Мелинда бросила на меня высокомерный взгляд, но сделала вид, что пропустила укол мимо ушей.
– Ищи Элизабет, – сказала она. – У тебя мало времени.
С этими словами она исчезла, оставив меня одну в разрушенном храме.
– Эй! – крикнула я. – Как это сделать? Эй!
Никто не ответил. Похоже, Мелинде наскучила наша семейная встреча. Чёрт. Я огляделась. И как мне искать в вихре силы ведьму, которую я никогда в жизни не видела? Позвать её так же, как я позвала маму… то есть Мелинду?.. Вот только я и сама не понимала, что творилось в моём захваченном агонией мозгу.
– Э… Элизабет? – неуверенно позвала я, оглядываясь по сторонам. Но, как я и предполагала, ничего не изменилось. Я медленно выдохнула, пытаясь сосредоточиться и нащупать внутри силу, греющую меня, подобно солнцу. Приложила ладонь к груди, вспоминая ощущения, которые испытывала, когда столкнулась с ней впервые. К моему удивлению, сила откликнулась почти сразу, возможно, дело было в том, что прямо сейчас я в некотором смысле сама находилась в ней. Глаза Сгинувших Богинь зажглись золотым огнём, и меня окружили ослепительно яркие солнечные лучи. Уши пронзил высокий писк, виски сдавило, и меня прижало к земле. Не в силах вынести света, я зажмурилась, оставив в сознании одно-единственное имя.
Элизабет.
Писк превратился в нестройный хор голосов: они кричали, шептали, причитали, пели, сыпали ругательствами, молились. Я тщетно пыталась услышать среди них один, который никогда прежде не слышала.
Элизабет! Отзовись!
– Элизабет, – прошептала я. – Великий Поток, отведи меня к ней. К женщине моего рода, связанной со мной силой Блэквудов.
Не знаю, кто именно услышал меня: Поток или Элизабет. Но вдруг голоса стихли. Свет померк. И, помедлив, я осторожно открыла глаза.
Не было больше разрушенного храма, не было ни звёзд, ни бесконечного космоса. Я оказалась в небольшой спальне, освещённой единственной свечой. Вместо камня под моими коленями появился мягкий шерстяной ковёр. На широкой кровати с высокими столбиками из красного дерева, усыпанной подушками, сидела девочка лет шести. Она удивлённо смотрела на меня огромными карими глазами, а распущенные чёрные волосы, бледная кожа и белая ночнушка делали её похожей на призрака. Девочка моргнула, а потом с любопытством склонила голову набок и разомкнула бескровные губы:
– Это меня зовут Лиззи. Зачем ты звала?
– Совсем ребёнок, – вырвалось у меня. Мне даже показалось, что я ошиблась и мне нужно найти какую-то другую Элизабет, ведьму, могущественную настолько, что обладала способностью видеть сам Поток.
– Это верно, – кивнула Лиззи. – Мой путь завершился на седьмой день рождения.
– Завершился… – пробормотала я. – Это значит…
– Бабушка забрала моё тело в ту ночь, – пожала плечами Лиззи и спрыгнула с кровати. Босые ноги бесшумно ударились об пол, и я заметила, что Лиззи не отбрасывает тени. – Бабушка узнала, что я могу видеть Поток, и не смогла ждать. Она очень хотела эту силу себе.
По спине пробежали мурашки. Мелинда украла тело такой малютки. Лиззи едва успела осознать себя, когда её жизнь оборвалась. Мелинда сколько угодно могла кормить меня сказками про высшие цели и благие намерения, но я была уверена, что этими речами она прикрывает свою жадность. И теперь, глядя на Лиззи, я лишний раз в этом убедилась.
– Ты умираешь, – подала голос Лиззи, возвращая меня в реальность. Пока я провалилась в свои мысли, она успела подойти почти вплотную, сканируя меня огромными чёрными глазами. – Почему?
– Меня разлучили с фамильяром, – ответила я, решив поразмышлять о злодеяниях Мелинды позже, а пока не терять времени зря. – Поэтому мне нужна твоя помощь. Я должна отыскать в Потоке нашу с ним связь, но чары, позволяющие видеть его переплетения, были мне не по зубам.
Лиззи не выказала ни удивления, ни беспокойства – никаких чувств, кроме сдержанного любопытства, которое продолжало тускло светиться в её взгляде.
– Ты хочешь, чтобы я показала его тебе?
Я кивнула. Лиззи молчала, обходя меня кругом.
– Ты не такая, как Мелинда, – наконец сказала она, останавливаясь передо мной. – Ты слабая.
– Ну спасибо, – хмыкнула я, смерив её взглядом сверху вниз. – Так ты мне поможешь?
