Александра Ронис
Синдром отмены
Пролог
Ссутулив усталые плечи, по лестнице поднимался мужчина. Ожидаемая картина разрухи давила к земле так, что казалось, он не смену отпахал на заводе, а месяц, без отдыха. В гнетущем предчувствии тревожно сжималось сердце. В подъезде стояла тишина, но это еще ничего не значило. Может, он просто опоздал и пропустил все самое интересное…
На третьем этаже, остановившись перед обшарпанной дверью, он сначала прижался ухом к грязному дерматину с потускневшими от времени цифрами «5» и «3» и, ничего не услышав, со всей силы вдавил кнопку звонка. Мерзко крякнув раз-другой, тот резко оборвался. Тишина. А вслед за ней тревога растеклась по телу. Где они все? Где дети?
Мужчина снова попытался выжать из звонка хоть какой-то звук, но безрезультатно. И тогда он просто саданул по двери кулаком, вложив в этот удар всю свою обиду и отчаяние.
– Наташка! Открывай! – уже не думая о том, что подумают соседи, заорал он. – Открывай, тварь! Я знаю, что ты дома!
Ноздрей коснулся характерный запах из квартиры, и он окончательно озверел. Дверь задрожала под градом ударов.
– Сереж, – тихий, сочувствующий голос соседки, раздавшийся откуда-то позади, подействовал на него отрезвляюще, – перестань, детей напугаешь.
Услышав о детях, он сразу же перестал ломиться туда, где его не ждали.
– Простите, баба Вера, – с чувством глубокой горечи сказал он, опуская голову. – Но я так больше не могу, – казалось, силы остались только на то, чтобы не упасть.
– Папа!
– Папа!
Он вихрем крутанулся вокруг себя. Звонкие детские голоса моментально заставили его позабыть о себе и собственной усталости.
– Димка! Анютка! – опустившись на колени, он потянулся к детям, чьи чумазые, измазанные шоколадом, но довольные мордашки выглядывали из-за подола сердобольной бабули-соседки. – Слава богу, вы здесь! – едва сдерживая слезы, он зарылся лицом в мягкие детские кудряшки.
– На лестнице сидели, – с тяжким вздохом поведала ему баба Вера то, что происходило за время его отсутствия дома. – Проголодались. Меня увидели, хлеба просить начали.
Он заглянул в глаза сына и дочери. Веселые, радостные от встречи с ним, они еще не понимали, как же страшно им не повезло родиться у такой матери.
– Сереж, нужно что-то делать. Негоже детям в такой обстановке расти. Лечить ее надо.
– Не хочет она лечиться, баба Вера, не хочет, – вздохнул Сергей, выпуская детей из объятий, отмечая про себя их застиранную, не по погоде одежду. Несмотря на то, что на дворе стояла ранняя весна, и в подъезде было довольно прохладно, на ребятишках отсутствовала теплая одежда: лишь легкие домашние штанишки и футболки-маечки. – Не считает себя алкоголичкой.
В замке пятьдесят третьей квартиры щелкнуло. Дверь медленно, с натужным скрипом приоткрылась, и на пороге, едва держась на ногах, появилась Наталья, его жена. Сквозь тонкий трикотаж растянутой мужской футболки просвечивало голое тело, ниже пояса же ничего, кроме трусов, не было. Сергей потемнел лицом.
– О, – промычала когда-то любимая женщина, сквозь лохматые космы волос пытаясь сфокусировать блуждающий взгляд на расплывающихся перед ней фигурах. – Вы где ходите, дети? – выдала едва разборчивую фразу заплетающимся языком. – Домой зашли, ну-ка, быстро, – не замечая мужа, она махнула рукой и, с трудом развернувшись в узкой прихожей, поплелась вглубь квартиры, даже не удостоверившись, что дети идут за ней.
– Дима, Аня, побудьте пока у бабы Веры, – сквозь зубы обратился к сыну и дочке мужчина и со сжатыми кулаками шагнул за порог, не забыв захлопнуть за собой дверь.
Эта сука его уже достала! Ни тепла, ни уюта в доме! За детьми присмотра нет! А ведь Димке осенью в первый класс, и Анютке не помешал бы садик. Но нет, эта стерва, пока он на заводе пашет, водяру хлещет – или с подружками или в одиночку! А потом спит без задних ног до самого его прихода! И так каждый день! И все его попытки создать хоть какую-то видимость порядка идут прахом!
Нет, все! Завтра же он подаст на развод и лишит жену родительских прав!
Глава 1
Пятнадцать лет спустя
Аня с отвращением оглядела комнату. Тусклый полумрак, облезлые крашеные полы, давно устаревшая мебель. На столе в центре комнаты следы недавнего застолья – на замызганной, местами прожженной скатерти вереница пустых бутылок вповалку с треснутыми стаканами, полное окурков блюдце в мутной и липкой лужице, из еды лишь надкусанные куски хлеба меж грязных тарелок. И мать в отключке валялась на диване в обнимку со своим очередным сожителем.
Под столом храпел еще кто-то, длинными ногами перегородив проход к спальне – месту, куда брат с сестрой не пускали ни мать, ни ее многочисленных собутыльников, крошечному островку чистоты и порядка в царившем бедламе. Чтобы попасть к себе в комнату, девушке пришлось перешагивать через валяющееся на полу тело, сдерживаясь от искреннего желания от души заехать ногой по почкам или по роже хоть одному из мамкиных алкашей. Напившись, они часто отпускали в ее сторону плоские и сальные шуточки, поэтому еще в детстве Аня приучила себя без брата в доме не находиться. Они все делали вместе – и пьяную мать укладывали спать, и отбивали ее от разошедшихся собутыльников, и выгораживали, как могли, перед участковым и органами опеки свою маленькую семью. Сначала им в этом помогал дед, имевший хоть какое-то влияние на непутевую дочь, но после смерти деда единственными защитниками друг у друга остались они сами. Отца Аня не помнила, а Димка не любил о нем говорить.
