю ночь улыбнулся.
Азамат тоже посмотрел на него и на секунду расслабился. Потом снова побледнел и сильнее прижал ладонь к боку.
— Едь вниз, — проговорил он уже тяжелее. — Через два километра будет съезд вправо. Там мои люди. Я нажала на газ.
Машина сорвалась с места, дорога понеслась под колёсами. Сзади снова появились фары. Я держала руль обеими руками, входила в повороты и постоянно косилась на Азамата. Он становился всё бледнее, но глаза не закрывал.
— Не смотри на меня, дорогу смотри, — пробормотал он, заметив очередной взгляд.
— Проверяю, жив ли ты.
— Значит, всё-таки любуешься.
— Да ну тебя! Он тихо рассмеялся и тут же зажал бок.
Впереди показался узкий мост через чёрную горную реку. Я выехала на него и увидела в зеркале, как машина преследователей тоже входит на мост. Расстояние сокращалось. Азамат мгновенно собрался, достал оружие и проверил магазин.
— После моста газ не отпускай, — сказал он, опуская стекло и разворачиваясь к преследователям. Несмотря на кровь и бледное лицо, голос снова стал твёрдым. — Что бы ни услышала, веди машину. Я крепче сжала руль. Тимур вцепился в спинку моего сиденья. Сзади снова подняли оружие. Я нажала на газ, а Азамат высунул руку в окно. Следующая пуля ударила нам в багажник.
ГЛАВА 4
Машина Тархановых исчезла из зеркала только через двадцать минут, и я ещё долго продолжала смотреть назад, ожидая увидеть фары снова. Никакой новой перестрелки не случилось. На развилке нас встретили две машины Азамата, одна встала за нами, вторая осталась на дороге, и преследователь наконец отстал. Я не спросила, куда он уехал и что ему сказали люди Даурова. Мне хватило этой ночи. Тимур сидел сзади тихий, измученный, прижимал к груди свою куртку и уже даже не плакал. Меня пугало, что он совсем затих. Азамат тоже замолчал. Он сидел рядом, удерживая ладонь на боку, и с каждой минутой становился бледнее. В свете редких фонарей его лицо то появлялось, то снова уходило в темноту: высокий лоб, тяжёлые брови, резкая линия носа, густая тёмная борода. Красивый мужчина. Очень. Я замечала это и злилась на себя, потому что сейчас должна была думать о сыне, дороге, Хасане, матери, документах — о чём угодно, только не о том, как странно смотрится кровь на лице человека, который ещё час назад был мне совершенно чужим.
— Если ещё раз закроешь глаза, я остановлю машину и вытащу тебя на снег, — предупредила я, покосившись на Азамата. Он снова начал заваливаться к двери, дыхание стало тяжёлым, но на мои слова всё-таки открыл глаза. — Я серьёзно. Мне неизвестно, куда мы едем, а ты решил умереть молча и оставить меня разбираться.
— Снега нет, — хрипло заметил он, поворачивая голову в мою сторону. Даже сейчас в его взгляде мелькнуло упрямое веселье. — Чем пугать будешь?
— Камнями. Их здесь много, — отрезала я, крепче сжимая руль и входя в очередной поворот. — И не разговаривай. Экономь силы.
Азамат усмехнулся, но улыбка сразу сошла с лица. Я увидела, как напряглась его челюсть, когда машину тряхнуло на выбоине, и почувствовала неприятный холод под рёбрами. Совсем недавно этот человек протаранил ворота дома Тархановых, потом вытащил нас с Тимуром из-под пуль, а теперь сидел рядом и медленно заливал кровью сидение. Я не доверяла ему. Не знала, зачем он приехал к Хасану и почему две семьи готовы хвататься за оружие при одном его появлении. Но мне отчаянно не хотелось, чтобы он потерял сознание. Может, потому что тогда я снова остаюсь одна. А может, причина уже была чуть неприятнее и сложнее, и разбираться с ней сейчас я не собиралась.
Дом появился за высоким каменным забором минут через десять. Никакого дворца, колонн и десятков людей. Обычный большой двухэтажный дом под тёмной крышей, сад, широкие ворота и свет над входом. Они открылись ещё до того, как я успела посигналить. Во двор выбежали двое мужчин. Один сразу направился к Азамату, второй распахнул заднюю дверь и остановился, увидев Тимура. Сын шарахнулся в угол сиденья и прижал ноги к груди. Я вышла первой, обошла машину и заслонила ребёнка собой, хотя мужчина даже не попытался его коснуться.
— Азамат, ты где так... — начал высокий мужчина лет тридцати пяти, но осёкся, когда Дауров тяжело выбрался из машины.
— Бекхан, врача, — коротко приказал Азамат, опираясь ладонью о дверцу. Он кивнул в нашу сторону, и голос стал жёстче. — Женщину с ребёнком никто не трогает. Вообще. Комнату наверху подготовь, одежду мальчику найдите, поесть что-нибудь. Я сразу вскинулась.
— Мы не остаёмся, — сказала я, помогая Тимуру выйти из машины. Сын встал босыми ногами на холодный камень, и я мгновенно подхватила его на руки. Тяжёлый уже, шесть лет. Мой бедный малыш. — Мне нужен телефон. Я позвоню матери, потом найду машину и уеду.
Азамат посмотрел на меня. В свете над крыльцом я впервые увидела, насколько плохо он выглядит. Кожа побледнела, под глазами легли тени, рубашка с левой стороны пропиталась кровью до самого ремня. При этом стоял он всё ещё ровно, и из-за его роста мне приходилось запрокидывать голову.
— Телефон дадут, — ответил он, тяжело вдохнув и на секунду прикрыв глаза. — Машину обсудим после того, как я перестану заливать Бекхану двор кровью.
— Я не собираюсь ничего с тобой обсуждать, — возразила я, крепче удерживая Тимура.
— Отлично, — бросил Азамат и наконец позволил Бекхану подхватить себя под руку. — Значит, помолчим. Он сделал два шага и едва не упал.
Я сама не поняла, зачем бросилась следом. Тимура успел принять Бекхан, а я схватила Азамата за другую руку и упёрлась плечом ему в бок. От мужчины шёл жар, рубашка под моей ладонью была мокрой. Он оказался тяжёлым, огромным, живым, и это неожиданно ударило по нервам сильнее, чем когда я разглядывала его за рулём. Азамат повернул ко мне лицо, хотел что-то сказать, но я увидела, как белеют его губы, и первой сорвалась.
— Только попробуй сейчас пошутить, — процедила я, помогая довести его до дома. — Я тебя здесь и уроню.
— Какая заботливая, — выдохнул он, с трудом переставляя ноги.
— Я предупреждала.
— Ты всё время предупреждаешь.
— Потому что ты всё время делаешь какую-то дурь!
Бекхан посмотрел на нас с таким выражением, словно уже хотел спросить, откуда Азамат привёз женщину в разорванном пальто и почему она разговаривает с ним так, как остальные, судя по всему, не рисковали. Но промолчал. В доме нас встретила пожилая женщина, всплеснула руками при виде крови, сразу увела Тимура в тёплую гостиную и завернула его в большой шерстяной плед. Я хотела идти за сыном, но Азамат снова качнулся. Пришлось помочь Бекхану усадить его в кресло. Только тогда я поняла, что сама босая, вся в грязи, щёку саднит, колени разбиты, пальто порвано. Смотреть на нас со стороны, наверное, было страшно.
— Мама, — позвал Тимур из гостиной.
Я бросила Азамата и пошла к сыну. Тимур сидел на диване, утонув в пледе, а перед ним уже поставили кружку тёплого молока и тарелку с печеньем. Женщина пыталась снять с него второй кроссовок, но он не позволял. Я присела, сама развязала шнурок, стянула обувь, потом носок и увидела разбитые пальцы. Ничего серьёзного. Царапины, грязь, маленькие порезы. Я взяла салфетку, начала осторожно вытирать ногу, и тут Тимур неожиданно задрожал. Не от холода.
Плечи затряслись сначала мелко, потом сильнее. Он поставил кружку, попытался что-то сказать и вдруг разрыдался так, как не плакал даже под выстрелами. Громко, с захлёбывающимися вдохами, прижимаясь ко мне всем телом. Я села рядом, сгребла сына в объятия, завернула пледом и качала, хотя он давно вырос из возраста, когда дети помещаются на коленях.
— Я больше туда не хочу, мам, — выдавил Тимур, вцепившись мне в шею. — Не отдавай меня дедушке. Я буду хорошо себя вести. Я ничего не буду просить. Только не отдавай. У меня всё внутри похолодело.
— Сынок, ты о чём? — спросила я, отстраняя его настолько, чтобы видеть лицо. — Ты ничего плохого не сделал. Вообще ничего. И я тебя не отдам. Тимур шмыгнул носом и посмотрел на меня снизу вверх.
— Дедушка теперь нас не любит? Я не нашла ответа.
За дверью гостиной было тихо. Я подняла глаза и увидела Азамата. Он стоял, опираясь плечом о косяк. Бекхан куда-то ушёл за аптечкой или врачом, рубашка на Азамате всё ещё была в крови, но мужчина смотрел только на Тимура. Без насмешки, без той былой уверенности, с которой разговаривал с Хасаном. Лицо стало совсем другим.