Лиззи пожала плечами.
– Ладно.
– Ладно? Так просто?
– Угу. Ты слабая, но смешная.
Лиззи протянула мне раскрытую ладонь. Я приподняла брови, но смолчала, не собираясь упускать открывшуюся возможность, и взяла её за руку. Не успела я задать следующий вопрос, как внутренности мои подпрыгнули, ноги потеряли опору, а воздух со свистом вырвался из лёгких. Комната исчезла, и всё вокруг заволокло ярким серебристо-голубым светом. В нос ударил солоновато-сладкий запах океана, и я вновь увидела ночное, усыпанное звёздами небо, а нас с Лиззи окружил плотный кокон из сияющих лент и нитей: белых, синих, чёрных, золотых и серебряных. Плотных и зыбких, широких и тонких, будто паутинка. Они вились и пульсировали, уносились ввысь, сплетаясь в бескрайнее полотно северного сияния.
– Это… Поток? – выдохнула я, зачарованно наблюдая за волшебным сиянием.
– Лишь малая его часть, – ответила Лиззи, сжимая мои ладони ледяными пальцами. – Та, которая окружает тебя. Я не смогу удерживать его слишком долго, поэтому скорее ищи то, что хотела.
– Как?
Лиззи вновь пожала плечами.
– Откуда я знаю? Это же твой фамильяр.
Я скривила губы, но, как и обещала себе, сдержала рвущуюся наружу колкость. Выбора не было, придётся разбираться самостоятельно. Я глубоко вдохнула и подумала о Кае. Вспомнила его лицо, рыжие волосы, зелёные глаза… Огляделась, пытаясь уловить малейшее изменение в сиянии Потока. Но ничего не заметила. Я что-то делала не так? Наверняка. Знать бы что! Ничему подобному нас в академии не учили. Магия Потока не подчинялась правилам, не поддавалась изучению, ускользала, когда кто-то слишком пристально на неё смотрел. Поток, свободный, будто живые эмоции… Эмоции! Если бы я не держала Лиззи за руки, то стукнула бы себя по лбу. Магия рождается из чувств, нет смысла представлять смазливую мордашку Кая, надо искать совсем другое.
Я закрыла глаза, окунаясь в подёрнутые дымкой воспоминания. Запах дров в камине, полумрак спальни в ночь на Модранихт. Мы с Каем сидим у камина, пьём вино и разглядываем колечко, которое попалось ему в пироге с предсказаниями. А что потом? Неторопливая песня на гэльском и невольное тепло в груди. Кажется, тогда я впервые говорила с Каем, а не со следователем Надзора. Впервые увидела за маской его. Одна ночь сменилась другой: его губы касаются моей шеи, рука крепко держит за талию, а я задерживаю дыхание в ожидании укуса. А потом мы лежим в одной постели, наши пальцы почти соприкасаются, и в груди у меня болит от невозможности сократить это расстояние. В ту ночь мне отчаянно хотелось быть ближе, найти успокоение и защиту в его руках. Этого я хотела и сейчас, стремительно угасая в чужом доме. Я хотела, чтобы он был рядом.
В груди накалилось и заныло, тело потянуло куда-то вперёд, и, распахнув глаза, я увидела её, связь, – серебристый луч, сияющий в сотни раз ярче, чем всё вокруг. Я высвободила руку из пальцев Лиззи и потянулась к нему. Словно отвечая на мой зов, луч изогнулся и устремился мне навстречу.
А потом мы соприкоснулись, и я исчезла.
2. Кай
Пистолет привычной тяжестью лежал в руке, не позволяя забыть, зачем я здесь. Ночные улицы Магического Лондона тонули в сиреневом тумане, сквозь который с трудом проглядывали фиолетовые точки фонарей. Световые кристаллы в них тихонько потрескивали, раздражая чувствительный слух. В другое время я бы даже не обратил на них внимания, но сейчас я весь походил на оголённый нерв. Взяв след, я не мог позволить себе его упустить. Мутный илистый запах Темзы, сырость земли после недавнего дождя, пот и духи от тел редких прохожих и – вот он – тонкий, едва уловимый запах крови с привкусом серы и аниса. Он тянулся в глубину тёмных переулков, в которые приличным ведьмам не стоит соваться после заката.
Запах человеческой крови пробуждал голод, который в последнее время казался особенно невыносимым. Челюсти свело, рот наполнился слюной, живот защекотало приятное возбуждение. Я быстрым движением руки провел от лба к затылку, прикрыл глаза и резко выдохнул в попытке взять себя в руки и прогнать из головы туманный образ, успевший захватить воображение. Я не позволял себе даже мельком вспоминать её. Слишком опасно.