Вообще, Димка для нее был всем – и отцом, и братом, и другом. И она была очень рада, что его признали негодным к службе в армии, а иначе как бы она без него? Димка, не церемонясь, крыл матом и раздавал тычки и тумаки ошалевшим от водки мужикам, когда те только поворачивали голову в ее сторону. Димка зарабатывал деньги, как мог, и всегда следил за тем, чтобы она не осталась голодной, чтобы всегда была прилично одета, и чтобы никто не мог сказать о ней, что она дочь алкашки. И именно Димка постоянно напоминал ей о том, что бросать колледж не следует. Выучится на повара, всегда сможет найти работу. Не век же ей мыть полы вместо матери. Без него ей, конечно, пришлось бы туго.
И вот сейчас, брезгливо перешагнув через бесчувственного алкаша на полу, Аня вышла на балкон. Не хотелось находиться в комнате, пусть и своей, без брата. Лучше подождать его на свежем воздухе, наблюдая за тем, как на город постепенно опускается ночь, чем вдыхать алкогольные пары недавней попойки. Усевшись на наружный подоконник, она закинула ноги на перила и, вытащив из кармана джинсов сигарету и зажигалку, с наслаждением закурила. Брат закрывал глаза на эту ее маленькую слабость.
Странно, Димка обычно приходил раньше нее, и они вместе готовили ужин, а сегодня он что-то задерживается… Ах да, у него на сегодня же назначена «стрелка»! Несмотря на то, что оба понимали, насколько пропащий человек их мать, они не могли допустить, чтобы об этом во всеуслышание говорили другие. А таких было немало.
Вот и вчера, в который раз, Димка сцепился с дворовой шпаной из-за их поганых слов о матери, и на сегодня были назначены окончательные разборки. Аня советовала ему забить на все, но Димка был не такой. Не мог он простить себе, что никак не может повлиять на нездоровую зависимость матери и разогнать всю ее компашку ко всем чертям. Вот и злился на любого, кто тыкал этим ему в глаза.
Затушив сигарету о деревянный обломок перил, Аня кинула бычок в жестяную банку-пепельницу, стоящую на полу, и с тревогой всмотрелась в быстро густеющие сумерки. Брата не видно, зато откуда-то издалека отчетливо слышен топот бегущих ног, рождающий в душе непонятное волнение.
– Анька! – не добегая до балкона, истошно заорал на весь двор соседский подросток Антон, и она вздрогнула от испуга. Внутри словно взрыв случился. – Анька! Там Димка лежит! Не дышит! Убили его!
Казалось, сердце ее остановилось в ту же секунду. Не чуя под собой ног, не дыша, Аня бросилась в комнату, помчалась к двери, полетела вниз по лестнице. Не помнила, как пересекла двор вслед за Антоном. Пришла в себя только в темной подворотне, где уже собралась кучка людей вокруг чего-то жуткого в углу. В лучах подсвечивающих место трагедии смартфонов она увидела на земле его, Димку.
Брат, ее единственная надежда и опора, лежал с открытыми глазами в луже крови, натекшей из-под его головы, бесстрастно взирая на молчаливую толпу, на готовую сорваться в крик Аню. Неподалеку валялся увесистый булыжник со следами волос и крови.
– Скорую! Вызывайте скорую! – закричала она, не обращаясь ни к кому конкретно, а сама, упав на колени, затрясла Димку за его обессиленные плечи, пытаясь разглядеть в потухших глазах хоть капельку жизни. – Дим! Дима-а-а! – орала дико и не слышала себя.
Все остальные события поглотила полутьма беспамятства. Аня почти не помнила, как ее отрывали от Димки, как укладывали брата в черный полиэтиленовый пакет, как увозили его от нее все дальше и дальше. Деревянное тело на автомате двигалось, делало вид, что реагирует на расспросы полиции и слова соболезнований знакомых, соседей, но только делало вид. Все, чего от нее добились стражи порядка, это невнятные, малоинформативные для них фразы «да», «нет», «не знаю», «не помню» и слабые, через силу, кивки на вопрос: «Девушка, вы меня слышите?». Поняв, что от нее ничего не добиться, в руки ей сунули бумагу с адресом районного отдела полиции и, передав на попечение семейной пары из ее подъезда, отправили домой.
– Мама…
Как во сне опустилась Аня на колени перед диваном, где все в той же позе, под боком у храпящего сожителя, так же шумно спала мать. Засаленный халат с запахом задрался, обнажив худые, в венах и синяках ноги в рваных, давно не стираных носках. Грязные, нечесаные волосы падали на бледное, испитое лицо матери, тонкими сосульками закрывая от дочери лоб и глаза. Даже резко вспыхнувший свет не смог пробиться сквозь их слипшиеся пряди.
– Мама! – Аня изо всех сил принялась расталкивать мать, чувствуя, как жгучие слезы начинают печь изнутри глаза. Больно! Как больно! – Мама! Ма-ма!
В ответ на маловразумительное мычание она еще сильнее затрясла родительницу, не замечая, что голова той начала биться о подлокотник дивана.
– Ма-ма! – что есть мочи заорала Аня, совершенно ослепнув от слез. Больно теперь было не только глазам. Словно что-то тяжелое, страшное, голодное, злое рвалось наружу, пробудившись от долгого сна. Повинуясь этому новому, жадному чувству, не осознавая, насколько оно опасно, Аня вскочила на ноги и с силой пнула по дивану. – Да проснись же ты, сука!
Результата ноль. Лишь проводившие Аню соседи, о которых она уже забыла, испуганно переглянулись друг с другом.
– Сука! – прорычала Аня и, яростно смахнув рукавом слезы с глаз, бросилась в кухню. Споткнувшись о растянувшегося на полу алкаша, грязно выругалась, но не прекратила свой бег. Схватив первую попавшуюся под руку посудину – электрический чайник, сунула его в раковину и резко крутанула «барашек». Вода с шумом ударила в дно.
