– Да. Разве можно по-другому?
Кэтрин молчала. Я ждал.
– Ты… – Она замялась. – Ты это говоришь как… ты или как мой фамильяр?
– Какая разница?
– М… – Она быстро вытерла щёку рукавом. – Наверно, никакой. В любом случае, если ты уверен…
– Я уверен.
Она опустила взгляд и сказала тихо:
– Спасибо.
Некоторое время мы молчали, слушая, как размеренно волны накатываются на берег. Я не выдержал первым.
– Что надо делать?
Ответ Кэтрин был тихим, почти неслышным:
– Я не знаю.
Понимая, что времени мало, а Кэтрин – обычно бойкая и дерзкая Кэтрин – сейчас до крайности растеряна и напугана, я присел на корточки, чтобы наши лица сравнялись, и заглянул ей в глаза.
– Ты знаешь, – уверенно сказал я, потому что это и чувствовал. – Ты уже видела нашу связь, прикасалась к ней. Сделай это снова.
– Тогда мне помогали, сама я…
– Наша связь никуда не делась. Она всё ещё здесь. – Я приложил руку к груди. – Я чувствую её постоянно. Днём и ночью. Она тянет и греет. Иногда колет и обжигает, но она всегда на одном и том же месте. Разве ты её не чувствуешь?
Кэтрин покачала головой. Это удивило меня. Неужели эти постоянные муки испытывал только я один? Но я быстро отбросил эти мысли – сейчас не время. Возможно… раз нашу связь чувствовал я, то и распорядиться ею придётся мне. Я осторожно взял руку Кэтрин в свою. Она была холодной, слишком холодной для живого человека. Воспоминания тут же наполнились её запахом: цитрусовые духи, аромат крови и солоноватый вкус нежной кожи. Я сглотнул, обуздывая многодневный голод. Поднёс ладонь Кэтрин к губам, позволяя запаху заполнить меня, разбудить связь, которая мучила меня почти так же сильно, как и жажда. В груди стало горячо и больно, и я переместил ладонь Кэтрин к ней. Она вздрогнула и посмотрела на меня широко распахнутыми глазами, будто тоже ощутила этот жар. Рука её потеплела, с ногтей схлынула синева. Губы её приоткрылись, выпуская судорожный выдох, и я быстро отвёл от них взгляд.
– Кэтрин Моргана Блэквуд. – Я нашёл её чёрные глаза и сильнее сжал её ладонь. Медленно выдохнув, я сосредоточился на океане Потока, который разливался между нами, отыскал всю искренность, всю решимость, которыми обладал. – Что бы ни случилось, где бы я ни был, я не позволю тебе умереть.
Океан закипел, Кэтрин задрожала.
– Я чувствую… – ошарашенно выдохнула она, свободной рукой сжимая свитер на груди. – Ты… ты чувствуешь это постоянно? Это ужасно…
– Кэтрин, – позвал я, качая головой. – Кэтрин, сейчас это не важно. Не думай об этом. Думай о связи, найди её и удержи.
Я действовал по наитию, и всё казалось таким естественным и простым. Возможно, это дар фамильяра, его священная обязанность – спасать свою ведьму, – а потому нужные слова сами ложились на язык.
– Где бы я ни был, я вижу тебя, я чувствую тебя, я буду делиться с тобой всем, что у меня есть, было и будет. Я отдаю тебе силы, которыми наполнена наша связь, и принимаю твои. Ни расстояние, ни время не могут разделить нас, потому что…
– …потому что волей Потока мы стали едины, – прошептала Кэтрин, словно по волшебству угадывая мои слова.
А потом произошло что-то странное. В груди раскалилось так сильно, что потемнело в глазах, а вместе с тем в ней разгорелось новое, огромное и пугающее чувство, но найти ему объяснение я не успел.
– Кай, – позвала Кэтрин, бледная и напуганная. Глаза её закатились, она покачнулась и начала падать. Я попытался поймать её, но не смог: Кэтрин растворилась в воздухе, и ладоней моих коснулась лишь пустота, а потом слуха моего коснулся мерзкий, пронзительный лязг.
