— Скорее как сказочный принц, который знает, что он сказочный принц, — поправила Эвелин. — И пользуется этим.
Но я уже ее не слушала. Потому что в этот момент произошло немыслимое — Луциан смотрел прямо на меня.
Нет, не смотрел. Он изучал меня своими невероятными глазами, как будто я была интересной загадкой, которую стоило разгадать. И этот взгляд... Господи, этот взгляд заставил мое толстое тело забыть о своих недостатках и вспомнить, что внутри все еще живет душа, способная на безумие.
Он шел прямо на меня. На меня! Толстушку Анабель! Мое сердце превратилось в бешеный барабан, отбивающий татуировку победы.
— Внимание, — прошептал Корнелиус, — сердцебиение зашкаливает. Плюс сто пятьдесят калорий за эмоциональное потрясение.
И тут случилось то, чего я меньше всего ожидала. Луциан споткнулся.
Да-да, этот греческий бог в человеческом обличье, эта живая статуя совершенства — споткнулся о собственные ноги и полетел прямо на меня.
Время замедлилось, как в фильмах про супергероев. Я видела каждую деталь его падения: как его волосы развеваются в воздухе, как расширяются его глаза от удивления, как его рука тянется вперед в попытке сохранить равновесие.
А потом он врезался в меня.
Точнее, отскочил от меня, как мячик от стены.
Я устояла на ногах — при моих габаритах меня не так-то просто сбить с ног, — а вот Луциан полетел назад и приземлился на ступеньки с громким звуком, который эхом разнесся по всему коридору.
— Ой! — выдохнула я, протягивая ему руку. — Простите, я не хотела...
Он поднял на меня глаза, и я увидела в них удивление — в этих невероятных бирюзовых глазах, похожих на драгоценные камни. Не отвращение, не насмешку — именно удивление. Как будто он только что столкнулся с чем-то совершенно неожиданным.
— Все в порядке, — сказал он, принимая мою помощь и поднимаясь на ноги, а в его голосе послышались саркастичные нотки. — Хотя столкновение с... такой массой... это довольно неожиданный опыт.
И вот тут случилось второе чудо дня. Его рука коснулась моей.
Боже мой, что за руки! Длинные пальцы, идеальная кожа, и этот электрический разряд, который пробежал от кончиков моих пальцев прямо к сердцу. Я думала, такое бывает только в дешевых романах, но оказалось, что нет — это вполне реальное физическое явление.
— Спасибо, — сказал он, и его голос был как бархат, смешанный с медом, но приправленный ядом. — За... эффективную помощь в торможении.
— Не за что, — пробормотала я, не в состоянии отпустить его руку.
Мы стояли так несколько секунд, и я чувствовала, как весь мир сужается до этой точки соприкосновения наших ладоней. Время остановилось, звуки стихли, и существовали только мы двое — красивый принц и толстая ведьма, соединенные этим невероятным мгновением.
— Луциан! — окрикнул его один из друзей. — Ты в порядке?
Заклинание разрушилось. Луциан отпустил мою руку и повернулся к своей свите.
— Да, все отлично, — ответил он, отряхивая мантию. — Просто не смотрел, куда иду.
— Надо быть осторожнее, — сказал светловолосый парень, который явно был заместителем бога в их маленькой олимпийской команде. — Особенно рядом с... э-м... препятствиями.
Он посмотрел на меня так, как смотрят на дорожный конус — как на неодушевленное препятствие, которое мешает движению.
Щеки мои вспыхнули от стыда. Вот оно — возвращение в реальность. Я была не девушкой, которая помогла красивому парню, а препятствием, о которое он споткнулся.
— Плюс двести калорий за смущение, — прошептал Корнелиус. — И еще сто за разбитые иллюзии.
Но Луциан не смеялся — он усмехался. Холодно, презрительно, как хищник, который играет с добычей. Он посмотрел на своего друга, потом на меня, и в его бирюзовых глазах мелькнуло что-то жестокое.
— Действительно, Кристофер, — сказал он своему другу, — нужно быть осторожнее. Особенно когда... габариты препятствий превышают ожидания.
Он улыбнулся — и эта улыбка была как лезвие ножа, обернутое в шелк. Красивая, завораживающая, но смертельно опасная.
— Не за что, — повторила я, и голос мой звучал как писк загнанной мыши.
— Надеюсь, мы больше не столкнемся, — добавил он с той же опасной улыбкой. — В буквальном смысле.
