Иман Кальби, Джулия Думна
Кавказский Демон. Я поставлю тебя на колени
Глава 1
Невеста на никахе — тишина и смирение, чистота и безукоризненность. Самое важное событие в жизни любой девушки. И сейчас оно происходило в моей жизни. Я выходила замуж за прекрасного мужчину — заботливого, участливого, влиятельного и спокойного. Этот брак предварял мой будущий быт в доме — полной чаше. Отец был спокоен. Мама, неоднократно с волнением спрашивающая, всё ли хорошо и правда ли я хочу замуж за Эльнура, тоже выдохнула. Да, это не дикая испепеляющая страсть. Зато стабильно, надежно и спокойно. И он меня любит... Разве это не главное?
Теперь бы выдержать само торжество... Под фатой было душно, воздух пах розовой водой и горячим тестом — неизменными символами-традицией религиозных обрядов бракосочетания. Снаружи, во дворе, стоял гомон собирающихся гостей. Мы не стали делать шумного торжества в огромном банкетном зале. Нужно было привлечь минимальное количество внимания, насколько возможно. Семьи договорились об этом обоюдно.
Меня заберут из родового поместья отца в горах в семью жениха. Гости только родня и самые близкие друзья. Торжество семейное... Все без слов понимали, что балансируют на тонком острие лезвия... Не будить лиха...
Не провоцировать лишний раз Демона, который затаился, но... Успокоился ли?
Демон... Подумала о нем — и сердце невольно кольнуло. Стоп, Тамара.
Хватит. Это твоя свадьба... Свадьба с другим! Не опасным безжалостным бандитом, жестоким настолько же, насколько и красивым, проклятым своей красотой и харизмой... Свадьба с нормальным человеком, понятным, заботливым... С тем, чьи руки не по локоть в крови, с кем не нужно каждый день засыпать и просыпаться на пороховой бочке...
Имам читал аяты негромко, но каждое слово ложилось на грудь тяжелым камнем. «Согласен ли ты, Эльнур...» Жених, смотрящий на меня с кроткой улыбкой обожания, ответил, как положено. Голос его был ровным, но пока чужим. Мы почти не общались... Почти не знали друг друга. Дикость, но... в моей ситуации эта из зол была меньшей... Иначе бы ждала дикость похлеще...
Я чувствовала взгляд отца даже сквозь плотную ткань. Заур. Моя стена. Его молчаливое одобрение весило больше любого благословения. Он не улыбался — на свадьбах дочерей мужчины не улыбаются. Они прощаются. А еще он был насторожен... Слишком хорошо знала отца, чтобы не считывать это по его суровым, напрягшимся чертам лица... Всего на секунду наши взгляды пересеклись — и внутри что-то оборвалось. То ли в ужасе, то ли... в облегчении... Я даже не успела осознать до конца эту мысль, потому что в следующее мгновение...
Сначала удар. Глухой, животный. Потом — визг металла, треск дерева, и в дом ворвался зимний горный холод. Настоящий, предвечерний. Он принес с собой запах пороха, чужой воли и ярости...
Кто-то закричал. Женщины — высоко, тонко. Мужчины — коротко, срываясь.
Я подняла голову.
Он стоял в проеме, и за его спиной была ночь, так внезапно, так резко свалившаяся на родовое село, что я даже не поверила сначала. Вот же, всего секунду назад было светло... А теперь бездна... Черная, беззвездная. Как будто сам ад распахнул дверь и решил заглянуть на свадьбу.
Демон.
Он не суетился. Не кричал. Не размахивал оружием в отличие от его людей, которые вовсю отвоевывали пространство во всеобщей панике.
В этом и был ужас. Его спокойствие било сильнее выстрелов. На нем была темная кожаная куртка, его любимый атрибут. Следы пыли, будто он ехал долго и не собирался останавливаться. Глаза черные, с сухим пугающим блеском. Такие бывают у людей, которые давно приняли решение и больше не сомневаются.
