Сердце рвётся из груди. Паника зашкаливает.
– Т-ш-ш. Только не ори, – слышу приглушённый мужской голос.
– М-м-м, – мычу в ладонь.
– Тихо, говорю. Сейчас уберу руку, а ты не кричишь, понял?
Рука исчезает.
– Ты что себе позволяешь? – повышаю голос, но мне снова затыкают рот.
– Будешь орать, придётся по-другому закрыть тебе рот, – шепчет у самых губ.
– Ты! – догадываюсь я, снова воскликнув.
И в этот момент к моим губам прижимаются чужие губы. Да не просто прижимаются, а сминают под таким напором, что сопротивляться не получается.
Упираюсь руками в твёрдое, как камень, тело, пытаясь его оттолкнуть.
– Я, – подтверждает, наконец оторвавшись от моих губ.
Не задумываясь, замахиваюсь.
– Ну-ну, – ловит мою руку.
– Что тебе от меня надо? – яростно шепчу.
– Тебе не понравится мой ответ, – снова усмехается.
– Отпусти, – дёргаюсь, ощущая, как меня придавили к чему-то. Тут стол? Или? Я не понимаю, что это за помещение. Подсобка?
– Только скажу, что собирался, – не даёт дёрнуться.
– Только сказать? – закипаю. – Отпусти немедленно!
– Возвращаю долг, – говорит, но при этом я совершенно не понимаю, что он имеет в виду.
Снова дёргаюсь.
– Не шевелись, – шипит и тяжело выдыхает мне в волосы.
Он что? Он совсем что ли?
Чувствую, как тяжело дышит.
– Ты чокнутый?
– Есть такое, – усмешка. – Просто ты вкусная.
Наконец мне удаётся его оттолкнуть, – или скорее всего, мне это позволили сделать, – и я вылетаю из подсобки, будто за мной гонятся семеро.
Вот же гад! Как только посмел?
Тороплюсь вниз, на улицу и к машине. Трясущимися руками достаю ключи из кармана куртки. Роняю брелок в лужу. Хорошо хоть неглубокая.
– Черт! – ругаюсь, поднимаю ключи и тыкаю пальцем в кнопку.
Сигналка снимается не с первого раза. Но всё же.
Нервно дергаю дверь и сажусь за руль, кидая сумку на соседнее сиденье.
Пуф-ф-ф-ф, – выдыхаю так, словно шарик внутри меня сдулся.
Я сдулась. Теряю свои навыки, теряюсь с малолеткой. Ну не дура ли?
Поднимаю взгляд в зеркало и вижу, как горит мое лицо. Щеки красные, словно меня отхлестали по ним. Я бы отхлестала.
Чуть опускаю взгляд на свои губы. Они припухли. Хоть поцелуй и был недолгим, но этого оказалось достаточно.
Автоматически закусываю нижнюю губу.
Отвожу взгляд от зеркала и всё же завожу двигатель. Медленно выезжаю с парковки, направляя авто к воротам. И тут навстречу мне въезжает машина Кречетова.
Да что ж такое?
Он, поравнявшись с моей машиной, опускает стекло. Мне приходится сделать то же самое.
– Привет, – смотрит на меня изучающе.
Мне начинает казаться, что от его взгляда ничего не ускользает.
– Здравствуйте, Игорь Сергеевич, – здороваюсь официально.
– Ты в порядке? – чуть хмурится.
Эти глаза… я будто уже где-то их видела. Что за наваждение?
Подвисаю.
– Варь?
– Со мной всё хорошо. Но чувствую себя неважно.
– У тебя щеки горят, заболела?
И вроде бы звучит как тревога о моем здоровье.
– Бери больничный, – звучит строго. – На связи, – и едет дальше.
Выдыхаю.
Почему я чувствую себя так, будто что-то не так сделала? Что за идиотское чувство вины он смог во мне взрастить?
Еду, как и запланировала, в химчистку. Отдаю пальто. А потом еду в магазин за продуктами.
Дома закапываюсь в делах и в работе. Закидываю объявление, что готова взять в работу несколько курсовых. Когда позволяет время, беру подработку. Деньги никогда не бывают лишними. Особенно когда есть кому помогать.