Я распахнул глаза и сощурился от белого света лампы. Тело затекло – я уснул сидя, прислонившись к холодной стене камеры. Решётка была открыта, в проёме стоял Колби – коренастый, обритый наголо ведьмак из Надзора. На его скуластом лице играла привычная нагловатая усмешка.
– Поздравляю, Фрейзер, ты свободен. Давай пошевеливайся. Оружие получишь на выходе, и сразу за работу. Злые ведьмы сами себя не пристрелят.
Я вышел из камеры, щурясь от яркого света. Вдаль уходил серый коридор с одинаковыми металлическими дверьми. По периметру каждой тускло светились волшебные знаки, призванные обезвредить тех, кто сидел внутри. По этому коридору я ходил не раз, но вот в камере оказался впервые. Странное чувство.
– Не обижайся, приятель, но от тебя воняет, – бросил Колби и демонстративно отошёл подальше. Я кивнул и направился к выходу, Колби тут же меня догнал. – Долго тебя допрашивали?
– Двенадцать часов двадцать пять минут.
Колби присвистнул.
– А все остальные дни просто мариновали в камере? Хах. Хотя, неудивительно. Клиффорд как с цепи сорвался. Особенно после того, как выяснилось, что в заварушке замешана мелкая Барнетт.
– Есть новости? – спросил я как можно более равнодушно. Мы с Мёрфи наскоро состряпали сносную историю для Надзора, но я до сих пор не был уверен, что всё прошло гладко. Всё же в Стоункладе погибли два следователя и Анна Барнетт – дочь одного из могущественных членов Триады. И усугубляло ситуацию то, что трагедия развернулась в храме Сгинувших Богинь, – худшего места и представить было нельзя. Анна Барнетт была последовательницей запрещённого культа. Анна Барнетт убила двух следователей Надзора и погибла сама, развлекаясь с тёмной магией. И всё это на территории академии Стоунклад – опоре Триады, в которой воспитывались только светлые и лояльные режиму умы. Куда ни ступи – вляпаешься в дерьмо. Но мы с Мёрфи сделали всё, чтобы защитить Кэтрин, отвести от неё угрозу. Теперь она была слишком важна.
– Я мало что знаю. Клиффорд взял дело под личный контроль, но ходят слухи, что его люди ищут девчонку Блэквуд. Помнишь такую? Её мамашу поджарили в прошлом году.
Ни одна мышца на моём лице не дрогнула, но внутри всё сжалось. Они знают.
– Младшая Блэквуд как-то замешана?
Колби остановился перед массивной дверью из коридора, приложил к замочной скважине перстень на большом пальце, и с трудом потянул тяжёлую дверь на себя, пропуская меня вперёд.
– Пока неясно. Но! – Колби захлопнул дверь, и мы побрели по новому коридору, более узкому и тёмному. – После… инцидента её никто не видел. Что бы ты подумал, если осуждённая отступница из ковена заговорщиков пропала сразу после убийства двух следователей и члена семьи Триады? Она точно замешана.
– Я был там, Колби. И не видел Кэтрин Блэквуд даже близко. Она ни при чём.
– Может быть, Фрейзер, может быть. Но как по мне – подозрительно это всё. Слишком. Куда она делась, а? Вряд ли умотала в отпуск.
Я промолчал. Если даже Колби заподозрил Кэтрин, неудивительно, что Клиффорд решил спустить на неё всех собак. Даже если бы Кэтрин и вправду была ни при чём, она бы всё равно не отвертелась от внимания Надзора так просто. Повесить всё на ведьму с необратимо запятнанной репутацией гораздо выгоднее, чем объявить общественности, что по кривой дорожке пошла одна из Барнетт. Чёрт.
Мы покинули коридор, поднялись по крутой лестнице и оказались в просторном холле главного управления. Здание ожило. Следователи из разных отделов, в одинаковых тёмных плащах и чёрных костюмах, торопились по своим делам, как сказал Колби, злые ведьмы сами себя не застрелят. Впрочем, выглядело помещение весьма миролюбиво: большие полукруглые окна давали много света, за письменными столами сидели клерки и лениво принимали жалобы и доносы от ведьм и ведьмаков, которые редкой вереницей просачивались через огромные двери с изображением знака Надзора. Чёрный глаз, заключённый в суровую геометрию, глядел прямо в душу – без зрачка, но с пугающей уверенностью того, кто привык судить. От этого ока прорывались три острых золотых луча, словно копья, расходящиеся в стороны и напоминающие о власти Триады. Символ был прост, но в своей суровой простоте он нёс чувство неотвратимости, как клеймо, как приговор, от которого не уйти никому.