Уже через минуту соседи наблюдали за тем, как непохожая на саму себя Аня подскочила к матери и опрокинула весь этот чайник на нее. Прямо в лицо.
– Анечка, что ты делаешь? Перестань, – растерянный, ласковый голос, каким пытались остановить разошедшуюся девушку соседи, растаял в воздухе без следа.
Аня повторила маршрут еще три раза, прежде чем мать подала хоть какие-то признаки пробуждения. Не дожидаясь, пока та окончательно проснется, Аня рванула ее за руку, вынуждая принять сидячее положение.
– Ты меня слышишь?! – закричала она в лицо той, которую до сегодняшнего дня, несмотря ни на что, все равно любила. – Да проснись же ты! – затрясла ее с новой силой. – Проснись!
– Че н-надо? – промычала мать, даже не пытаясь сфокусировать взгляд на дочери. Сидела, покачиваясь, тяжело открывая и закрывая глаза.
– Мама, Димочка умер, – прошептала Аня, вновь опускаясь перед диваном на колени и заглядывая матери в лицо. – Его убили…
Затянувшееся молчание, полное скорби сестры по убитому брату, а потом реакция матери на смерть сына – словно чирканье спички в загазованном помещении.
– Да пошел он на х*й! – с чувством выдала недо-мать, и Аню снова обожгло болью. Спичка вспыхнула, она живьем горела в аду.
– Сука! – не помня себя, завопила она. Чайник в руке взлетел и опустился на голову матери, потом еще и еще. Когда его вырвали из рук, она заколотила кулаками. Когда попытались обездвижить, в исступлении молотила ногами. И орала. От боли и ненависти. От горя. От жалости к брату. Когда не осталось сил, просто завыла.
Глава 2
Высокий, темноволосый мужчина лет тридцати шел по широкому коридору ОВД «Хорошево», едва заметным кивком отвечая на приветствия шедших ему навстречу сослуживцев. Нахмуренные брови над глубоко посаженными глазами, сосредоточенный взгляд подсказывали подчиненным, что прямо сейчас к нему соваться с какими-либо вопросами не стоит – не в том он настроении, да и время уже позднее. Если уж только совсем что-то важное и неотложное…
Подойдя к одной из дверей в самом конце коридора, он на секунду задержал взгляд на табличке, украшающей ее – «Калинин Дмитрий Андреевич, начальник уголовного розыска», – и, повернув ключ, вошел в кабинет. Поморщился, глядя на заваленный бумагами и папками стол, затем достал из кармана форменных брюк пачку сигарет и, подойдя к окну, закурил.
За время его работы в отделе хозяин кабинета менялся несколько раз. Сначала на смену ушедшему на пенсию Васильичу начальником УГРО Шведов поставил молодого опера Сашу Воронова. Спустя несколько лет, после перевода Константина Николаевича в вышестоящую контору, Воронов по его протекции стал начальником ОВД, а розыск возглавил Влад Демидов. Однако в этом кресле он продержался недолго, по нелепому стечению обстоятельств, оказавшись в тюрьме, после чего, после череды других краткосрочных назначений, начальником оперов назначили его, Калинина. Просторный кабинет с кожаными диванами и полированным столом для переговоров был мечтой любого опера, и вот уже более трех лет он находился в его полном распоряжении. Только в придачу достались и неисчислимые документы вкупе с нескончаемыми отчетами по различным поводам.
За окном вовсю бушевало лето, а в этих стенах оно совсем не ощущалось. Вот и сейчас черная «ауди» переливалась в лучах заходящего солнца, безропотно ожидая своего хозяина. В другой день Калинин бы потушил сигарету и, усевшись за стол, принялся перебирать бумаги, однако на сегодня неофициальное «дежурство» отменялось. В кои-то веки объявился Воронов и «протрубил» сбор. И, судя по его всерьез озабоченному голосу, проблема была нешуточной – давно Калинин не слышал столько беспокойства во всегда уверенном басе бывшего начальника.
Сделав очередную затяжку, майор глянул на часы – до встречи оставалось около часа. Он не спеша докурил сигарету почти до самого фильтра, с неприязнью покосился на груду папок на столе и, прежде чем приступить к ее разбору, долго тыкал окурком в прозрачную пепельницу. Налил себе воды из графина, стоявшего тут же на столе, и только потом, внутренне махнув на поджимающие сроки, в две руки сгреб папки и запер их в сейф. Завтра разберу, решил он, а на сегодня достаточно. И так слишком шумный был день, слишком суетный – можно сказать, двери обезьянника не запирались. И как он мог наблюдать по пути из кабинета в дежурку, не пустовал он и сейчас.
В самом дальнем углу, чуть ли не забившись под лавку, прямо на полу сидела фигура. Женская, если судить по прическе, хотя сейчас, в век унисекс, некоторые парни выглядят как девушки. Сидела да сидела, у них, бывает, в обезьяннике и на полу валяются, в отключке или беспамятстве. Его уже ничем не удивишь. Но эта фигура привлекла его внимание тем, что неожиданно начала биться головой о стоящую позади нее лавку, тихонько подвывая.
Калинин уже собрался сдать ключ дежурному, но при неожиданном звуке отвлекся – рука с повисшим на пальце ключом зависла в воздухе. Вой в обезьяннике был редким явлением – гораздо чаще здесь орали и громко матерились.
Наркоманка, что ли, во время ломки?
Майор подошел к решетке и несколько секунд наблюдал за фигурой и ее телодвижениями.
– Кто такая? За что ее? – поинтересовался он, вернувшись к «аквариуму» дежурки и наклонившись к окошку.
– Да вот привезли – с матерью подралась, еле наши разняли. Грозилась убить родительницу, – с готовностью ответил дежурный, заставив начальника оперов вновь с удивлением воззриться на девушку.
