Глава 8
Мия…
После того момента у стрельбища что-то между нами изменилось — не в лучшую сторону, как я надеялась, а совершенно в противоположную.
Лёша стал холоднее, отстранённее, будто специально возводил невидимую стену между нами. Разговоры сократились до необходимого минимума, он теперь тщательно избегал касаться меня во время тренировок, а вечера у камина, которые начали становиться нашей маленькой традицией, прекратились вовсе. Он стал оставаться в кабинете допоздна, работая над какими-то бумагами.
Три дня такого поведения довели меня почти до отчаяния. Боже, Мия ты здесь чуть больше двух недель, а ведёшь себя, будто одичавшая самка!
Но я понимала, что влюбилась — глупо, безнадёжно, в человека, который годится мне почти в отцы по возрасту, но чувства не спрашивали разрешения на логику. Каждый раз, когда он входил в комнату, сердце начинало биться быстрее. Каждое его случайное прикосновение оставляло след теплоты на коже, которую я потом мысленно возвращала снова и снова.
А теперь он специально избегал этих прикосновений, будто испугавшись собственной реакции на тот момент у стрельбища.
Терпеть подобное молчаливое отвержение становилось невыносимо.
В тот вечер, когда он снова заперся в кабинете сразу после ужина, я решила действовать. Провокационно, безрассудно, но по-другому справиться с собственным сердцем не получалось.
Я приняла душ, надела единственную вещь, которая казалась подходящей для задуманного — его рубашку, которую он выдал мне ещё в первую неделю в качестве домашней одежды, и которая на мне доходила почти до середины бёдер, оставляя ноги полностью открытыми. Расчесала волосы, оставив их свободно рассыпанными по плечам, и вышла в гостиную, где горел камин.
Устроилась на полу у огня, специально так, чтобы дверь кабинета была видна, и стала ждать.
Минут через двадцать он вышел — уставший, взъерошенный от многочасовой работы с документами, и замер на пороге при виде меня.
— Мия, — его голос прозвучал напряжённо. — Что ты делаешь?
— Греюсь у камина, — ответила я невинно, хотя прекрасно понимала, какой эффект производит подобная картина.
Он сглотнул, явно борясь с собственной реакцией на увиденное.
— Тебе следует... одеться теплее, — произнёс он наконец, отводя взгляд в сторону.
— Мне и так тепло, — я поднялась, медленно приближаясь к нему через комнату. — Лёш, что происходит между нами последние дни?
— Ничего не происходит, — резко ответил он, но голос предательски дрогнул. — Просто много работы.
— Врёшь, — я остановилась в шаге от него, глядя прямо в глаза. — Ты избегаешь меня с того самого момента у стрельбища. Почему?
— Потому что это неправильно, — вырвалось у него, будто помимо воли. — Ты слишком молода. Я слишком... сломан для чего-то подобного.
— Подобного чему? — настаивала я, хотя сердце колотилось так, будто вот-вот выскочит из груди.
Он молчал, борясь с собой, и я видела эту борьбу в напряжении его плеч, в сжатых кулаках, в потемневших от желания глазах.
— Ты не понимаешь, с кем играешь, — произнёс он наконец хрипло, делая шаг ближе вместо того, чтобы отступить. — Я не тот мужчина, с которым стоит флиртовать невинно. Если перейдём черту, назад пути не будет.
— А кто сказал, что я хочу назад? — прошептала я, чувствуя, как воздух между нами наэлектризовался до предела.
Это стало последней каплей его самоконтроля.
Он притянул меня к себе резким, отчаянным движением, и его губы обрушились на мои с той страстью, что копилась, кажется, с самого первого дня нашего знакомства. Поцелуй был грубым, требовательным, полным подавленного желания, что заставило меня застонать от неожиданности и восторга одновременно.
Его руки скользнули по моей талии, притягивая ближе, и я почувствовала силу его желания, прижавшись к нему всем телом. Пальцы вплелись в его волосы, притягивая ещё ближе, углубляя поцелуй с тем же отчаянием, что читалось в каждом его движении. Стон сорвался с губ, как только его губы оторвались от моих и пошли жалящими поцелуями по лицу, опускаясь к шее.
Но так же внезапно, как начался, поцелуй прервался.
Леша отстранился резко, будто обжёгшись, тяжело дыша, с выражением ужаса и желания одновременно на лице.
— Нет, — прохрипел он, отступая на шаг. — Это неправильно. Прости, Мия, я не должен был...
— Лёша, — я протянула руку, пытаясь удержать его, но он уже разворачивался к выходу.
— Мне нужно... подышать воздухом, — пробормотал он, хватая куртку с крючка у двери. — Не жди меня. Ложись спать.
Дверь захлопнулась за ним, оставив меня одну в гостиной, дрожащую от неутолённого желания и растерянности.
Я опустилась обратно на пол у камина, обхватив колени руками, пытаясь осмыслить произошедшее. Поцелуй был реальным, страстным, полным настоящих чувств — я это чувствовала каждой клеточкой тела. Но также реальным был его страх, его отчаянное бегство от собственных эмоций.