— Сидеть, — сказал он низким, слегка хриплым баритоном, который я бы узнала из миллиарда.
Все замерли.
Все, кроме Эльнура, который резко заматерился и выхватил из кобуры на талии ствол.
Демон среагировал молниеносно.
Не он первый перешел черту, но он ее подвел жирным курсивом.
Слишком профессиональный...
Выстрел прозвучал как-то глухо.
Жених рядом со мной рухнул, как подкошенный. Не красиво, не героически — просто упал, задыхаясь, хватая воздух ртом. Кровь растекалась по ковру, впитываясь в причудливые восточные узоры, которые ткали женщины много лет назад. Все смешалось: праздник, боль, стыд, страх.
Демон шагнул вперед. Еще. Еще.
И тогда он поднял пистолет на моего отца.
Я в шоке и неверии перевела глаза на Заура и едва не закричала. Папа сейчас тоже был с пистолетом, направленным на Демона...
Это было хуже смерти. Всевышний... Не дай случиться еще большему злу...
— Заур, — сказал Демон спокойно. — Не заставляй меня... Я не хочу этого. Соберите с пола этого сопляка, стонущего, как баба. Я специально выстрелил так, чтобы только его задеть. Это предупреждение...
Он взвел курок и сделал еще один решительный шаг...
Я увидела, как у отца дрогнула челюсть. Он не опустил пистолет. Он не опустил глаза. Он смотрел прямо. Так смотрят мужчины, которые знают, что если сейчас уступят, то контроль уже не вернуть.
Мысли в голове превращались в решимость со скоростью света. Если я не сделаю это, сегодня произойдет непоправимое.
Эльнур жалобно скулил. Я смотрела то на отца, то на Демона, прекрасно понимая, что он не уйдет, пока не заберет то, за чем пришел...
— Ты врываешься в мой дом с оружием, Даниял, — резко нарушил молчание отец, — думаешь, это сойдет тебе с рук?
— Я был готов прийти с дарами. Ты сам меня отверг. Но я здесь не вор. Я пришел за своим. Твоя семья должна Шейхисламовым. Я пришел за своим аманатом. За тем, что принадлежит мне!
Когда Даниял начал засматриваться на меня, все поняли, чем это закончится... Уже на тот момент опасный бандит, он хотел получить от нашего рода именно меня... Отец и брат сделали все, чтобы этого избежать, но... Воля этого страшного человека оказалась сильнее...
Мое тело поднялось раньше мыслей.
Я сорвала фату.
Ткань соскользнула с головы, и мир вдруг стал резким, ярким, беспощадным. Свет резал глаза. Запах крови стал явным. Все смотрели на меня — так не смотрят на невесту. Так смотрят на решение.
Я сделала шаг. Потом второй.
Колени ударились о каменный пол — боль была реальной, заземляющей. Кружево моих юбок не спасло. Я склонила голову, как делали женщины до меня сотни лет назад, когда хотели остановить кровь.
— Хватит, — сказала я.
Голос мой был удивительно твердым.
Я подняла взгляд на Демона.
— Я иду с тобой.
Наши глаза пересеклись. Его кадык дернулся...
В зале повисла тишина, тяжелая, как приговор. Все поняли. На Кавказе такие жесты не объясняют. Их принимают.
Отец сделал шаг вперед, но кто-то удержал его. Я слышала, как он дышит — тяжело, рвано. Так дышат, когда теряют дочь при жизни.
Демон долго смотрел на меня. Очень долго. В его глазах что-то дрогнуло — не нежность. Нет. Это было нечто черное. Порочное...
Он подошел ближе. Я чувствовала его присутствие кожей. Он пах дорогой, холодом и опасностью.
Горячие пальцы коснулись моего подбородка и заставили задрать голову еще выше.
По залу пронесся опасливый шепоток.
Рубеж перейден.
В присутствии людей мужчина коснулся женщины в белом платье.