Надо же, такой фестиваль закатила! А по виду не скажешь… Хрупкая вроде… Джинсы в обтяжку, легкие кроссы, обычная футболка – рядовая, законопослушная гражданка.
Старлей между тем, понизив голос, с едва заметным сочувствием добавил:
– Брата у нее сегодня убили, а мать – алкашка, пофиг ей.
Калинин в третий раз пригляделся к девушке, уже по-иному.
Опухшие глаза, растрепанные волосы…. Царапины на носу и щеках… У человека горе, оттого и трясет ее так, и тихий плач льется из груди.
– Открой, – майор кивнул на обезьянник и все то время, пока дежурный гремел ключами и скрипел решетчатой дверью, не спускал глаз с девушки.
Она же его совсем не замечала. Все так же раскачивалась на месте, невидящим взглядом уставившись куда-то сквозь прутья решетки.
– Иди за мной, – бросил он ей, когда она наконец обратила на него внимание. Развернувшись, он направился по уже давно знакомому маршруту, не озаботившись тем, следует за ним девчонка или же нет. Ему хватило полминуты, чтобы понять, что задержанная еще очень юна – лет семнадцать, не больше. Жалко ее стало. Девчонка совсем, а уже и с мамашей не повезло, и с брательником тоже. Вернее, брательнику не повезло. От слова «совсем».
У двери в кабинет он обернулся. Девчонка была еще в самом начале коридора и жутко робела. Это было понятно по ее неуверенной черепашьей походке и напряженному взгляду, которым она прямо-таки вцепилась в него.
– Не бойся, – крикнул он ей, – мы просто поговорим.
Распахнув дверь, он замер в ожидании.
Приблизившись к нему, девчонка обдала его подозрительным взглядом, но при виде надписи «начальник уголовного розыска» слегка расслабилась.
Пропустив ее перед собой, Калинин закрыл дверь.
– Ну, рассказывай, что случилось? Почему с матерью сцепились? – устроившись за столом и, жестом указав девчонке на стул напротив, спросил он.
Пряча взгляд, она как-то неуклюже пожала плечами и шмыгнула носом. На щеках блеснули не до конца высохшие дорожки слез.
– Давай рассказывай, – поторопил он ее, уже начиная жалеть о том, что вообще обратил на нее внимание. Времени до встречи с Вороновым оставалось все меньше. – Что произошло? Действительно с матерью подралась?
Та наконец кивнула и, скрючившись на стуле в позе зародыша, тихо и протяжно заныла.
Майор шумно выдохнул и потянулся за графином. Там все еще оставалась вода, и чистые стаканы имелись.
– На, выпей, – подошел он к ней со стаканом в руке. – Выпей и успокойся.
Девчонка все так же продолжала рыдать, уткнувшись лицом в колени.
– Слушай, у меня мало времени, – слегка раздраженно сказал он, – и если тебе не нужна помощь, то иди реви дальше в обезьянник.
Как ни странно, но грубость на нее подействовала. Она выпрямилась, все еще громко всхлипывая, и, утирая слезы с лица, приняла из его рук стакан. Кинула на него быстрый взгляд и вновь отвела глаза.
Пока девчонка жадными глотками пила воду, Калинин внимательно ее изучал. Раскрасневшееся от рыданий лицо, которое через некоторое время станет бледным, под стать белокурым волосам (с такой кожей обычно не загорают, а лишь краснеют на солнце), нынче опухшие серо-голубые глаза, слегка удлиненный нос, аккуратные губы. Впечатление портила массивная нижняя челюсть – если бы не она, то девчонку вполне можно было назвать симпатичной.
– С матерью зачем дерешься? – спросил он, когда заметил, что она уже давно выпила всю воду и, держа стакан на весу, в ответ изучает его. – И частенько вы так отношения выясняете?
– Она мне не мать, – с чувством буркнула девушка, возвращая ему стакан и вытирая остатки влаги с губ тыльной стороной ладони.
– Чего так? – Калинин вернулся на свое место.
– Пьет потому что не просыхая, – в глухом голосе девушки слышалась затаенная ненависть. – Сколько себя помню, вечно бухая была. Сука!
– Отец где?
– Нет отца, – передернула плечами девчонка. – Был да сплыл, когда я еще маленькая была.
– Лет тебе сколько? Звать тебя как?
– Аня. Мне девятнадцать, – она приосанилась, как будто догадалась о том, что он ей дал немного меньше, – скоро будет. В следующем месяце.
– С братом что? – он предполагал, что вопрос вызовет новую порцию слез, поэтому, когда ее лицо вновь скривилось, просто вытащил из пачки сигарету и щелкнул зажигалкой. Пока она проревется, он успеет покурить. Хоть время не зря пройдет.
– Можно мне тоже? – спустя пару минут всхлипываний услышал он и, удивленно приподняв бровь, кинул ей через весь стол пачку. Следом по столу заскользила зажигалка.
Аня дрожащими руками выбила из пачки сигарету, прикурила. Закашлялась поначалу, но уже через две-три затяжки втянулась, задымила ровнее.
– Ненавижу ее! Сука, это из-за нее брат погиб. А ей все равно, бухает дальше. Лучше бы ее убили, мы бы хоть спокойно жили без нее, – в сердцах бросила она, разгоняя рукой скопившийся перед лицом дым.
– Девятнадцать лет, большая девочка, можно уже и отдельно от мамы жить.
– Да я давно так хотела. Уйти и квартиру снимать. Это Димка не хотел ее бросать, – ее голос снова задрожал, но она справилась, лишь выдохнула едва слышно: – А теперь и Димки нет.
– Работаешь?
– В колледже учусь, на повара, – на кончике ее сигареты снова расцвел красный цветок. – Стипендии на съем не хватит.
– Домой сегодня пойдешь? – Калинин посмотрел на часы – пора выдвигаться на встречу.