Этот же знак смотрел на меня с чёрно-золотых флагов, которые висели под высоким потолком.
Колби подошёл к стойке из красного дерева, за которой сидела уставшая дежурная – молодая ведьма в строгом чёрном костюме.
– Фрейзер. – Я подошёл следом.
Дежурная оторвалась от печатной машинки, бросила на меня беглый взгляд и, оттолкнувшись от столешницы, подъехала на стуле к высокому и длинному железному шкафу со множеством помеченных буквами отделений. Остановившись у буквы «Ф», она с грохотом выдвинула ящик и, порывшись в нём, извлекла наружу прозрачный пластиковый пакет. Вернувшись к стойке, она чуть ли не швырнула пакет передо мной, припечатав его сверху раскрытым журналом.
– Распишись, – буркнула она.
Взяв с подставки посеребрённое перо, я расписался в получении вещей. Достал из пакета удостоверение в кожаном переплёте с гербом Надзора и сунул в карман, проверил и убрал за пояс пистолет. В пакете остались носовой платок, пара «Сникерсов», шнурок, на котором болталось металлическое колечко с розовым сердечком, и блокнот Дианы. Я стащил пакет со стойки, собираясь поскорее убраться отсюда, но тут холл сотряс хорошо знакомый властный голос:
– Фрейзер!
Я нехотя обернулся. У подножия лестницы стоял Корнелиус Клиффорд. Чёрный костюм-тройка, с золотой цепочкой, которая поблёскивала, привлекая внимание, прежде чем скрыться в кармане жилета, подчёркивал подтянутую фигуру. Тёмные волосы с проседью, как всегда, напомажены и безукоризненно уложены, бесстрастные серые глаза смотрят без всякого выражения.
– В мой кабинет, – скомандовал он и, не дожидаясь ответа, решительно развернулся и принялся подниматься по лестнице.
Я направился за ним, поймав напоследок сочувственный взгляд Колби. Мы не были друзьями, он, как и остальные в управлении, опасался меня и презирал, хотя и был обычно чуть вежливее других. Но тут даже он не сдержал сочувствия – никто в здравом уме не радовался личным встречам с главным прокурором. Меня это не тронуло, я ответил Колби равнодушным взглядом и шагнул на широкую мраморную лестницу. Я не торопился, поэтому спина Корнелиуса почти сразу скрылась из вида – он всегда двигался быстро и стремительно, как ураган.
Просторный коридор с тёмно-красным ковром уходил вдаль, освещённый холодным светом кристаллов, среди десятка одинаковых дубовых дверей я направился к дальней. Когда я вошёл, Корнелиус уже сидел за большим письменным столом из красного дерева. Кабинет был обставлен скупо – в основном ящиками, такими же, как внизу, которые хранили в себе сотни дел и досье. На столе – документы, печатная машинка. В глаза бросались две вещи: золотое пресс-папье с оленем – символом его ковена – и рамка с фотографией Генри, который стоял в обнимку с худой светловолосой женщиной в красном платье, должно быть, его матерью и женой Корнелиуса.
Завидев меня, фамильяр Корнелиуса – старый серый волкодав – лениво сполз с кресла для посетителей и лег под стол своего хозяина. Корнелиус махнул мне рукой, но я остался стоять.
– Чем могу помочь, господин прокурор? – Я не хотел задерживаться здесь дольше необходимого.
– Значит, тебя отпустили, – сказал Корнелиус, пропустив мой вопрос мимо ушей. Я не смог уловить в его голосе ни недовольства, ни вопроса – он будто просто констатировал факт. К моему удивлению, тонких губ коснулась скупая улыбка. – Рад слышать, что ты оказался верен Надзору.
Рука непроизвольно сжала пакет с вещами чуть крепче.
