Страница 7 из 7
— Сколько сметаны в месяц?
— Как молока оставят.
— А в сельпо она есть?
Шура пожала плечами.
— Бывает. Разбирают быстро.
— Кто разбирает?
— Кто первый пришёл.
Я посмотрел на маслобойку. Маслобойка была старая, но чистая. У Шуры везде было чисто.
Люди в очереди в сельпо разбирают сметану кто первый пришёл. Значит, её мало. Значит, её можно делать больше, если оставлять больше молока. А молоко по плану уходит в район по закупочной цене.
Этот вопрос я пока записал без ответа: «Молоко → район. Сметана — дефицит. Считать».
Последней была силосная траншея возле первой фермы. Длинная, бетонная, накрытая плёнкой. Плёнку с одного конца сняли, и оттуда брали силос вилами в тележку.
Я подошёл посмотреть на силос. Силос был тёмный, пахнул кисло, как надо. Но в нём были толстые, в палец, стебли. И какие-то бурые круги, похожие на…
Я поднял один круг. Это была шляпка подсолнечника. Маленькая, с кулак, без семечек, пустая.
— Подсолнечник! — сказал я и почему-то обрадовался.
Подсолнечник я знал хорошо. На Кубани подсолнечник — это масло, жмых, экспорт, деньги. У меня под подсолнечником было тридцать тысяч гектаров.
— Подсолнечник на силос, — сказал Сычёв.
— Почему на силос? Сколько с гектара на семечку?
Сычёв посмотрел на меня поверх очков. Тракторист, который набирал силос вилами, перестал набирать.
— Иван Петрович, — сказал Сычёв медленно. — Он у нас не вызревает.
И тут память догнала меня и стукнула по затылку. Не вызревает. Лето короткое, в конце августа заморозки. Подсолнечник здесь сеют вперемешку с кукурузой на зелёную массу. Всегда сеяли. Иван Петрович сам утверждал этот севооборот.
— У нас на Кубани, — сказал я, — он бы…
И остановился.
— Где? — спросил Сычёв.
Тракторист с вилами смотрел на меня с большим интересом.
— На Кубани, — сказал я. — В кино видел. «Кубанские казаки».
— А, — сказал Сычёв. — Хорошее кино.
— Хорошее, — сказал тракторист и снова начал набирать силос.
Сычёв ничего больше не сказал. Но я видел, что он запомнил.
На обратном пути Сычёв ехал медленно и говорил о посевной. Говорил толково. Сколько семян, какие сорта, где сеять сначала. Всё знал. Я слушал и думал, что на его месте в холдинге такой человек был бы директором по производству. И что за такой март на заправке он был бы уволен в тот же день.
У склада он не остановился.
— А склад? — спросил я.
— Хомутов сегодня на пилораме, — сказал Сычёв. — Ключи у него. Завтра, Иван Петрович. Или в понедельник, вместе с инвентаризацией.
Склад проплыл за окном: длинное здание, три ворота, на каждых амбарный замок. За третьими воротами, у стены, лежало что-то большое под брезентом.
— Шифер? — спросил я.
— Шифер, — сказал Сычёв. — Фондовый.
Я записал в тетрадь «Склад — не показал. Шифер». И подумал, что за один день увидел всё хозяйство, и нигде ничего особенно страшного. Ни одной катастрофы. Тракторы заводятся. Коровы доятся. Куры несутся, пусть и вполсилы. Свиньи живые.
Просто везде немного утекает. Солярка, комбикорм, свет, доска, молоко. Как вода из бочки с десятком маленьких дырок. Каждая дырка сама по себе ерунда. А бочка к осени пустая.
— Ну как? — спросил Сычёв у правления. — Освежили глаза?
— Освежил.
— Хорошее у нас хозяйство, Иван Петрович.
— Хорошее, — согласился я. — Землю бы только не отдавать.
— Кому ж её отдашь, — засмеялся Сычёв. — Она государственная.
Дома Марина была дома.
Это я понял ещё с крыльца, по музыке. Из её комнаты играла кассета. Что-то быстрое, с синтезатором. Галина на кухне резала капусту.
— Пришла? — спросил я.
— В семь пришла, — сказала Галина. — Сказала, голова болит.
Мы ужинали втроём. Марина вышла к столу в халате, с мокрыми волосами, села на табуретку и ела картошку, глядя в тарелку.
— Как в клубе? — спросил я.
— Нормально.
— Что делали?
— Репетировали. К Первомаю.
— Что репетировали?
Марина подняла на меня глаза.
— Пап. Ты сегодня весь день всех расспрашиваешь. Мне Ленка Королёва рассказала. Ты у её мамы про сено спрашивал, у Шуры про сметану, у Валентины Ивановны про лампочки.
Весь день я был на мехдворе, в свинарнике и на ферме. Марина весь день была в клубе. К вечеру она знала мой маршрут поштучно.
— Работа такая, — сказал я.
— Раньше у тебя другая работа была?
— Марина, — сказала Галина.
Марина пожала плечами, доела картошку и ушла к себе. Кассету поставила громче.
Галина собрала тарелки. Я встал помочь.
— Сядь, — сказала она.
Я сел. Она мыла посуду и молчала.
— Семёныч сегодня Жорку Кулибина на ноги поставил, — сказал я. — На мехдворе. За десять минут.
— Он умеет, — сказала Галина. — Он и тебе в прошлом году плечо ставил. Ты забыл?
Я не помнил. Память молчала.
— Забыл, — сказал я.
Галина обернулась от раковины. Посмотрела на меня с тарелкой в руке. Потом отвернулась и продолжила мыть.
Лёг я в одиннадцать. Долго не мог уснуть. Считал в темноте: семьсот литров в день на снег. Двести сорок свиней с торчащими хребтами. Сорок лампочек.
Уснул, кажется, в час.
А в три в окно постучали.
Громко, кулаком, по раме. Буран во дворе не залаял, но загремел цепью.
Галина села на кровати раньше меня.
— Ваня, — сказала она. — Стучат.
Я подошёл к окну. Под окном стояла девчонка в фуфайке поверх ночной рубашки и в резиновых сапогах на босу ногу. Лида, зоотехник.
Я открыл форточку.
— Иван Петрович! — Голос у Лиды срывался. — На второй ферме Звёздочка телится! Телёнок неправильно лежит! Тамара Ивановна там, а Василия Ильича нигде нету! Ни дома, ни в ветпункте! Мы стучали!
— Иду, — сказал я.
Галина уже подавала мне штаны. Носки лежали на штанах.
Г
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