За окном сгущалась тьма, а Лёша, судя по всему, ушёл в лес, потому что во дворе я его не увидела.
Я осталась сидеть у камина, глядя на пляшущие языки пламени, и глотая горькие слёзы, которые не хотели заканчиваться.
Глава 9
Леший…
Лес принял меня, как принимал всегда — молчаливо, без осуждения, позволяя выплеснуть тот хаос эмоций, что бушевал внутри после случившегося у камина.
Я шёл без определённого направления, просто позволяя ногам нести меня всё глубже в темноту деревьев, пока дом не остался далеко позади, а единственным светом не стала полная луна, пробивающаяся сквозь редеющую листву.
Поцелуй до сих пор жёг губы, будто клеймо. Вкус её желания, ощущение её тела, прижавшегося к моему и болезненный стояк — всё это отпечаталось в памяти с такой яркостью, что игнорировать это становилось невозможно.
Я опустился на поваленное бревно у знакомой поляны — том самом месте, где часто сидел, обдумывая сложные решения ещё со времён военной службы, — и позволил воспоминаниям захлестнуть себя полностью.
Ирина. Моя бывшая жена, которую я когда-то любил с той же безрассудной страстью, что чувствовал сейчас к Мии. Мы поженились рано, ещё до того, как военная карьера забрала меня в опасные командировки на месяцы, иногда годы. Она обещала ждать, клялась в верности, а вернувшись после очередной длительной операции, я узнал правду от общих друзей — она давно была с моим другом Дмитрием, тем самым, которого я считал когда-то тем, кому готов доверить жизнь.
Предательство ударило по мне сильнее любой физической раны, полученной за годы службы. Доверие, выстроенное годами, рухнуло в одночасье, оставив после себя незаживающую рану недоверия ко всему миру.
А потом был Власов Серёга, единственный человек, которому я доверял безоговорочно после развода. Друг, спасший меня буквально из горящего здания ценой собственной жизни. Ещё одна потеря, добавившая свой вес к тяжести накопленных предательств и утрат.
Стоит ли удивляться, что после всего пережитого я предпочёл отшельничество любым новым привязанностям?
И вот теперь появилась Мия — молодая, дерзкая, с огнём в глазах, способным растопить даже самое ледяное сердце, — и все мои тщательно выстроенные защитные барьеры начали трещать по швам.
«Ты не имеешь права,» — говорил я себе, глядя на луну сквозь ветви деревьев.
— Она слишком молода, слишком чиста для твоих демонов. Ты только сломаешь её, как сломал сам себя.
Но воспоминание о её губах, о искренности желания в серых глазах, противоречило этой логике самобичевания.
Я просидел на поляне несколько часов, борясь с противоречивыми мыслями, пока холод осенней ночи не начал пробирать даже сквозь плотную куртку. Только тогда решил вернуться домой.
Дом встретил меня темнотой. Камин давно погас, только тлеющие угли напоминали о недавнем пламени. Я прошёл в свою спальню, намереваясь просто рухнуть в кровать и попытаться уснуть, несмотря на бушующий внутри хаос эмоций.
И замер на пороге.
Мия спала в моей кровати, свернувшись калачиком под одеялом, всё ещё в моей рубашке, с волосами, разметавшимися по подушке. Видимо, пришла сюда ждать моего возвращения, но усталость взяли верх, и она уснула, так и не дождавшись меня.
Что-то в груди сжалось при виде этой картины. Я подошёл ближе, тихо, стараясь не разбудить её, и просто стоял, разглядывая спящее лицо, разгладившееся от привычной дерзости в моменты покоя, делая её моложе, беззащитнее.
Осторожно поправил одеяло, укрывая её плечи от возможного холода, и почувствовал, как что-то тёплое и незнакомое разливается в груди — чувство, которое я тщательно избегал последние годы, боясь очередного разочарования.
— Что мне делать с тобой? — прошептал я тихо, зная, что она не услышит, погружённая в глубокий сон.
Она пошевелилась во сне, что-то невнятно пробормотав, и повернулась ближе к тому месту, где я стоял, будто инстинктивно тянулась к моему присутствию даже в бессознательном состоянии.
Я долго стоял так, разглядывая её, борясь с желанием лечь рядом, обнять, почувствовать её тепло без всяких дальнейших последствий, просто ради самого ощущения её рядом.
В конце концов, здравый смысл — или то, что от него осталось после сегодняшнего вечера, — победил. Я тихо вышел из спальни, устроившись на диване в гостиной, накрывшись пледом, но сон долго не шёл, память постоянно возвращала образ спящей в моей постели девушки.
Утро наступило слишком быстро, принеся с собой не только рассветные лучи, пробивающиеся через окна гостиной, но и неотвратимое понимание — что бы я ни говорил себе прошлой ночью, отрицать растущую привязанность к этой девушке становилось всё сложнее с каждым прожитым вместе днём.