Аня мотнула головой – нет.
– Ладно, – он поднялся, за ним вскочила и девушка. – Сегодня перекантуешься здесь, дежурный тебя устроит, завтра посмотрим, что с братом твоим, и заодно решим, что с тобой делать.
Глава 3
Они встречались в их излюбленном месте – заброшенный мостик над пересохшей речушкой на задворках района. По непонятной причине этот укромный уголок оставался без внимания местной шпаны, наркош и забулдыг. Возможно, из-за того, что здесь практически отсутствовала растительность, в жару было не спрятаться в тени от солнца, в непогоду же здесь отчаянно дуло. Подъездные пути к мосту просматривались хорошо, поэтому можно было без опасений обсуждать щекотливые и скользкие темы – никто не подберется незамеченным, не услышит того, чего посторонним слышать не положено.
Калинин приехал без опозданий, раньше Воронова. Еще издалека он заметил одинокую фигуру у поручней моста, в которой без труда узнал Демидова. Саня позвал на встречу Влада? Неужели снова возвращаются деньки, когда они командой «делали дела»? И довольно успешно, надо сказать – у Воронова к щепетильным, но прибыльным темам был прямо талант.
Он и сам будет рад увидеться с Владом, перекинуться парой слов о житье-бытье. Давненько они не пересекались. С полгода уже, если не больше. Последние их встречи были прошлой зимой, когда Влад замутил целую схему, чтобы выбить липовое признание из одного отморозка, тем самым отправив за решетку другого, избившего его «неверную благоверную». Конечно же, Влад отблагодарил потом всех задействованных в «операции» лиц, но после на приглашения посидеть в компании отвечал отказом. Либо чувствовал себя некомфортно среди действующих оперов, либо и вправду был занят другими делами. Скорее всего, первое…
При мысли о том, в какое крутое пике сорвалась жизнь, а вместе с ней и карьера Влада, Калинин даже головой покачал. Это же надо было учудить такое – связаться с малолеткой, грохнуть из-за нее пару дебилов, втрескаться в нее по уши, заделать ребенка, расписаться с ней в СИЗО, а потом получать сообщения о том, что ненаглядная женушка без него гуляет, пока он из-за нее срок мотает. И ведь сейчас они вместе. По крайней мере, живут в одной квартире. Ну а че? Молодая была, глупая, наверное, сейчас поумнела. Нет, Калинин для себя из этой истории вывел одно правило – с малолетками не связываться, ни-ни. Даже если ты и холостой после развода.
– Давненько не виделись, – действующий майор с чувством похлопал по плечам бывшего майора. – Как оно? Как жизнь?
Ему сразу же бросилось в глаза то, насколько изменился Демидов, причем в лучшую сторону. Посвежел, стал спокойнее, как будто счастливее, что ли. Да, бизнес все-таки не идет ни в какое сравнение со службой – что бы там ни говорили, но режим «двадцать-четыре-на-семь» это все же больше про него, а уж если по доходам сравнивать да по проверкам всяким, то, однозначно, на вольных хлебах спится дольше да крепче. Ну и если в семье покой и взаимопонимание, то это вообще верхушка счастья. Ему, к сожалению, с этим не повезло. Его семейная лодка не выдержала напора стихии оперской работы.
Рев двигателя в облаке дорожной пыли помешал Калинину убедиться в правоте собственных догадок насчет Демидова. Ему даже показалось на миг, что джип Воронова несется к ним как-то нервно, юля задом по пыльной дороге. Обменявшись с Владом тревожным взглядом, майор замолчал, ожидая прибытия полковника.
Саша выскочил из машины, едва заглушив двигатель. Слишком сильно захлопнул дверцу. Поздоровался как-то отрывисто, невнятно, заменив слова приветствия крепким и резким рукопожатием.
– Что-то случилось? – не стал тянуть время Влад, спросил еще тогда, когда руки Саши и Димы висели в воздухе. – Чего на измене весь?
Воронов бросил на них беглый взгляд и вместо ответа устремился к перилам мостика, туда, где до этого стоял Влад, словно там, на линии горизонта надеясь найти ответ на мучавший его вопрос.
– Сань, – снова переглянувшись с Димоном, озабоченным голосом позвал Влад. – Проблемы? Помощь нужна?
– Блин, мужики, не знаю, может, и не проблема вовсе, – Воронов порывисто развернулся, заговорил быстро взволнованным тоном. – Или же проблема, но только моя… А может, и наша общая… – потянувшись рукой во внутренний карман кителя, он вытащил оттуда скомканный лист бумаги. – Вот, Юльке моей под дворники засунули…
Калинин рывком вырвал из рук Сани дрожащую бумажку. Чтобы у Воронова руки тряслись?! Да он в жизнь не поверит! Не, это скорее от ярости, чем от страха.
Он развернул сложенный пополам лист, чувствуя, что за плечом уже вырос Влад. При виде печатных букв, его брови невольно дернулись вверх.
«Вы все ответите за его смерть. И ты, и он, и его дружки».
– Сань, и ты из-за этого испугался? – всерьез удивился Калинин и даже сопроводил свой вопрос легким смешком. – Да шпана дворовая балуется. Или у кого-то шиза проснулась…
Воронов вновь отвернулся к мостику, засунув руки в карманы. Его нога, упирающаяся в металлическое кольцо между прутьями, заходила мелкой дрожью.
– Ну да, если это шиза, то, может, и опасно, – скорее самому себе пробурчал Димон. – Но не настолько же…
– Ты думаешь, это они? – подал голос Влад, и, судя по его тону и Воронов, и Демидов знали, о чем шла речь. – Из-за него?
Они обменялись многозначительными взглядами, и Калинин не вытерпел:
– Да кто «они»-то? Кто «он»?
Гляделки Сани и Влада продолжались еще с минуту, а потом Воронов повернулся к Димону.
