- Я сломалась, - тихо ответила сама себе я, продолжая задумчиво смотреть в окно. – Может, вот он, белый лист, с которого стоит начать? Холодный, чистый, белый лист…
- Блядь, Сопля, ты заебала шарахаться! – недовольно проворчала со своей кровати пьяная Гаврилова. – Или тебе, сука, колыбельную спеть?
Я не ответила. Тихонько нырнула под одеяло и накрылась им с головой, словно пытаясь таким образом сбежать из этого кошмара.
К встрече нового тысяча девятьсот девяносто девятого года детдом подходил с размахом. Ну, как сказать, с размахом готовились только воспитатели, а воспитанников порадовали стандартным ужином. Разве что расщедрились на яблочный сок и печенье, чтобы создать хоть какое-то подобие праздника. Однако всем на это было глубоко похуй.
Старшаки давно уже считали часы до того момента, как воспитатели отправятся праздновать и оставят всех в покое. В кладовке будет другой праздник, где сок и сладости заменит водка и нарезка вареной колбасы, которую Лук стянул с кухни. Потом позовут пару лохов, над которыми малость поизгаляются. Куля споет пару песен и отправится спать. Кого-то выебут… как нас с Безугловой. Сценарий не менялся годами. Все это понимали.
Но я еще утром решила, что для меня этот праздник станет другим. Верка будет терпеть, в этом я не сомневалась. Безуглова раболепно улыбалась Бурке и Гавриловой, разве что побледнела, когда Калина схватил ее за жопу, но быстро вернула на лицо привычную вымученную улыбку. Нет, она не сбежит. Она сломала себя ночью, смирилась. Дотерпит теперь до совершеннолетия, получит билет во взрослую жизнь и уйдет, как уходили немногие. Я же терпеть еще один год не собиралась. Кто его знает, что произойдет в следующий раз, когда Лук прикажет мне ночью зайти в кладовку. Проверять это не очень-то и хотелось.
План мой был тупым и дерзким. Дождаться, когда воспитатели отправятся праздновать, забраться в кабинет заведующей, стащить свои документы и сбежать, пока детдом встречает новый год. О том, где ночевать, что есть и как выживать в двадцатиградусный мороз, я предпочитала пока не думать. Если бы еще об этом задумывалась, точно бы не решилась.
В кабинет заведующей проникнуть было легко. Дверь была старой и рассохшейся. Если крепко взяться за ручку и приподнять ее, то можно освободить ригель. Об этом многие знали и не стеснялись пользоваться, если надо было добавить себе хороших оценок в классный журнал или порыться в письменном столе заведующей. Калина там как-то раз деньги нашел и детдом неделю гудел, не просыхая. Но меня интересовали вовсе не деньги и не оценки.
- Капитанова… Колокольникова… Кравцова… - пробормотала я, роясь в большом шкафу, где хранились личные дела воспитанниц. – Ага. Кривошеева.
Моя папка была не шибко толстой. В ней лежал паспорт, свидетельство о рождении, аттестат за девятый класс, какие-то характеристики и прочая мелочь. Чуть подумав, я решила забрать с собой всю папку. Кто его знает, что может пригодиться, а что окажется ненужным, если шагаешь в неизвестность.
В коридоре послышался шакалий смех Калины, а затем звук разбитого стекла. Поморщившись, я выглянула в коридор, дождалась пока старшаки свернут за угол и только потом рискнула покинуть кабинет заведующей.
- Бежать, бежать быстрее, пока не заметили, - стучала в голове одна единственная мысль.
В гардеробе я стянула с крючка ближайшее пальто, нашла в ящике колючий шарф и вытянутую шапку. Заминка возникла только с ботинками. Мой размер почему-то отсутствовал, поэтому, плюнув я схватила первые попавшиеся и, крадучись, двинулась по коридору в сторону выхода во двор. Воспитатели его редко запирали и туда частенько выходили покурить воспитанники, без риска запалиться. Мне же оставалось надеяться, что сейчас на крыльце никого нет.
Часы пробили полночь и откуда-то из глубин здания, словно из брюха ветхозаветного чудовища, послышались чьи-то пьяные выкрики. Новый год, наконец-то, наступил, а я торопилась сбежать до того, как меня хватятся. Правда убежать незаметно не получилось. Да и глупо было на это надеяться.
- Валить надумала, Санька? – рассмеялась Куля, когда я, вздрогнув, вывалилась на крыльцо в чужом пальто, чужих ботинках и с черным пакетом в руках.
- Фу, блин, - пробормотала я, прижимая к груди пакет. – Напугала.
- Извиняй, - улыбнулась она. – Покурить вышла, а тут ты.