В седьмом часу приходит Даня. С грохотом кидает рюкзак на пол. Раздевается, что-то болтая по телефону.
– Да, я пришел. Хорошо, передам. Ладно, – звучат обрывки фраз.
Потом тишина и шаги по коридору.
– Мамка до тебя дозвониться не может, – звучит с осуждением.
Сердце дрогнуло в груди.
– Что-то случилось? – отрываю взгляд от экрана ноутбука.
– Да нет, всё хорошо, вроде бы, – задумчиво. – Просто перезвони ей.
– Принеси мне сумку, пожалуйста, – прошу его.
– Да блин! – возмущенно.
Но всё же возвращается в прихожую и идет обратно. В нескольких шагах до меня у сумки отрывается ручка. Падает на пол, и всё содержимое вываливается под ноги брату.
– Да что за день-то! – восклицаю, соскакивая со стула.
Даня тоже опускается на коленки и начинает сгребать всё обратно. Но отвлекается.
– Опачки, – привлекает мое внимание. – А эт чо? – берет небольшую коробочку без опознавательных знаков.
– Не знаю, – пожимаю плечами и устремляю взгляд на неизвестный предмет.
Этого у меня точно не было в сумке сегодня с утра.
– Ща проверим, – срывает оберточную бумагу и присвистывает. – Телефончик, – отдает мне коробку в руки.
– Это не мое.
– Дорогой, – с любопытством смотрит брат.
– Сильно?
– Да нормально так, – достает свой телефон из кармана брюк и начинает что-то там печатать. А затем поворачивает свой гаджет ко мне экраном, и я вижу стоимость подкидыша.
– Это не мое, – повторяю, как в трансе.
– Отдай мне тогда, – тянет свои руки.
– Ага, разбежалась, – сжимаю коробку сильнее. – Отдать нужно.
– А ты знаешь кому? Откуда он у тебя?
– Да если бы я знала…, – простреливает голову понимание, как это оказалось у меня в сумке.
Шумский! Ну чтоб тебя!
– Кажется, знаю, чье это, и в ближайшее время верну. Так что закатай губу и дуй ужинать, да за уроки, – говорю брату.
– Жадина, – усмехается тот, но уходит, оставив меня одну в комнате.
А я с подозрением на диверсию смотрю на подкинутую коробку. Ну и что мне делать? Это он, когда меня целовал подкинул? Фокусник чертов!
Сажусь на диван и, взяв свой телефон, набираю матери.
– Варя, – почти сразу слышу родной голос. – У тебя всё хорошо?
– Да, мам, всё хорошо. Привет, как дела? Как папа?
– Да всё нормально, слава богу. До тебя не дозвонилась, что-то не по себе стало. Дернула Даньку.
– Просто пришла с работы, телефон в сумке был.
– Как вы там? Когда к нам приедете? Домашнего поесть, да с собой взять.
– Мам, пока не обещаю. Постараемся в выходные вырваться.
И это хорошая мысль. Надо бы немного проветрить голову.
– Да, давай запланируем на выходные. Скажу Дане, – обещаю маме.
– Тогда будем ждать. Наготовлю впрок, чтобы с собой забрали.
– Мам, давай там, отдыхай лучше по возможности, – прошу ее.
– Отец привет передает. Будем ждать, – прощаемся.
И как только звонок обрывается, я выдыхаю.
Хорошо, что всё хорошо.
В квартире тишина. Даня уже спит. А я только выхожу из душа и, выпив немного воды, иду к себе. Забираюсь под одеяло, устраиваюсь поудобнее. Закрываю глаза, пытаясь справиться с роящимися мыслями. Хоть овец считай.
Вот зачем он это сделал?
Злит такое самоуправство. Сказала же, что не нужно. Нет, сунул этот телефон, теперь думай, как его вернуть. А вернуть надо, потому что такую дорогую вещь я оставить себе не могу. Не люблю это жуткое, давящее ощущение, что должна буду. Это удручает, это не дает жить спокойно.