– Нет, может, конечно, это все и туфта, но я… взбесился, а не испугался, – постепенно прежний Воронов возвращался: его голос окреп, исчезла нервная дрожь, и взгляд потемнел, налился силой. – Взбесился, потому что они мою семью тронули, напугали Юлю.
Калинин кивнул с пониманием, но вопрос свой все же повторил:
– «Они» это кто? Кто умер?
– Курбанов. В СИЗО. Несколько месяцев назад, – мрачно процедил Демидов, меняясь в лице. – Чуть ли не кипятком ссал и грозил всех нас под корень вырезать вместе с семьями, – он не смог побороть отвращения и сплюнул себе под ноги. – И тебя, кстати, тоже, – после короткой паузы бросил в сторону майора. – Тот еще выродок!
Калинин снова перевел взгляд на анонимку.
– И его дружки, – задумчиво процитировал он конец предложения, а потом вернулся к его началу: – И ты, и он, – поднял глаза на Воронова, – ну ты-то понятно, а жена твоя при чем? Я так понимаю, угроза ей?
– А это у них традиция такая – с женщинами разборки устраивать, – полным ненависти голосом объяснил Влад. – Проходили уже, знаем.
– Юлька, правда, думает, что это отголосок той истории, – гораздо тише добавил Саша, – с бывшим парнем ее. Ну ты помнишь… – а когда Демидов кивнул, покачал головой, – но я думаю, что это ерунда. Слишком давно это было. И никаких друзей там моих не участвовало.
Воронов умолчал о том, чем отозвались в его семье эти две фразы. Словно одно целое раскололось надвое, и между ними пролегла глубокая трещина – с момента обнаружения записки и последовавшего за ней нелегкого разговора Юля стала отчужденной, задумчивой. Он был уверен – мыслями она вернулась в прошлое, снова взращивала в себе вину. И эта неопределенность… Как будто земля из-под ног ушла. Он привык все контролировать, сам задавать траекторию жизни, а тут… Одно понятно, над ними нависла угроза, но неизвестно какая. А это хуже всего. Оттого и взбешен был и нервничал сверх меры, что было ему несвойственно.
– И что теперь? – разбил Калинин затянувшееся молчание, и Воронов тут же подобрался, готовый отдавать приказы, как если бы расследовал любое другое дело, не относящееся к нему лично.
– Дим, я хочу тебя попросить выяснить кое-что, – в горле вдруг встал комок, и Саша севшим голосом произнес: – Был такой Синицын Максим, умер еще лет восемь назад. У него осталась мать, мне нужно узнать, где она сейчас живет. Прежний адрес скажу, – он отогнал от себя слова жены о том, что она хочет навестить мать Максима, и никакие его запреты не смогут ее остановить. – И еще… – откашлялся, прочищая горло: – Ты же про Курбановых все пробивал для Влада? – короткий взгляд на Демидова словно в поисках подтверждения своим словам. – Понаблюдай за ними снова, чем живут, чем дышат. Может, как-то подозрительно себя ведут, с кем встречаются… Ну, ты понял, да?
– Хорошо, все, что смогу, выясню, – пообещал Калинин, уже прикидывая в уме, кого из оперов нужно будет озадачить.
– А нам, Влад, нужно своих прятать… На всякий случай… Мало ли… Вдруг, дело серьезное.
Глава 4
Калинин вошел в квартиру, закрыл дверь, бросил ключи на тумбочку. Расстегнув верхние пуговицы на рубашке, прошел в просторную кухню, открыл нараспашку окно, и в душное помещение ворвался свежий вечерний воздух. Достав из холодильника пиво, он откинулся на диван и уставился в потолок. Пустота и тишина. Казалось, они звонко отдавались в стенах его большой квартиры.
Минимум мебели, довольно дорогой, но расставленной без особого творческого подхода, этакий холостяцкий стиль. Здесь остро чувствовалась нехватка женской руки. Эту квартиру Калинин купил уже после развода, прежнее жилище оставив бывшей жене. Там, в небольшой однушке, расположенной в обычной пятиэтажке, все обустраивала Лера, и каждый уголок был наполнен уютом и теплом, а в эту квартиру он заказал все по интернету, даже особенно не вдаваясь в детали. Какая разница, все равно домой он приходил только переночевать и то, не всегда.
Женщины здесь появлялись время от времени, но не успевали вносить какие-то изменения в его быт, как, впрочем, и в его жизнь. Калинин терпеть не мог запах чужой женщины в своей постели, ощущение чьего-то малознакомого тела, прижимающегося к нему. Секс приносил лишь минутное расслабление, как и алкоголь. Никаких эмоций, кроме тупого удовлетворения своей физической потребности. Только досада в глубине души от этих недолгих знакомств без продолжения. И, казалось бы, теперь у него было все, что нужно в этой жизни – огромная квартира, шикарная машина, желанная должность, власть, деньги, – только все равно чего-то не хватало, и тоска съедала нутро.
«Лучше я буду одна, чем жить с тобой в вечном страхе!»
Эти слова до сих пор звучали у него в ушах. Тогда он тоже ответил ей что-то резкое, но в глубине души прекрасно понимал, что она права. Ему достаточно сложно совмещать семью и работу, да еще и все время заботиться о безопасности близких ему людей. А если никого не будет рядом, то и уязвимых мест, на которые можно надавить, тоже не будет.