- Угу. А мне повезло, что тут ты, - вздохнула я, ежась от холода.
- Бумажки нашла? – коротко спросила Куля и поджала губы, увидев мой кивок. – Молодец. Без паспорта быстро примут и обратно вернут. А так есть маза допиздеться, если чо.
- Куль, я…
- Расслабься, Сань, - перебила она. – Мне можешь не объяснять. Чо я не знаю, что ли? Раз надумала, так вали и не оглядывайся. Калина сегодня дурной совсем. Повезло, что я тут курю, а не он.
- Ага, повезло, - повторила я, тоскливо смотря себе под ноги. Куля кивнула и, чуть подумав, сунула руку в карман, после чего протянула мне мятую купюру. – Что это? Не надо мне…
- Хуйню не неси, - резко ответила Куля. – Тут немного, может пожрать чо купишь. Лишним не будет.
- Спасибо, - покраснела я, убирая деньги в карман.
- Да было б за что, Сань, - снова улыбнулась она. От Кули пахло водкой и мандаринами, а глаза возбужденно блестели. – Ладно, секи сюда. Идешь прямо до забора, потом поворачиваешь налево и до котельной. Там в решетке дыра есть, пролезешь. Поняла?
- Поняла, - снова кивнула я.
- Тут Блевотня недалече. Ты туда не суйся. Частный сектор, уебки всякие, перекантоваться негде. В Окурке получше. Вдоль трамвайных путей иди…
- Я знаю, где Окурок, - улыбнулась я.
- Короче, малая. Вариантов у тебя немного. Подвал дома или теплотрасса. Ща морозы лютые, замерзнуть, как нехуй делать. А так, хотя бы ночь переждешь… - Куля неожиданно замолчала и, схватив меня за руку, потянула за угол. Как раз вовремя, потому что на крыльцо через пару мгновений вывалились покурить пьяные воспитатели. К счастью, перекур продлился недолго. – Так, пошли. Провожу до забора. Там и потрещим.
- Ага, пошли, - кивнула я, неловко семеня за ней. Ботинки были мне велики и ноги болтались в них свободно, но сейчас я старалась об этом не думать.
- Так, о чем я… а, да! – вспомнила Куля, идя вперед. – Лучше всего хрущевки. В первых подъездах подвал под всем домом тянется и там проще затихариться. К тому же трубы там так шпарят, что никакой мороз не страшен. И кран есть. Ну, с водой. Умыться там, или попить. Если повезет, закрутки или консервы найдешь. Многие хуй на двери забивают, все погреба нараспашку. Конечно, там могут и наркоши вмазываться, поэтому хорошенько осмотрись прежде, чем на ночевку устраиваться. Мы так раз чуть в блудняк не влипли, с местными закусились, которые там обитали. Ну, об этом как-нибудь в другой раз.
Я понимающе улыбнулась. Водка дала Куле в голову, речь и мысли стали сбивчивыми. Словно и впрямь время таяло, и она торопилась поделиться тем, что знает.
- Спасибо, Куль. Ну… за то, что тебе не все равно.
- Да, ладно, малая. Свои, все-таки. Хоть и разные, - вздохнула Куля и ласково ущипнула меня за щеку. – Была у меня подружка… Лидка. Как ты. В такую ночь и ушла… А, блядь! Ладно. Не будем об этом. Ты, главное, нос по ветру держи. Если компашку какую приблудную встретишь, сразу к ним не вписывайся. Посмотри, что за люди, чем дышат. Ебанаматов на улице много, Сань. Куда больше, чем здесь, уж поверь.
- Верю, - вздохнула я. – Да только кажется, что они получше наших будут.
- Как знать, - хмыкнула Куля. Затем притянула меня к себе и крепко обняла. – Ладно, чего лясы точить. Вали уже. Найдемся, если этому суждено случиться.
- Найдемся, - кивнула я и, развернувшись, протиснулась в дыру в заборе. Детдом, прошлое и вся боль с ним связанная наконец-то остались позади. Пусть и на короткий миг.
Странным это все было. Люди праздновали наступление нового года, повсюду рвались петарды, пьяные прохожие поздравляли друг друга, а я шла по трамвайным рельсам с пустой головой и бешено бьющимся сердцем.
Даже серые дома, от которых раньше веяло могильным холодом, выглядели, на удивление, милыми и уютными. В желтых окнах горел свет, слышался чей-то смех, звучала музыка. В этих окнах, пусть и ненадолго, люди любили друг друга. Они радовались, звонко чокались стопками с ледяной водкой и с усердием налегали на нехитрую еду. Утром они проснутся с больной головой, улыбнутся, наложат себе из большой кастрюли оливье, плеснут выдохшегося шампанского и усядутся перед телевизором. А вечером праздник снова повторится, пусть и не в таких масштабах, как сейчас.