Оттолкнувшись от холодной стены дома, я нырнул в переулок и направился к заржавевшей пожарной лестнице. Запах привёл меня на третий этаж кирпичного здания, казавшегося заброшенным, как и большинство домов в этом, далёком от центра, районе. Я заглянул в окно и не увидел ничего, кроме темноты. Поднять разбухшую от влаги раму удалось не сразу, но она всё же поддалась.
Я оказался в пустой комнате с единственной дверью, ведущей в такой же пустой холл. Запах усилился, подсказывая верную дорогу к приоткрытой двери в конце длинного узкого коридора. Пропитавшиеся сыростью выцветшие обои клокам свисали со стен, пузырились, будто нарывы. Я медленно подошёл, держа наготове оружие, толкнул дверь носком ботинка – та бесшумно открылась, и я заглянул внутрь.
Опоздал.
Я опустил пистолет и переступил порог. На потрёпанном, грязном матрасе лежало тело: ощетинившиеся рёбра выглядывали из небрежно вскрытой груди. Длинные светлые волосы слиплись от крови и, к моему облегчению, закрывали лицо. За спиной скрипнула дверь, и я со вздохом обернулся.
Её глаза сияли красными огнями, белая блузка пропиталась кровью. Молча глядя на меня, Диана вытерла рот тыльной стороной ладони.
– Я была так голодна, – хрипло сказала она, приглаживая растрёпанные волосы мокрой от крови рукой. – Я не могла остановиться.
– Я же просил приходить ко мне. – Было тяжело смотреть на неё такую, исхудавшую, с заострившимися чертами, перепачканную чужой кровью. Она с отвращением оскалилась.
– Кровь из пакетов мерзкая.
– Но ты знаешь, что так правильно.
– Правильно? – Диана с улыбкой склонила голову набок, делая шаг ко мне. – Хочешь сказать, что это, – она указала на себя обеими руками, – правильно? Быть мерзким, изнывающим от вечного голода животным – правильно?
– Я не это…
Она схватила меня за грудки, оставляя на рубашке алые пятна.
– В этом нет ничего правильного! Я каждую секунду ненавижу то, какой ты меня сделал. Каждую секунду!
Меня затрясло, я попытался коснуться её щеки, но она брезгливо отдёрнула голову.
– У меня не было выбора… – выдохнул я.
А её рука впилась в мою, заставляя приставить дуло пистолета к её груди.
– Ты должен был меня отпустить. Сделай это сейчас.
– Нет.
Её глаза снова вспыхнули красными, лицо исказила ненависть.
– Если ты не сделаешь этого, я не остановлюсь. Я продолжу убивать. Ты должен.
– Я не могу…
– Надо было пристрелить тебя в самом начале, – прошептала Диана. – Ты грязное, отвратительное чудовище. И ты сделал меня такой же.
Её слова убивали меня, горьким ядом растекались по рёбрам. Я не хотел верить в них, но знал, что она не лжёт. Обращённый вампир не мог лгать тому, кто его создал. Диана крепче сжала мою руку, положила палец на спусковой крючок.
– Я не могу отнять собственную жизнь против твоей воли. Поэтому ты должен сделать это сам. Давай закончим всё сейчас.
– Диана…
– Стреляй же!
Палец дрогнул, спусковой крючок кивнул, но лишь слегка, не дав выстрелу прозвучать. Я положил свободную руку ей на затылок, чтобы не позволить телу упасть. Я знал, что должен её остановить. Знал, что если не исправлю то, что натворил, невинных жертв будет гораздо больше. Знал, но разве я мог?.. Я крепче сжал пистолет, глядя в сочащиеся ненавистью и злобой красные глаза, которые прежде смотрели на меня с нежностью и желанием.
– Прости, – прошептал я и прикрыл глаза, отсчитывая последние удары сердца перед тем, как всё завершить.
– За что?
Я вздрогнул и распахнул глаза, чтобы встретиться с другими, карими, широко распахнутыми от страха. Мои пальцы утонули в чёрных шёлковых кудрях, а дуло пистолета утонуло в складках знакомого синего свитера. Кэтрин покосилась на пистолет, и я в ужасе отпрянул, тут же опуская оружие. Кэтрин тоже попятилась, прижимая ладонь к груди с такой силой, будто там уже была зияющая рана. Она в ужасе огляделась по сторонам, заметила труп и побледнела.
– Что за чёрт, – пробормотала она. – Что за херня творится в твоей голове?
– В моей голове? – Я тоже огляделся. – Что? Что происходит? Что ты здесь делаешь?