Но когда-то все было совсем иначе – с Лерой он собирался прожить долгую счастливую жизнь. И разрушился их брак не в один день, он рассыпался по крупицам день за днем, и Калинин ничего не мог с этим сделать. Лера не могла понять специфику его работы. Сначала она остро реагировала на ранения, полученные при выполнении заданий, ненавидела ночные звонки, разрывающие мобильник мужа, потом все чаще стала заговаривать о том, что профессию можно сменить и на более спокойную, безопасную. Но он почему-то был уверен в том, что всегда сможет избежать смерти, ведь ему есть ради чего жить. Уверял жену, что ничего страшного с ним не случится, да и с повышением должности работа стала гораздо спокойнее. А Лера стала всерьез задумываться о детях. Да и сам Калинин был не то чтобы против, просто с трудом представлял себя отцом. Кроме того, понимал, что все заботы о ребенке, скорее всего, лягут на плечи жены, а свое участие в этом нелегком деле проявлять он будет лишь в редкие выходные. И, кажется, Лера уже смирилась даже с этим. Она накупила витаминов для будущих мам и начала обходить врачей, чтобы проверить здоровье, засматривалась в магазинах на детскую одежду и мечтательно примеряла на себя роль «мамы». Однако в один из вечеров случилось то, что поставило окончательную точку на этих мечтах и на их семейном счастье. В кои-то веки он пришел домой пораньше, чтобы вместе с женой выбраться на прогулку. Они как раз направлялись в сторону заснеженной аллеи напротив дома, когда позади раздался выстрел, и спину прошила острая боль – «привет» от одного из злодеев, несогласного с предъявленной статьей. Пуля угодила в легкое, и майор едва не умер на операционном столе, а затем почти месяц провалялся в ведомственной больничке. Все это время Лера исправно ходила к нему, приносила продукты и ухаживала за ним, но после выписки собрала вещи и сообщила, что больше так жить не может. В итоге, ушел он сам, оставив ей квартиру. Понимал, что ему будет тяжело там, в их некогда семейном гнездышке, тем более что и денег вполне хватало на то, чтобы купить другое жилье, где ничто не будет напоминать о прежней жизни.
Из их «троицы» только он остался совсем один. У Саши и Влада были семьи, дети. Рядом были те, за кого они переживали, те, кого любили. Больше года прошло с тех пор, как они с Лерой развелись, и об ее жизни он знал лишь понаслышке от общих знакомых. С каким-то мрачным удовлетворением отмечал, что она так и живет одна, что пока не завела себе нового мужчину, и даже вроде еще не отошла до конца от развода. А может, все еще возможно исправить?
Ему так остро вдруг захотелось поехать к Лере, увидеть ее, поговорить, да и их бывшая квартира находилась всего в десяти минутах езды, поэтому вскоре Калинин уже стоял перед дверью бывшей жены.
Время было позднее, и Лера открыла лишь после третьего звонка. Кутаясь в халат и приглаживая растрепавшиеся волосы, она растерянно застыла на пороге.
– Дима? Что-то случилось?
– Можно мне войти?
Лера молча посторонилась, пропуская его в квартиру, и закрыла дверь.
– Разбудил?
Он скользнул взглядом по прихожей, невольно выискивая чужие вещи – возможно, она была не одна.
– Да, мне рано вставать на работу, ты же знаешь…
Лера работала в юридической конторе, там они и познакомились, когда Калинин опрашивал свидетелей по одному делу.
– Так что случилось-то? – снова спросила девушка, с тревогой вглядываясь в лицо бывшего мужа.
Он смотрел на нее и никак не мог насмотреться. Мягкие, от природы кудрявые волосы, темной волной спускались на плечи, пряча под собой изящную шею. Полные, четко очерченные губы, для которых любая помада была излишней, так и манили к себе, навевая воспоминания о еще не забытом вкусе. А ресницы! Они как всегда сами собой загибались вверх, делая взгляд бывшей жены выразительным и волнующим. Вот точно, какая-то бабка Леры «согрешила» когда-то с мужчиной южных кровей.
– Я скучаю по тебе, – неожиданно для себя произнес он и, подойдя ближе, протянул руку и слегка дотронулся до ее щеки.
Она медленно отпрянула назад, взглянула с еще большим недоумением.
– У тебя кто-то есть? – поинтересовался мужчина, пристально глядя в ее глаза, словно пытаясь по ним прочесть всю правду.
– Нет, – покачала головой Лера, но тут же, словно опомнившись, что уже давно не должна перед ним отчитываться, спросила с вызовом: – Тебе какая разница, Дим?
– Я люблю тебя, – спокойно ответил он.
– Ты пришел среди ночи, чтобы сказать мне это?! – шумно выдохнула девушка.
– Может, вернешься? – не обращая внимания на ее гнев, просто спросил Калинин.
– Мне кажется, мы уже давно все решили.
– Нет, это ты все решила, – помолчав, все так же глядя ей в глаза, сказал он. – Я знаю, что ты не принимаешь мою работу, но это часть меня. Послушай, живут же как-то другие. Если бы все менты увольнялись, потому что их женам не нравится специфика их работы, то кто бы бандитов ловил, – усмехнулся мужчина.
– Калинин, я – не все. Я так не могу. Я так жить не хочу, – покачала головой бывшая жена. – И давай закончим этот разговор. Уходи, пожалуйста.
Он окинул ее испытующим взглядом и сделал шаг к двери, но снова задержался. Нужно было сказать ей еще кое-что – Воронов в конце разговора настоял, да и сам Калинин хотел бы перестраховаться.
– Ты ничего необычного или подозрительного в последнее время не замечала? – спросил он, в глубине души надеясь, что этот вопрос не воздвигнет окончательно между ними преграду. И даже напрягся внутри, когда увидел, когда Лера нахмурилась. Он-то знал, какой она может быть – восточный темперамент иногда давал о себе знать.
– Ты хочешь сказать «опасного» для меня?! – ее губы поджались, в глазах промелькнули искорки гнева. – А должна была?!
– Нет, – неожиданно для самого себя стушевался майор, но и обманывать дорогого для себя человека не хотел. Удивительно, но рядом с Лерой он делался совершенно другим, непохожим на твердого и жесткого сотрудника в отделе или на пирушках с друзьями. Она делала его мягче, добрее. – Просто, вдруг… если заметишь что-то…
– Снова твоя работа? – с пониманием кивнула девушка и улыбнулась лишь одними губами. – И ты еще хочешь вернуть все обратно?
