Слышится какая-то возня, и наконец я слышу голос Вари.
– Тебе чего? – недовольно.
– А это кто там с тобой? – всё, меня несёт. Держите семеро.
– Тебя это не касается. Быстро по делу, я не могу говорить, – тараторит.
И только сейчас я по звукам понимаю, что она в машине. И судя по всему, куда-то едет с этим кренделем.
– Ты мне сейчас скажешь, куда едешь и с кем, – рычу.
У самого всё внутри сводит от непонятного мне чувства.
– А не пошёл бы ты, а? – рявкает. – Не звони сюда больше, – и сбрасывает.
Я стою в охренении. Это можно так назвать?
Набираю ещё раз. И ещё раз. Но она больше не отвечает.
Достаю пачку сигарет. Закуриваю.
Пульс шкалит до предела. Внутри всё бурлит. От злости пинаю колесо машины. Прибил бы сейчас кого-нибудь. Подвернись драка – точно влезу.
Кроет не по-детски.
Значит, кто-то есть, да? А чего ж мы такие отзывчивые на поцелуи-то?
Глава 11
Варя
– Это кто? – спрашивает Даня, посмотрев на вновь оживший телефон.
Вот же прилипала!
– Да так, – отмахиваюсь, сама не зная, как на самом деле трактовать эту ситуацию.
– Тот, кто телефон подогнал? – усмехается.
– Какой догадливый, – вздыхаю.
– Не, ну а честно? – не унимается.
– Тебе-то какое дело?
– Любопытство – мой порок, – ржёт. – А так, ну ты, – пытается подобрать слова, – взрослая. А я твоих мужиков не видел.
Давлюсь воздухом.
– Что? – усмехаюсь. – Какая бестактность. Мужиков! Почему мужиков? А не мужчину?
– Да какая разница? – разводит руками.
Действительно, какая?
Вообще мы с Данилом ни разу не разговаривали на личные темы. И мне это в новинку – знать, что ему есть какое-то дело до моей личной жизни.
– Сорян, – поднимает руки вверх, словно сдаваясь.
– Взрослая, – вздыхаю, прокручивая его слова в голове.
Такая взрослая, что клеится малолетка. Это надо, ещё какую сцену ревности разыграл. Правдоподобно-то как!
Даже смешно. Меня ревнуют. Дожилась наконец-то!
Мы уже в пути около двух часов. Ещё столько же ехать.
Держу крепко руль и пялюсь на загруженную дорогу. Данька развалился на соседнем сиденье и копается в своём телефоне. На голове наушники, через динамики которых я слышу музыку.
Везёт парню, у него есть это время. Подростковый максимализм в перемешку с инфантилизмом. Можно не париться пока ещё о будущем и плавать в этом переходном периоде между детством и взрослой жизнью. У меня этого периода не было. Пришлось быстро взрослеть. Может, поэтому я слишком расчётливо отношусь к своей жизни? Мне нет дела до розовых соплей. Это не вписывается в картину моего мира. А вот один наглый мажор пытается вписаться. И надо признать, ощущения от этого двоякие.
Несколько раз в дороге начинает идти дождь, приходится сбавлять скорость. А я уже начинаю уставать, и хочется свернуть на обочину и расслабиться немного. Но ещё больше хочется быстрее попасть домой. Поесть чего-нибудь вкусного и в своей комнате растянуться на кровати, отрубившись до следующего дня.
Так остаток пути проводим в молчании. Я плаваю в своих мыслях, Даня слушает музыку.
В наш старый, потрёпанный городок въезжаем, когда стрелки часов приближаются к одиннадцати часам вечера. Проезжаем по единственной главной улице и выезжаем в частный сектор. Тут недолго по ухабам – так как местным властям не до поселковых дорог, останавливаемся у нашего забора.
– Я открою ворота, – бормочет устало брат и, накинув куртку, выходит из машины.
Лает пёс. Вижу нашего Рекса. Хоть он и не овчарка, но всем, наверное, в детстве хотелось иметь своего Рекса. Вот и родители купили полудворнягу Дане. А мне нет, хоть я и просила. Но в итоге пса люблю больше, чем брат.
– Привет, сладкий, – загнав машину на территорию участка, выхожу и тут же попадаю под внимание собаки. – Иди поглажу, – треплю за уши.
– Да пошли уже, вон мать вышла встречать, – недовольно ворчит Данил.
– Пойдём, – ещё раз треплю пса и достаю свою сумку с телефоном из машины.
Дома тепло и уютно. Домой иногда хочется возвращаться. Но не в это забытое богом место. Въезжая в город, нападает странное ощущение неизбежности, что всё, чего ты добилась, – исчезнет. Что ты тут застрянешь и больше никогда не сможешь выбраться. Когда я об этом задумываюсь, меня посещает мысль обратиться к психологу. Может, это какая-то детская травма?
Обнимаемся с мамой.
– Совсем похудела, – разглядывает меня.
– Тебе кажется, – раздеваюсь.
– Давайте, переодевайтесь, стол накрыла, жду вас, – говорит она, подгоняя нас.
И это так приятно, что тебя ждут. Впадаешь на момент в детство.
Заглянув к себе в комнату, переодеваюсь в домашний костюм, умываюсь и иду на кухню. Тут витают сумасшедшие запахи.
– Давай помогу, – подхожу к матери.
– Сядь уж, неугомонная. Только с дороги, устала, лица нет. Выдохни уже, – отчитывает меня. – Дань, заползай на диванчик, убери телефон, – привычно отчитывает брата.
И я расслабляюсь.
Пюрешечка, котлетки домашние, салатик, квашеная капуста и соленья с грибочками. Сало…
– М-м-м, – не могу оторваться. – Мне кажется, я с нового года ничего не ела, – бормочу, от удовольствия едва удерживаясь, чтобы не закатить глаза.
– То-то я и смотрю: щёки твои совсем пропали, – говорит мама.
– Всё, я спать, – выходит Даня и, чмокнув маму в щёку, исчезает с кухни.
Остаёмся вдвоём.
В воздухе повисает неловкая тишина.
– Как у тебя дела? – нарушает тишину мама.
– Нормально, – пожимаю плечами, делая безразличный вид.
Она вздыхает.
– Отец где? – спрашиваю между делом.
– Да спать ушёл пораньше, – отворачивается, чуть нахмурившись.
Опять его выгораживает?
– Что, снова запил? – не доношу вилку до рта, замираю в ожидании ответа и смотрю на неё.
Молчит.
Откладываю вилку, отодвигаю тарелку. Закрываю глаза, прячу лицо в ладонях.
Вдох-выдох.
Почему-то в такие моменты чувствую безысходность. Сердце долбит в груди. Аж дыхание спирает.
– Ты на него не обижайся, – тихо подаёт голос мама. – Так получается.
– Так получается? – психую, ударив рукой по столу. – Серьёзно? – ком подкатывает к горлу.
– Тише, Варь, – поджимает губы мать.
– То есть похер на все наши старания вытащить его с того света? – усмехаюсь.
Как вспомню тот период в жизни – волком выть хочется.
– Разбудишь же…
– Да плевать! Я вот только не пойму: тебе себя не жаль? Даньку не жаль? Ну если уж ему совсем на нас насрать! Чего ты его выгораживаешь? Чего ты его жалеешь? Он сел тебе на шею и едет. Бедного из себя строит, а сам?
– Всё нормально будет, – пытается меня успокоить мать.
Да только я завелась – что хрен остановишь.
– Нормально уже не будет, мам. Ты сама-то бросай всю эту живность. Не помощник он тебе, сама же тянешь весь скот. Коровы, молоко, куры, гуси… – зарываюсь пальцами в волосы. – Кому оно надо? Гробишь своё здоровье. Ты хоть о себе подумай и о Даньке.
– Да куда ж я без них, – натягивает улыбку. – Денег немного приносят. На его инвалидности не протянешь.
Ох жизнь! Что ж ты так меня не любишь?
– Я не понимаю, – качаю головой.
– Поймёшь. Когда полюбишь, Варь, поймёшь.
– Ты свою жертвенность к любви не приравнивай, – вскидываюсь. – Не надо.
– Да что ты знаешь, Варь, – с укоризной смотрит на меня.
Хочет ещё что-то сказать, но замолкает.
– Ты права, мам. Ничего я не знаю, – закусываю щёку изнутри, чтобы не разреветься. – Спасибо, я спать, – хочу убрать за собой посуду, но мать не разрешает.
И я иду к себе.
– О, Варюха, – из родительской комнаты выходит отец.
Не узнать. Осунулся, под глазами тёмные круги. Кажется, ещё больше похудел. Стоит, опираясь на костыли.
Я проскакиваю мимо него, не желая даже разговаривать. Не хочу. Не сейчас.
– Мать, а чего она? – доносится его удивление.
– Иди спать, Дим, – шипит на него мать.
Закрываюсь у себя. Стягиваю одежду и надеваю пижаму, забираюсь под одеяло.
Закрываю глаза.
Хочется плакать. Но не получается. Разучилась, видимо. Лежу так, стараясь унять дрожь в теле. Что-то нервы расшалились.
Ведь так и думала, что отец снова сорвался. Но хотелось верить в лучшее. А в итоге всё так, как и думала. Как и было! Я словно снова возвращаюсь в тот период жизни, когда боишься за родного человека и пытаешься найти все входы и выходы, чтобы помочь ему. А он?..
Утыкаюсь лицом в подушку и протяжно стону.