Вопросы посыпались на стены комнаты, они покрылись трещинами, замерцали, давая понять, что всё происходящее нереально. Сон – понял я. Сон, который я видел уже сотню раз. Только вот в этот раз завершение у него было совершенно иное. Я повернулся к Кэтрин, стараясь взять под контроль происходящее. Во сне мысли шевелились нехотя, тело казалось деревянным, чужим, но чем больше я сосредотачивался, тем легче становилось. Воспоминания просачивались сквозь пелену между сном и реальностью, я вновь становился целым. И с каждым мгновением меня всё больше одолевала тревога. Я вспомнил. Вспомнил, как метался из угла в угол, словно дикий зверь, который стремился оказаться рядом с той, которая в нём нуждалась.
– Кэтрин, ты…
– Если верить тому, что болтают голоса в моей голове, то я умираю. – Она отвернулась, замялась, а потом заглянула мне в глаза. – А ты… Мёрфи сказал, что ты под следствием. Ты в порядке?
Вопрос вверг меня в ступор. Ещё больше меня удивило искреннее беспокойство, которое исходило от Кэтрин. Я уже и не помнил, когда в последний раз меня спрашивали обо мне.
– Я… – Голос охрип, и я осёкся, чтобы прочистить горло. – Да, я в порядке. Меня арестовали, но я в порядке. А ты?
Вопрос звучал глупо, я знал, что она далеко не в порядке, чувствовал это каждой клеточкой своего тела даже здесь, во сне. Я только что держал в объятиях умирающую Диану и теперь сходил с ума от мысли, что не могу помочь Кэтрин. Необузданное чувство внутри требовало, чтобы я сломался, погиб, но вырвался из заключения и оказался рядом с Кэтрин как можно скорее. Борьба с ним требовала колоссальных сил: разумом я понимал, что не выберусь за пределы тюрьмы, а если привлеку лишнее внимание Надзора, то в первую очередь подставлю под удар саму Кэтрин. Пока Надзор не знает, что я её фамильяр, она в относительной безопасности. Я сжал челюсти. Вот только она умирает.
– Всё хорошо. – К моему удивлению, она улыбнулась. Это меня разозлило.
– Я знаю, что это не так. – Мне понадобились все силы, чтобы продолжить: – И знаю, что не могу тебе помочь.
– Вообще-то, – Кэтрин опустила ресницы, – я думаю, что можешь.
Внутри что-то перевернулось. Всё моё существо заполнила странная чужеродная радость, тело хотело броситься к ногам Кэтрин, прильнуть к ним и сделать всё, что она только попросит. Но я остался неподвижен и сказал, как можно спокойнее:
– Как?
На лицо Кэтрин скользнула печаль, и у меня защемило сердце.
– Если честно, я точно не знаю. Мы… – Она поморщилась, отворачиваясь от трупа на матрасе. – Мы можем уйти отсюда? Пожалуйста.
Я оглянулся, встав левее, чтобы закрыть собой тело, и рассеянно кивнул.
– Куда бы ты хотела?
– Всё равно, – дёрнула плечом она. – Главное – подальше отсюда.
Всё случилось само собой. Я прежде не осознавал себя в сновидениях, но мелькнувшая в голове мысль и едва сформировавшееся желание вдруг обрели форму. Обшарпанная комната растворилась, обнажив дождливое серое небо, бесконечные зелёные холмы и чёрный скалистый берег, омываемый тёмными беспокойными волнами. Я вдохнул холодный солёный ветер – пусть и во сне, было приятно вернуться сюда. Снились бы мне такие сны почаще.
Кэтрин удивлённо осмотрелась.
– Где мы?
– Остров Скай. Я здесь вырос. – Продолжать этот разговор я не хотел, поэтому поспешил вернуться к теме. – Ты сказала, что я могу помочь.
Кэтрин замялась, подошла к покрытому мхом камню и села на него, подтянув одну ногу к груди. Она то ли искала слова, то ли на что-то решалась. Я терпеливо ждал, обратив взгляд к морю.
– Раньше ведьмы могли надолго расставаться со своими фамильярами. Когда физическая близость исчезала, её компенсировала эмоциональная связь. Чем ближе были души ведьмы и её фамильяра, тем крепче становилась эта связь. Нашу с тобой я нашла в Потоке, именно поэтому я и оказалась здесь. Но что делать дальше? Я без понятия. Но даже если всё и получится – я не знаю, во что это выльется, какие будут последствия… для тебя.
– Надо попробовать. – Я не сомневался. Разве я мог? – Какие бы ни были последствия, это лучше твоей смерти.
Кэтрин смотрела на меня так, будто не поняла ни слова. Я даже засомневался, что она меня услышала. Хотел повторить, но она меня перебила:
– Ты серьёзно?
Настала моя очередь удивляться:
