Галина Васильевна посмотрела внимательно, вздохнула. Кивнула.
— Давно пора, дочка. Давно пора.
— Вы всё знали, да?
— Алис, я не слепая и не глухая. И синяки твои видела, и глаза пустые, и звуки глухие слышала. Только ты отмалчивалась, а я не лезла. — женщина взяла её за руку, притянула к себе, обняла крепко и заговорила быстро, словно боясь, что молодая женщина перебьет её, не дав договорить: — Слушай меня, девонька. Беги. Далеко беги. Чтобы не нашёл.
— Вот и бегу…
— Вот и правильно, — Галина зашептала, словно боялась чужих ушей: — У тебя есть где спрятаться? Деревня там, родственники, о которых он не знает?
— Только дом бабушкин. Давно там не была, с похорон. Не знаю, как там и что теперь. Может уже бурьяном всё поросло. Родион там ни разу не был.
— Это хорошо, что он там не был. Дом наверняка стоит и жить можно. Раньше на века строили, — не то уговаривала, не то просто поддерживала.
— Ну, думаю можно, да, — проговорила неуверенно Алиса.
— Вот и езжай. Дочку забирай, документы, деньги сними с карты, пусть у тебя будут наличными. И никому не говори, ни слова, куда поехала. Поняла?
Алиса кивнула, сглотнула ком.
— А вы Родиону не скажете?
— Да за кого ты меня держишь? — женщина обиженно поджала губы. — Я сама такую жизнь прожила. Мой тоже царь и бог был, и кулаком в стол, и по губам. Двадцать лет терпела. Дура была, что не ушла раньше. А ты уезжай. Уезжай! Не будь такой дурой, какой я была.
Алиса заплакала и уткнулась в плечо соседке. Та обняла, погладила ее по голове.
— Всё наладится. Ты молодая, умная, при специальности. Справишься. На развод сразу подай, такие уроды не меняются. Ринка у тебя золото — вдвоём не пропадете.
— Спасибо.
— Давай, я Рину разбужу, а ты чемодан вытаскивай.
Алиса вернулась в квартиру, огляделась. Здесь осталось всё чужое, словно не ею купленное. Их с дочкой вещи в чемодане — больше её ничего не держит.
Она взяла чемодан, сумку с документами, ключи оставила на полочке в прихожей и вышла, захлопнув дверь. Всё! Больше она сюда не вернётся.
Рина сидела на диване у соседки, заспанная, взъерошенная, как воробушек, но серьёзная. Слишком серьёзная для своих пяти с половиной лет. Зевнула широко, прикрыв рот ладошкой, как учили и сообщила:
— Мам, я спать хочу.
— Сейчас поедем, солнышко, в дороге поспишь, — Алиса присела перед ней. — Мы с тобой в поезд сядем и поедем далеко.
— А папа?
— Папа в командировке. Он вернётся, а нас уже не будет. Мы уезжаем насовсем.
Рина посмотрела на мать, подумала, потом спросила:
— Он будет ругаться?
— Это уже не важно. Важно, что мы теперь одни, и я больше никому не позволю тебя обижать. Даже папе.
Рина помолчала, потом кивнула и заявила:
— Я тоже больше никому не позволю тебя обижать, мамочка!
Где-то за спиной всхлипнула Галина Васильевна, прикрыв рот ладонью.
— Только динозавра моего возьми, — добавила девочка.
— Взяла. Всё взяла.
Девочка обняла её, потом выскользнула из рук и потянулась к своему маленькому розовому рюкзачку, который Галина Васильевна уже собрала.
— Бабушка Галя, а ты с нами поедешь? — спросила, подходя к соседке.
— Нет, родная, я тут останусь. А вы езжайте, — женщина скрыла слезу за улыбкой, погладила девчушку по голове. — А как вырастешь — ты приезжай в гости ко мне. Договорились?
— Договорились, — важно кивнула девочка.
Они обнялись на прощанье и вышли в темноту вечера. У подъезда их уже ждало такси, заказанное Алисой.