Он уже поставил на мне печать...
Даниял наклонился.
Его горячее дыхание обожгло мочку уха...
— Тебе очень идет стоять на коленях передо мной, Тамара... Как я и представлял... В следующий раз только мы подстелем нечто мягкое, чтобы твои красивые коленки не страдали...
Он поднялся в полный рост теперь. Оглядел зал победоносно.
— Ты понимаешь, что это навсегда, Тамара? Ответь здесь и сейчас. Перед своим отцом.
Я на расстоянии чувствовала, какой яростью фонит от отца. Яростью и бессилием...
— Да!
— Что назад тебя никто не вернет, Тамара, ты понимаешь? Ты становишься моей. Навсегда! Нас разлучит только смерть!
— Да.
Он выпрямился еще сильнее, снова оглядел зал и остановил взгляд на моем отце. Произнес так громко и решительно, что, казалось, даже стены услышали и затряслись…
— Она моя. По своей воле.
Его слова были сильнее любого договора, любого никаха. Мужчины опустили глаза. Имам отвернулся... Я осталась один на один со своим личным Демоном...
Он протянул мне руку.
Я вложила свою. С этого момента я больше не принадлежала дому, в котором родилась. Я принадлежала Мужчине, которого боится сама ночь в горах.
Глава 2
Когда я поднялась с колен, ноги дрожали, но спина была прямой.
Странная вещь — страх ушел. Осталась ясность. Такая приходит либо перед смертью, либо перед судьбой — разницы почти нет. Это тот случай, когда ты неподвластен ее поворотам.
Демон держал мою руку крепко, без нежности. Как держат то, что отстояли. Он уже сделал шаг к выходу, когда вдруг остановился.
Медленно обернулся.
Имам стоял у стены, прижав священный Коран к груди, будто тот мог стать щитом. Лицо его было пепельным. Он видел много свадеб, но не такую. Никах без музыки, без радости, с оружием вместо благословения. С раненым женихом, которому наконец стали оказывать первую помощь, стоило только всем понять, что источник его проблем теперь с другим...
— Подойди, — сказал Демон священнослужителю.
Не приказал. Просто сказал. Но этого хватило.
Имам сделал несколько шагов. Каждый давался ему как грех.
— Пожени нас, — произнес Даниял ровно, — прямо сейчас.
По дому прошел шорох — как волна. Отец резко поднял голову.
— Нет... — вырвалось у него. — Это беззаконие...
Демон даже не повернулся к нему.
— Она дала согласие, — сказал он. — При всех. Добровольно. Я уважаю твой дом, Заур. Не люблю, но уважаю. И твою дочь уважаю. Она не шлюха. Я взял ее своей женщиной. Разве ты сам не заинтересован в том, чтобы все было достойно?
Он посмотрел на меня.
— Скажи, Тамара. Скажи, что хочешь стать моей женой.
Я вдохнула. Глубоко. Так вдыхают перед прыжком в холодную воду.
— Хочу, — голос был сиплым, как из трубы, — я согласна...
Только бы быстрее все закончилось...
Слова упали в тишину и остались там навсегда.
Судьбой. Предопределением. Безвозвратностью...
Имам закрыл глаза. Его губы дрогнули. Он понимал, что отказаться — значит подписать смертный приговор кому-то еще. Возможно, даже себе. От демона можно было ожидать все, что угодно... А согласиться — значит связать два имени кровью и законом.
Он открыл Коран.
Чтение началось.
Аяты звучали иначе, чем прежде. Не празднично — торжественно и тяжело, как древнее заклинание. Каждое слово ложилось на нас печатью. Я стояла рядом с Демоном, чувствовала тепло его плеча, его неподвижность.
Он не шевелился. Он слушал. Впервые для него не оружие, а слово имело власть.
— Согласна ли ты, Тамара, стать женой... — имам запнулся, потом произнес его имя.
Я повторила свое «да».
Громко. Четко.