– Благода…
– Впрочем, в этом я был уверен. Несмотря на свою… сущность, ты всё же воспитан среди нас, к тому же хвалёная шотландская верность не позволила бы тебе предать сестру. Как её там…
Я пожалел, что пистолет лежит в закрытом пакете и я не мог в этот же миг приставить его ко лбу этого…
– Айлин, – сухо сказал я, а Корнелиус кивнул так, будто вот-вот собирался сказать это сам.
– Да, точно, малышка Айлин, – пробормотал он, задумчиво постукивая себя подушечками пальцев по сжатым губам. Говорить дальше он не спешил.
– Вы позвали меня, чтобы поговорить о моей сестре, сэр? – устал ждать я.
Серые глаза тут же впились в меня серебряными иглами. Густые брови сошлись на переносице.
– Нет, Фрейзер. Тебе знакомо имя Кэтрин Блэквуд?
Я не торопился с ответом – поспешность выглядела бы подозрительно.
– Меня о ней спрашивали следователи. Насколько мне стало известно, она была студенткой академии Стоунклад в то же время, что и…
– Да-да, – Корнелиус замахал рукой, морщась. – О деле ковена Блэквуд ты слышал?
– Все слышали о нём, сэр, – расплывчато ответил я, пытаясь понять, что главному прокурору от меня понадобилось и при чём здесь Кэтрин. Ни в одном из моих отчётов её имя не фигурировало. Сперва я считал её незначительной, а потом, когда понял, что нас связывает, просто не мог позволить себе так подставляться. Вот и у Надзора не было никаких причин связывать нас. Единственные свидетели, которые могли бы сдать нас, мертвы. В Мёрфи я был уверен, мисс Гримм тоже не стала бы…
– По твоим словам, она не имела отношения к случившемуся в академии, – прервал ход моих мыслей Корнелиус, переворачивая листок бумаги, должно быть, стенограмму моего допроса. – Ты в этом уверен?
Серые глаза снова впились в меня, ожидая ответа.
– Я рассказал всё, что видел и свидетелем чему стал, сэр. Вы хотите провести дополнительный допрос?
Слова прозвучали резче, чем следует, но я сделал вид, что не заметил этого. Корнелиус молчал, глядя на меня. На лице его не читалось ничего. Совсем. Если ему не понравился мой тон, вида он не подал. Наконец, он закрыл папку с моим досье.
– На этом всё, можешь идти.
Я не мешкал.
– Всего доброго, сэр.
– Да пребудет с тобой взор Триады, – отозвался Корнелиус и отвернулся к окну.
Я не ответил, кивнул спинке его кресла и вышел. Что это сейчас было? Он что-то знает? Нет, это совершенно невозможно. Если только… Я остановился посреди коридора, и всё внутри у меня рухнуло. Генри. Его сын видел нас с Кэтрин… Подожди, – я попытался успокоиться. Ну и что? Пусть он видел нас в столовой или в коридорах. Мы ведь могли просто перекинуться с ней парой слов по ходу моего расследования, она не сказала ничего полезного, и я просто не стал включать эту беседу в отчёт. Но… Твою мать… Он мог видеть нас после инцидента с душевой? Нет, это была глупая случайность, я тогда даже не знал, кто она, но… возможно… Могла ли Кэтрин рассказывать ему обо мне? Дать понять, что мы пересекались не один раз и не случайно? Кэтрин никогда не говорила об этом, но по академии ходили слухи, что они с Генри были парой, значит, вполне могли продолжить общаться… Она могла рассказать ему что-то обо мне, а он доложил отцу. Я тихо выругался сквозь зубы. Как я мог не подумать об этом. С губ снова сорвались ругательства. Не зная, чего теперь ожидать, я быстрым шагом направился к выходу. Всё моё существо жаждало оказаться подальше отсюда как можно скорее.
На самом деле я хотел немедленно поехать к Кэтрин, но это – особенно теперь – стало бы худшим решением, которое только можно принять. Поэтому я сел в зачарованный кэб. С десяток пустых экипажей, как обычно, стояли на мощёной улице в тени шпилей здания Надзора и ожидали ведьм и ведьмаков. Сев в автомобиль, я бросил монету в прорезь на двери и громко назвал адрес. Постояв несколько секунд, будто раздумывая над моими словами, кэб неловко дёрнулся и двинулся с места.