Из окна своей квартиры Галина видела, как два рыжих солнышка одновременно подняли головы к её окнам и дружно помахали ей на прощанье.
Она ответила им тем же и стерла ладонью бегущие по щекам слезы. Они не были ей родными, но Галина привязалась к ним и давно уже считала их своей семьей. Прошептала, глядя на огни машины:
— Пусть у вас всё там получится! И пусть вы там найдете своё счастье и любовь.
Глава 3
Через полчаса Алиса с Риной были уже в поезде. Алиса купила два билета. Ей повезло, она успела забрать последние два билета в нужном направлении. Не страшно, что плацкарт и боковые полки, главное, что они уже сегодня уедут из этого города.
Поезд тронулся в полночь, без задержек и точно по расписанию.
Пока Алиса расстилала дочке постель, Рина смотрела в окно на проплывающие мимо огни города. Сидела притихшая и слишком серьезная.
— Мам, а там, куда мы едем, горы есть? — спросила вдруг.
Алиса удивилась, но ответила:
— Есть. Высокие, красивые. Мы с тобой обязательно их увидим.
— А речка? — продолжала допытываться дочь.
— И речка есть. И лес.
— А папа нас там не найдёт?
Рина спросила тихо, всё так же глядя в окно, но Алиса была бы плохой матерью, не услышь она затаенный страх в словах дочери. Отвлеклась от постельного белья, присела рядом с дочкой, сказала твёрдо:
— Нет, милая, не найдёт.
Ответила дочке уверенно, а сама мысленно договорила: “Во всяком случае, я очень на это надеюсь”.
Через полчаса девочка уснула, свернувшись калачиком на верхней полке. Алиса подоткнула ей одеяло, поцеловала в лоб, заправила рыжий локон за ушко и села, глядя в окно.
Сна не было, были тревожные мысли — одна тревожнее другой.
За стеклом проплывала темнота и редкие огни деревень.
Всё-таки она, наверное, плохая мать. Как можно было вот так сорваться в ночь, в полную неизвестность? Как там всё будет? Смогут ли они устроиться? Дом бабушки — он ведь мог и развалиться. Или там уже кто-то живёт. Или документы не в порядке. Или её не примут в новом городе, не дадут прописку, не наймёт никто на работу.
А если Родион всё-таки найдёт их? Если он не шутил в отношении Арины? Если он доберется до неё и тогда… Алиса передернула плечами, словно от холода, хотя в вагоне было тепло.
А потом в памяти всплыли слова Родиона: “Пять минут. С сегодняшнего дня одна минута опоздания приравнивается не к одному удару, а к трём”.
Хватит! Больше она не позволит так с собой обращаться! И дочку свою никому не даст в обиду!
Её прошлая жизнь осталась где-то там, в темноте. Жизнь с его “наказаниями”, с его выдуманными причинами для них, его “ты сама виновата” и коронным “ты без меня пропадёшь”.
Алиса смотрела на своё отражение: уставшее, бледное лицо, волосы, зачесанные в тугой узел потому что так нравилось мужу. Её рука сама потянулась к тугому узлу на затылке. Она вынула шпильки, сняла резинку и распустила волосы, тряхнув головой.
Голове сразу стало легче. У неё были красивые густые волосы, которые тут же волной рассыпались по плечам. Она больше не будет причесываться кому-то в угоду. Только так, как нравится самой.
Не пропадёт! Справится!
Когда-то давно один мальчик по имени Игорь Морозов называл её Лисой-Алисой, делая ударения на буквах “и”. Называл так за огненный цвет её волос.
Где он теперь? Помнит ли ещё свою Лису? Наверняка давно и счастливо женат, имеет детей. Такие мужчины не могут быть одиноки.
Она не знала, что их с дочкой ждет впереди. Не знала, стоит ли ещё бабушкин дом, может, уже завалился, или его кто-то занял, или вообще его снесли, не найдя хозяйку.
Алиса слышала по телевизору, что тот регион в последнее время начал усиленно развиваться. А раз так, то есть надежда, что ей быстро удастся найти работу, может даже по специальности.
Кстати, о работе!