Она подошла к двери и распахнула ее настежь. Калинину ничего не оставалось, как уйти.
И теперь уже точно навсегда. Больше он к ней ходить не будет. Пусть живет той жизнью, какой хочет. А где-то в груди шевельнулось холодное, мерзкое ощущение обмана. Может, любви вовсе не было. Ведь, если любишь человека, принимаешь таким, какой он есть. В конце концов, они не за школьной партой встретились, а уже будучи взрослыми, определившимися в жизни людьми. Она с самого начала знала, на что шла, выходя за него замуж, а в итоге принципы стала ставить. Его уже не переделать, не изменить. И работу свою он никогда ни на что не променяет. Как говорят, бывших ментов не бывает. Однажды ступив на эту дорогу, ты с нее уже не сойдешь. И эта встреча доказала лишний раз одно – каждый сделал свой выбор.
Глава 5
Когда под утро Калинин вернулся в отдел, задержанная девушка (Аня, кажется) мирно спала на диванчике в комнате отдыха по соседству с дежуркой. В ОВД было по-прежнему тихо и безлюдно, однако в преддверии нового рабочего дня на службу уже начали приходить сотрудники. Майор понимал, что нужно было что-то решать с ней, иначе возникнут ненужные вопросы. Разумеется, он мог ее просто отпустить на все четыре стороны, но не факт, что и этим вечером она снова не окажется здесь, только уже по обвинению в убийстве собственной матери – ненависть, звучавшая в ее голосе при упоминании той, была незабываема.
Первым делом Калинин позвонил участковому и попросил его выяснить, есть ли свободная квартира где-нибудь в «малосемейке» в их районе, и вскоре получил положительный ответ. Была одна квартира, куда можно было заселить девчонку. Хозяин уже второй год отбывал срок и ближайшие лет десять еще должен был провести в местах не столь отдаленных. Через полчаса на его столе лежал и ключ. Затем, майор отправился в кабинет к следакам, где как раз завершал свое дежурство следователь, взявший себе дело по убийству брата Ани.
– Да драка обычная, причем, он сам же ее и начал, – махнул рукой тот, – только упал неудачно, головой на камень угодил. Опросил соседей, говорят, он вечно в драки ввязывался с местными пацанами, за мать заступался, хоть она и запойная совсем. Так что нет там виноватых, закрывать дело буду за отсутствием состава преступления.
– Ясно, – выслушав его, кивнул Калинин. Он с самого начала понял, что ход этому делу не дадут.
Выйдя из кабинета следаков, мужчина отправился будить Аню. Присев на край дивана возле девушки, он дотронулся до ее плеча и слегка потряс. Она мгновенно распахнула глаза и немного удивленно огляделась, со сна совсем забыв, где находится.
– Пойдем, – коротко бросил майор, поднимаясь, и жестом указал в сторону двери.
Аня поспешно поднялась и, быстро сунув ноги в кеды, направилась следом за ним.
В кабинете Калинин налил в кружку кипятка из только что вскипевшего чайника и, добавив туда чайный пакетик, поставил на стол перед девушкой. Затем достал из шкафа открытую пачку печенья и тоже положил ее на поверхность стола.
– Поешь. Это все, что нашел, – усаживаясь за стол напротив нее, извинился Калинин и чтобы не смущать ее, принялся просматривать сводку происшествий, взятую в дежурке.
– Спасибо, – благодарно сказала Аня, придвигая чашку к себе. Рука сама потянулась к пачке с печеньем, хотя было очень стыдно показывать, насколько сильно она проголодалась. Обычные печенья показались ей сейчас самым вкусным, что она когда-либо пробовала.
– Я договорился о квартире в малосемейке, – бросил Калинин, не отрываясь от сводки, когда она закончила с трапезой. – Если не передумала возвращаться домой, то можешь заезжать туда прямо сегодня.
– Правда? – девушка не могла поверить своим ушам. Она с восхищением смотрела на этого с виду сурового и неприступного полицейского, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. Как же отрадно понимать, что хоть кому-то на тебя не плевать. Раньше это был Димка, а сейчас…
В носу у Ани засвербило, в глазах повлажнело, и чтобы совсем не раскиснуть, она пару раз кашлянула, а потом снова потянулась к пустой чашке и сделала вид, что допивает остатки чая на дне.
– Квартира совсем маленькая, но там есть все необходимое, – по-прежнему не глядя на нее, объяснял майор, но Аня поспешно заверила:
– Да мне все равно куда, лишь бы не с матерью!
– Тогда езжай домой, собирай вещи, – Дима вытащил из органайзера на столе желтый бумажный квадратик и протянул ей. – Вот, это адрес, ключ. Если будут какие-то проблемы, звони мне, – он перевернул лист другой стороной, указывая на номер, написанный на обороте.
– Я не знаю, как вас благодарить, – растерялась Аня, сжав листик в руках, как самое ценное, что у нее было. Очень хотелось броситься к нему и поцеловать его в щеку, но она побоялась, что он неправильно ее поймет. К тому же, она чувствовала себя неловко, потому что за весь разговор майор практически ни разу на нее не взглянул. Видимо, был очень занят, пытался выполнить два дела одновременно, и ей помочь, и работу свою работать.
Они вообще все тут слишком заняты. В кабинет уже несколько раз заглядывали. Опера порывались занести начальнику документы на подпись, кто-то справился о планерке, и девушка понимала, что ей пора уходить. Немного помолчав, она все-таки спросила:
– Вы сказали, что попробуете узнать про моего брата… – язык никак не поворачивался прознести слово «смерть». Мысль, что Димки больше нет в живых, до сих пор никак не укладывалась в голове.
– Я был у следователя. Экспертиза подтвердила, что он сам упал на камень, – ответил Калинин, впервые взглянув на нее. В его глазах читалось сожаление. – Виноватых искать не будут. Это был несчастный случай.