Было раннее утро, поэтому покрытые туманом улицы были ещё пусты. Этот Лондон мало походил на тот шумный и высокий город, который был знаком смертным. Этот Лондон был отпечатком эпохи разделения, момента, когда он окончательно отделился от мира, спрятав магию от посторонних глаз. Невысокие каменные дома с острыми двускатными крышами, шпили католических соборов, которые стали пристанищем для богов Триады. Зачарованные автомобили выглядели на мощёных улицах чужеродно, будто огромные жуки, пробравшиеся в прошлое из другого мира. Выделялись и светящиеся вывески круглосуточных магазинов, и редкие прохожие в современной одежде. Казалось, застывший мир, ревностно оберегаемый Триадой уже много веков, трескался, не в силах выдержать натиска мира другого – настоящего, а может, мне этого только хотелось.
Спустя полчаса кэб остановился у маленького серого домика на окраине узкой улицы. Дом плотно жался к соседям – точно таким же домам, но оставленным своими хозяевами. Обычно следователям Надзор предоставлял дома поприличнее, ближе к центру, но не вампирам. Впрочем, я не жаловался. Жить в отдалении мне нравилось, да и тут было меньше любопытных глаз.
Я поднялся на крыльцо и раскрыл пакет, чтобы найти среди выданных вещей ключи. Зеленая дверь с облезшей от влажности ручкой встретила меня привычным скрипом. Я прошёл в полупустую гостиную, бросил пакет на потрёпанный диван и, стянув с себя толстовку, направился в ванную. Горячий душ немного привёл меня в чувство, и разговор с Корнелиусом уже не казался таким страшным. Я смогу с этим разобраться. Что бы ни сказал Генри, он не знает ничего, что могло бы нам навредить. Вряд ли Кэтрин стала бы рисковать настолько, чтобы рассказать ему о нашей связи. В конце концов, прикинуться, что у нас был короткий роман. За это меня как следует выпорют или накажут Расщепляющим, переведут обратно под какого-нибудь старшего следователя, но точно не убьют. Ни меня, ни Кэтрин.
Приняв это за план, я вылез из душа и, завернувшись в полотенце, заглянул под ванную. Отодвинув фальш-панель, я достал пластиковый пакет, в который был завёрнут смартфон. Отбросив с лица мокрые волосы, я сел на пол и включил телефон. На экране тут же высветились сообщения от неизвестного номера.
«Ей лучше».
У меня моментально отлегло от сердца. Значит, у нас получилось. Нет, я, конечно, и так это знал, чувствовал, но, увидев подтверждение своим чувствам, не сдержал облегчённого вздоха.
«Я подумал над твоими словами. И решил, что не согласен, мы не можем прятать её вечно. Сделаю это завтра. Прости, дружище. Целую».
Сердце сжалось, в груди стало горячо и больно. Стоило мне дочитать сообщения, как они исчезли. Я сжал в руке телефон так сильно, что треснул экран. Клыки больно впились в нижнюю губу.
– Мёрфи, сука.
3. Кэтрин
Я проснулась… отдохнувшей и зверски голодной. Села, с трудом узнавая место, в котором провела всю последнюю неделю. Шикарная мебель из красного дерева, кровать с балдахином, огромное зеркало в резной раме – парад роскоши в стиле древних аристократов. Точно. Мёрфи. Я живу у засранца Мёрфи. Я не успела додумать эту мысль – желудок требовательно заурчал. Словно откликаясь на его пронзительный зов, под дверь просочился аромат свежих блинчиков. Я резво спрыгнула с кровати, едва не запутавшись в длинной белой ночнушке и ощутив странное дежавю. Опять меня переодели в этот балахон. У Мёрфи что, кинк на бабкины сорочки?