Алиса достала телефон и быстро набрала сообщение Олегу: “Увольняюсь, прошу оформить заявление задним числом. Извини, но подробностей не будет. Счастья тебе и твоей Иринке”.
Алиса очень боялась, что Родион придёт к Олегу и тот, не сумев противостоять, расскажет её мужу о том, куда она уехала.
Да, она не знала, как и что там, в их новой жизни, будет. Но одно знала точно: больше она не будет бояться.
Поезд мерно стучал колесами, увозя их в новую жизнь. Туда, где никто не посмеет назвать её дочку “рыжее отродье”.
— Мы справимся, Ринок, — прошептала Алиса. — Обязательно справимся.
Она встала, расстелила свою постель и легла. Неважно, что наверняка не уснёт, но организму надо дать отдых. Они справятся, у них теперь всё будет по-другому.
И на душе стало чуть легче. Впервые за много лет.
Незаметно для себя, под мерный стук колёс, Алиса провалилась в сон. И впервые за последние несколько лет ей приснился Игорь Морозов.
Он был старше, чем она помнила. Возмужавший, повзрослевший, в строгом костюме. В руке держал папку с бумагами, словно только что с совещания.
На губах у красивого мужчины играла легкая усмешка. Он смотрел на неё так, будто искал те самые черты, которые запомнил когда-то.
— Лиса-Алиса, — услышала она голос, мягкий, чуть хрипловатый. (Там, в их далекой юности, он так ещё не говорил!) Он протянул ей руку и спросил, улыбнувшись своей крышесносной улыбкой: — Ты чего такая растрёпанная, Лиса? Иди сюда.
Во сне она не боялась. Не думала, что надо прятаться, потому что её с Игорем может увидеть Родя, не думала, что она грязная и уставшая, что никчемная и ни на что сама не способная, что самое лучшее, на что она годится — это удовлетворять мужа.
Во сне она просто была собой — озорной, смешливой девчонкой, которая бегала вместе с мальчишками по деревенским улицам, играя в казаки-разбойники.
Она протянула руку к мужчине.
— Игорь…
— Я здесь, — он сжал её пальцы. — Ты не одна.
На верхней полке завозилась Рина, скинув одеяло. Алиса проснулась, но ощущение крепкой теплой мужской ладони осталось. Она, в попытке сохранить это ощущение, прижала руку к груди и улыбнулась.
Сон растаял, оставив только имя. Игорь. И странное, давно забытое чувство, что кто-то на этом свете может её защитить от всех бед.
— Лиса-Алиса, — прошептала она, улыбнувшись в темноту.
Да, это был всего лишь сон, но почему-то ей стало легче дышать. И страх отступил ещё на шаг.
Поезд мерно стучал колёсами где-то внизу. А в купе было тихо и тепло. И верилось, что завтра наступит новая жизнь.
Глава 4
Поезд замедлял ход, и Алиса с любопытством смотрела в окно. Вдруг, сердце, отчего-то, забилось сильней. Она не была здесь с похорон бабушки.
За окном вагона проплывал новый вокзал — светлый, стеклянный, с большими окнами и часами под козырьком крыши.
Такого здесь раньше не было. Раньше был маленький деревянный вокзальчик, насквозь пропахший дизелем от проезжающих поездов и насквозь же продуваемый сквозняком из расположенных друг напротив друга дверей, ведущих на перрон и на выход в деревню.
Бодрый женский голос из громкоговорителя сообщил о прибытии их поезда и времени стоянки.
— Мам, мы приехали? — Рина с любопытством смотрела в окно.
— Да, солнышко, приехали, — Алиса протянула дочке её рюкзачок, — давай-ка, хватай его и пошли на выход.
Пятнадцать минут стоянки. Когда-то, в её детстве, поезд стоял всего три минуты — они с мамой всегда стояли в тамбуре загодя и то едва успевали выскочить. Теперь всё изменилось.
Они вышли на перрон и Алиса огляделась, пытаясь сориентироваться, куда идти.
Впрочем, что тут ориентироваться-то? В здание вокзала, а там уж дальше.