Хорошо, когда у тебя есть семья. Есть крыша над головой и еда на столе. У меня этого не было. Зато был мороз, без стеснения кусавший за щеки. Был черный пакет с моими документами и ворчащий от голода желудок. А еще полное непонимание, что же делать дальше.
К счастью, слова Кули я не забыла и, добравшись до Окурка, начала искать пристанище на ночь. С пристанищем особо проблем не было. Даже если не удастся найти подвал, всегда можно прикорнуть у батареи в подъезде. Люди сегодня слишком счастливы и пьяны, чтобы обращать внимание на замерзшую бродяжку.
- С новым годом! – заорал какой-то краснолицый мужик, шарахнувшись в мою сторону.
- С новым годом, - тихо ответила я, ускоряя шаг. Мужик рассмеялся, утер мокрый лоб шапкой и, пошатываясь, побрел дальше. Счастливый, пьяный человек. Без забот и без хлопот. По крайней мере, сегодня.
Я шла вперед долго. Сама не понимая, куда иду. Сначала пыталась, конечно, соваться в подъезды, да подвалы везде были закрыты на замок. Меня это не удивляло. В Окурке жили суровые люди, не доверявшие никому. Пусть в подвалах давно уже никто ничего не хранил, привычка оградить свое имущество все же осталась. Но я знала, что рано или поздно найду открытую дверь. Надо просто продолжать идти.
С непривычки гудели ноги. Мне и так-то нелегко было ходить, а сейчас, из-за мороза и снега, каждый шаг отдавался болью. Болью режущей и холодной.
- Иди, - прошептала я. – Иди дальше. Остановишься, замерзнешь и сдохнешь, как мамка всегда мечтала. Надо просто найти подъезд, подвал там будет не заперт. Вдруг повезет…
Повезло мне, правда, в другом. Недалеко от дома номер семь по улице Лесной я увидела переполненные мусорные баки, у которых кто-то сердобольный вывалил черствые сухари для бродячих собак. Желудок снова протяжно заворчал, а рот наполнился голодной слюной, когда я опустилась на колени рядом с пакетом, на котором лежал мерзлый хлеб.
- Не выебывайся. Жри, чо дали, - вздохнула я, вгрызаясь зубами в холодный кусок. Хлеб уже отдавал плесенью, но голод был сильней. Жадно давясь слюной, я все же съела этот кусок, а потом грустно улыбнулась, увидев на другом сухаре следы подсохшей подливки. Этот кусок я тоже съела, а оставшиеся, внимательно осмотренные, отправились в пакет. Сидящий в углу у бака черный пес смерил меня презрительным взглядом и, оскалив зубы, злобно зарычал. Однако недовольно дернул ушами, когда услышал странный звук. Вздрогнула и я, после чего, поднявшись, с любопытством заглянула в бак.
Внутри, на куче раскисших коробок, лежал сверток белой ткани с бурыми пятнами. Сверток слегка шевелился и странно попискивал. А когда я осторожно коснулась его пальцами, ночную тишину неожиданно разрезал приглушенный плач.
- Ох, блядь… - простонала я, попятившись от бака. Да, сомнений больше не оставалось. В свертке был младенец и, судя по активному шевелению, живой. Кто знает, сколько он тут уже пролежал. Сердце тут же сдавило от злости и обиды. Меня мать тоже однажды выкинула из своей жизни. Но ей хотя бы хватило совести, чтобы сдать меня в приют, а не выбросить на помойку, как испачканную блевотиной кофту.
Закусив губу, я бережно вытащила сверток из мусорного бака и, чуть повозившись, приоткрыла ткань, чтобы взглянуть на неожиданную находку. Младенец, хапнув холодного воздуха, тут же заорал во всю глотку. Пришлось расстегнуть пальто и спрятать его на груди, где теплее. К моему удивлению, помогло. Ребенок тяжело вздохнул, словно все прекрасно понимал, и замолчал. Передо мной же встал извечный вопрос. Что делать? Одно дело найти себе место для ночевки, а младенец? Он же жрать хочет, к тому же мороз, грязища.
Мотнув головой, я тут же бросилась бежать к ближайшему подъезду и, влетев на второй этаж, уселась возле батареи. Младенец, почувствовав тепло, снова зашевелился и я рискнула приоткрыть пальто.
Маленький, сморщенный, он извивался, как яблочный червячок и смешно хмурил брови. Однако, услышав мой баюкающий голос, замер и зачмокал слюнявыми губами. Бесценная маленькая жизнь, оказавшаяся ненужной ни родителям, ни смерти, прошедшей мимо того вонючего мусорного бака.
-
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