Я стащила с себя ночнушку и бросила на кровать. Обыскала ближайший комод и шкаф, с удивлением обнаружив там горы новых вещей – с этикетками – и даже целый ящик нижнего белья, к счастью, тоже нового. Подцепив двумя пальцами чёрные кружевные стринги, которые едва ли могли прикрыть хоть что-то, я приподняла брови. Нет, он точно извращенец. Впрочем, возможно, я поторопилась с выводами, в ящике обнаружились и самые простые хлопковые трусы и даже мужские боксёры – похоже, Мёрфи решил собрать для меня коллекцию на любой вкус. Выбрав удобные и самые обычные на вид чёрные трусы, я даже не взглянула на лифчики и принялась рыться в шкафу. К своему облегчению, любимый синий свитер висел на одной из вешалок – чистенький, будто ни разу и не тасканный по жутким подземельям. Я уже протянула было к нему руку, но пальцы сами замерли в сантиметре от ткани. Его связала для меня мама. То есть Мелинда. Он дарил мне успокоение и воспоминания о доме и о ней, особенно в дни, когда ничего этого не осталось. Я зло закусила губу. Но теперь даже светлые воспоминания казались мне грязными, испорченными, осквернёнными.
Не хочу об этом думать. Не сейчас. Рука сама двинулась дальше – пальцы утонули в нежном, чёрном как смола кашемире. Я вытянула из шкафа огромный на вид кардиган – то, что нужно, чтобы спрятаться от этого проклятого мира. Подобрав к нему такой же черный кроп-топ и первые попавшиеся джинсы, я побежала в ванную.
Под струями горячей воды стали возвращаться воспоминания. Кажется, после подземелья и увлекательного сражения с собственной матерью я пробыла в сознании всего пару дней. В особняке меня встретил Мёрфи, предложил присоединиться к его героическому восстанию против Триады и, ничего толком не объяснив, тут же умотал куда-то на два дня, оставив меня на попечение своей горничной. На второй день из-за расставания с Каем я почувствовала себя плохо и, кажется, ближе к ночи слегла, вусмерть перепугав прислугу.
Я прислушалась к ощущениям. Сейчас я чувствовала себя прекрасно. Значит, всё получилось. Вот так… просто? То, к чему ведьмы шли годами тренировок, я решила всего за один короткий разговор с Каем в импровизированном астрале? Я иронично хмыкнула: получается, Интернет-советы не такая уж и глупость, и идея говорить о своих чувствах словами через рот не так уж и плоха. Интересно, в магическом мире есть психотерапевты? Забавно, что я никогда раньше не задавалась таким вопросом. Мне с моей семейкой не помешала бы парочка-другая сессий. Можно ли устроить семейную терапию с сущностями в моей голове? Уложить Мелинду на кушетку, а лучше привязать и пустить ток. От злорадных глупостей меня отвлёк новый приступ жуткого голода. Такой сильный, что тело перегнуло пополам от боли. Захотелось всё бросить, выскочить голышом из ванной, отыскать на кухне кусок сырого мяса и впиться в него зубами…
Я медленно выдохнула, обхватив себя руками, и села на корточки, пытаясь отогнать мысли о кровавом стейке и вернуться в реальность. Ещё бы – не есть столько дней. Если бы не умерла от расставания с фамильяром, наверняка если не сегодня, так завтра умерла бы от голода. Кое-как, скорчившись, я выбралась из ванны, наскоро обмахнулась полотенцем и, на ходу одеваясь, почти бегом направилась в сторону кухни. Звук моих торопливых шагов эхом разлетался по пустому особняку, который даже в солнечный день выглядел мрачно. Спустившись на первый этаж по широкой дубовой лестнице, я пробежала по коридору, увешанному старыми пейзажами, и влетела в просторную, залитую светом кухню.
У плиты хлопотала Гелла – горничная, с которой я и провела последние запомнившиеся дни. Услышав мои шаги, она обернулась, и на её загорелом лице расплылась белоснежная улыбка.
– Мисс Кэтрин, вы проснулись! – Она радостно хлопнула в ладоши, а я подумала, что румянец на её щеках выглядит очень даже аппетитно.
– Я… – выдавила я, пытаясь совладать с безумным желанием вгрызться в её тонкую смуглую шею. Разорвать зубами упругую кожу, чтобы добраться до нежного мяса и солёной, полной жизни крови… – Очень голодна.
– Ой! Конечно-конечно! – Гелла волчком закрутилась на месте и тут же поставила на стол огромную стопку панкейков. – Садитесь скорее. Сливки? Кленовый сироп? Шоколадно-ореховую пасту?