— Это взрослые накосячили, малой, — сказал Азамат, медленно проходя в комнату и садясь в кресло напротив. Каждое движение явно причиняло боль, но он не показывал её ребёнку. — А дети за взрослых отвечать не должны. Тимур вытер нос краем пледа.
— А дедушка приедет за мной? Азамат посмотрел сначала на него, потом на меня.
— Пока твоя мама сама не решит, куда вам ехать, тебя отсюда никто никуда не повезёт, — ответил он спокойно, положив предплечья на колени. — Ни дедушка, ни дядя, ни я. Я замерла. Не ожидала. Совсем.
Тимур, похоже, тоже услышал главное. Он немного успокоился и снова прижался ко мне. Женщина принесла ему чистую футболку и спортивные штаны, предложила ванную. Я отвела сына наверх, помогла умыться, смыла грязь с ног, переодела. Через двадцать минут он уже лежал на широкой кровати под одеялом. Я думала, не уснёт после такого, но дети иногда выключаются мгновенно, когда организм больше не может бояться. Тимур ещё держал меня за пальцы, что-то пробормотал про бабушку и провалился в сон. Я сидела рядом несколько минут, слушала его ровное дыхание и только тогда позволила себе закрыть лицо руками. Телефон. Мама. Я вскочила.
Внизу было тихо. Бекхан разговаривал с кем-то у входа, женщина убирала аптечку со стола, а Азамат сидел на кухне без рубашки.
Я остановилась в дверях. На секунду забыла, зачем пришла. Он действительно был крупным. Не раздутым, не тяжёлым, нет. Крепким, широким в плечах, с сильными руками и тёмными волосами на груди. По правому боку тянулся старый белый шрам, ещё один пересекал плечо. Свежая рана находилась ниже рёбер: пуля прошла по касательной, разорвала кожу и оставила глубокую кровавую борозду. Рядом на столе лежала рубашка. Без неё Азамат выглядел ещё опаснее, и одновременно впервые уязвимым. Он сидел, чуть сгорбившись, одной рукой держал полотенце у раны, другой пытался открыть упаковку бинта.
— Врач где? — спросила я, заставив себя отвести взгляд от его груди к лицу.
— Едет, — ответил Азамат, подняв глаза. Он заметил, что я рассматривала его, и уголок рта сразу пополз вверх. — Можешь продолжать. Я не против.
— Ещё одно слово — и сам будешь бинтовать спину, — огрызнулась я, забирая у него упаковку. — Руку убери.
— Ты врач?
— Нет. Но понимаю, что полотенце надо менять, когда оно уже всё красное.
Азамат послушался. Я смочила салфетку антисептиком, осторожно убрала кровь и только тогда увидела, насколько близко всё было к серьёзной беде. Рана длинная, края рваные, но пуля не вошла внутрь. Меня передёрнуло. Я коснулась кожи вокруг, проверяя, откуда ещё идёт кровь, и почувствовала, как Азамат напряг живот. Под моими пальцами мышцы стали каменными.
— Больно? — спросила я, поднимая взгляд.
— Терпимо, — ответил он, наблюдая за моими руками. Потом чуть наклонил голову и добавил уже с насмешкой: — У тебя самой руки дрожат сильнее, чем у меня.
— У меня сегодня сына чуть не застрелили, меня пытались вытащить из машины, а потом я везла раненого психа по горной дороге, — перечислила я, прикладывая новую салфетку немного сильнее, чем требовалось. Азамат резко втянул воздух.
— Последнее лишнее.
— Это ещё самое мягкое определение.
— А красивый где-нибудь был? Я посмотрела на него. Он сидел передо мной полуголый, окровавленный, бледный и всё равно ухитрялся наглеть.
— Был, — ответила я, закрепляя повязку. — Где-то по дороге. Мы быстро проехали, рассмотреть не успела.
Азамат рассмеялся. Негромко, сразу схватился за бок, но смех всё-таки прорвался. И меня неожиданно тоже дёрнуло улыбнуться. Всего на мгновение. Потом я вспомнила, где нахожусь, выпрямилась и положила бинт на стол.
— Телефон, — потребовала я, возвращаясь к главному. — Сейчас. Азамат без спора достал свой из кармана брюк и протянул мне. Я даже не взяла сразу.
— И всё?
— А что ещё? — спросил он, опираясь спиной на стул.
— Ничего. Я думала, начнёшь рассказывать, кому можно звонить, кому нельзя. Его лицо изменилось.
— Я не Хасан.
— Пока не знаю, кто ты.