Глава 10
Мия…
Утро началось с неловкости, которую оба старательно пытались скрыть за обычной рутиной.
Я проснулась в его кровати, одна, с воспоминанием о том, как заснула, ожидая его возвращения из леса. Судя по смятому пледу на диване в гостиной, Лёша провёл ночь именно там, предпочтя неудобство дивана лежанию со мной в одной постели.
И я могу выдать это за то, что он оберегает меня, но что-то внутри неприятно скребёт.
За завтраком мы оба старательно избегали темы вчерашнего вечера, обсуждая планы на день с той деловитостью, что выдавала обоюдную неловкость куда чётче любых слов.
— Хочу показать тебе дальний участок угодий, — сказал Лёша, допивая кофе. — Там есть места, которые мой дед особенно любил. Думаю, тебе будет интересно.
— С удовольствием, — согласилась я, чувствуя лёгкий трепет от перспективы провести день вместе, вдали от дома, от привычной рутины тренировок.
Мы отправились в путь сразу после завтрака. Лёша уверенно вёл меня по едва заметным тропам, которые, казалось, знал наизусть, рассказывая по пути истории о деде, о детстве, проведённом в этих местах.
— Дед был военным, — рассказывал он, пока мы пробирались через густой ельник. — Прошёл всю Великую Отечественную, видел столько ужасов, что хватило бы на несколько жизней. А потом выбрал именно это — жизнь в тайге.
— И ты не понимал зачем, — вспомнила я его слова из первого дня нашего знакомства.
— В юности — нет, — признался он. — Мне казалось это бегством от жизни, трусостью даже. А теперь...
Он замолчал, не заканчивая мысль, но я поняла и без слов — теперь он сам стал тем человеком, ищущим спасения в тишине леса.
Мы добрались до небольшого водопада, спрятанного среди скал, места настолько красивого, что я невольно замерла, разглядывая игру солнечных лучей в брызгах падающей воды.
— Дед приводил меня сюда каждое лето, — тихо сказал Лёша, останавливаясь рядом. — Говорил, что здесь особая энергетика, способная излечить любые душевные раны.
— И помогло? — спросила я, глядя на него, а не на водопад.
— Не знаю, — честно ответил он, встречая мой взгляд. — Но здесь я чувствую себя ближе к пониманию того, почему он выбрал именно такую жизнь.
Я замерла смотря в его глаза, но не успела и шаг сделать, как внезапный раскат грома вдалеке заставил вздрогнуть. Судя по стремительно темнеющему небу, гроза приближалась гораздо быстрее обычного.
— Чёрт, — выругался Лёша, оценивая обстановку профессиональным взглядом. — Не успеем вернуться домой до начала ливня. Придётся переждать в старой избушке — она недалеко отсюда, минут десять пути.
Мы поспешили в указанном направлении, но гроза настигла нас раньше — первые крупные капли дождя обрушились на землю как раз в тот момент, когда впереди показалась старая охотничья избушка, покосившаяся от времени, но всё ещё крепкая.
Влетели внутрь буквально за секунды до того, как небеса разверзлись настоящим ливнем, сопровождаемым яростными раскатами грома и вспышками молний.
— Успели, — выдохнул Леша, отряхивая капли дождя с волос.
Изнутри избушка оказалась неожиданно уютной — небольшая печка, старая кровать, покрытая пыльным, но целым пледом, несколько полок с остатками охотничьих припасов.
— Дед иногда ночевал здесь, если охота затягивалась допоздна, — объяснил он, начиная разжигать печку привычными, отточенными движениями.
Гроза бушевала снаружи с нарастающей силой. Молнии освещали маленькое окно избушки яркими вспышками, гром грохотал так близко, что стены, казалось, вибрировали от каждого удара.
Я поёжилась — то ли от промокшей одежды, то ли от электричества, витающего в воздухе, как физического отражения того напряжения, что нарастало между мной и Лёшей с каждой минутой вынужденного нахождения в этом крохотном пространстве.
— Замёрзла? — спросил он, оборачиваясь от разгорающейся печки.
— Немного, — призналась я, хотя причина дрожи была куда сложнее простого холода.
Он подошёл ближе, снимая с себя куртку и накинул её мне на плечи.
— Держи. Печка скоро согреет помещение.
Его руки на мгновение задержались на моих плечах дольше, чем требовала простая забота, и я подняла взгляд, встречая его тёмные, полные того же напряжения, что бушевало во мне, глаза.
Очередная вспышка молнии осветила избушку, за ней последовал оглушительный раскат грома, заставивший меня инстинктивно шагнуть ближе к Лёше, ищущий защиты в его присутствии.
— Мия, — прошептал он хрипло, и в этом единственном слове было столько сдерживаемого желания, что у меня перехватило дыхание.
— Леша, — выдохнула я в ответ, поднимая взгляд к его лицу, освещённому теперь лишь тусклым светом разгорающегося в печке огня.