Луциан кивнул с насмешливой элегантностью и направился дальше по коридору, а я осталась стоять на лестнице, чувствуя себя так, словно меня только что красиво и болезненно унизили.
— Анабель? — позвала меня Милли. — Ты в порядке? Ты выглядишь странно.
— Как именно странно? — спросила я, не в силах отвести взгляд от удаляющейся фигуры Луциана.
— Как будто тебя ударило молнией, — пояснил Себастьян. — Или как будто ты увидела призрак.
— Хуже, — вздохнула Эвелин. — Она увидела Луциана Дрейвентора вблизи. У половины девушек в академии после этого начинается хроническая депрессия.
— Почему? — не поняла я.
— Потому что после него все остальные парни кажутся серыми мышами, — объяснила Милли. — А девушки нашего... э-м... калибра даже не должны на него смотреть. Это как бедным людям разглядывать витрины ювелирных магазинов — красиво, но недоступно.
— И болезненно, — добавил Себастьян. — Очень болезненно.
Но я уже не слушала их предостережения. Потому что в моей голове, как заезженная пластинка, крутилась одна мысль: он заметил меня. Луциан Дрейвентор, самый красивый парень в академии, заметил толстушку Анабель. Пусть и для того, чтобы красиво унизить, но заметил.
— Он был жесток, — сказала я вслух, пытаясь понять собственные чувства.
— Он всегда жесток, — согласилась Милли. — Особенно с теми, кто не входит в его круг. Но это не значит...
— Что он мог бы заинтересоваться мной, — закончила я за нее. — Даже для издевательств я недостаточно интересна.
— Плюс триста калорий за мечты, — прокомментировал Корнелиус. — Самые калорийные мысли из всех возможных.
Мы направились на следующий урок, но я шла как во сне. В голове крутились образы: его глаза, его улыбка, прикосновение его руки. Я знала, что это глупо. Знала, что такие парни, как Луциан, не замечают девушек, как я. Знала, что строить иллюзии — это прямой путь к разочарованию.
Но сердце — это такая штука, которая не слушается здравого смысла. Особенно когда встречает свою погибель в лице греческого бога с глазами цвета морской волны.
— Анабель, — окликнула меня Эвелин, когда мы дошли до класса алхимии. — Обещай мне одну вещь.
— Что? — спросила я, все еще витая в облаках.
— Не влюбляйся в Луциана, — серьезно сказала она. — Это будет только больно. Для таких, как мы, он недосягаем как звезды на небе.
— Слишком поздно, — прошептала я, и сама испугалась правдивости этих слов.
— Что? — не расслышала Эвелин.
— Ничего, — быстро сказала я. — Пошли на урок.
Но когда мы вошли в класс алхимии, я все еще чувствовала на своих пальцах тепло его руки и жжение от его слов. И понимала, что произошло что-то непоправимое.
Я влюбилась. Безнадежно, безрассудно, катастрофически влюбилась в парня, который был не только недоступнее луны, но и жестоким как зимняя буря, с его платиновыми волосами и бирюзовыми глазами, которые теперь навсегда останутся в моей памяти.
— Минус тысяча калорий за потерю разума, — философски заметил Корнелиус. — И плюс миллион за обретение мечты.
Да, мечты. Прекрасной, невозможной, разрушающей душу мечты.
Глава 6
После этой унизительной встречи на лестнице с Его Высочеством Ледяным Совершенством, Луцианом этим… Дрейвентором, кажется, так его звали, во мне закипела такая ярость, что позавидовал бы сам адский котел. Нет, не на него, конечно. На себя, любимую. Ну какая же я идиотка! Стоять, как оплывшая свеча, истуканом пялиться на этого ходячего манекена с лицом ангела и душой… ну, вы сами понимаете.
Естественно, остаток дня прошел как в тумане. Алхимия закончилась предсказуемым взрывом (кажется, я случайно добавила в котел слезу единорога вместо слюны саламандры, ну с кем не бывает?), а на истории магии я действительно проспала, умудрившись даже увидеть во сне, как Луциан падает с лестницы прямо в чан с кипящим зельем. Сны – они такие, предательские, показывают то, что ты в глубине души желаешь.
Вечером, сидя в своей убогой комнате и пытаясь запихнуть свою необъятную тушку в пижаму, которая явно была рассчитана на кого-то вдвое меньше, я чувствовала себя раздавленной. Как тот самый стол профессора Грималкинса после моего урока базовой магии.
— Плюс двести калорий за самобичевание, — как всегда вовремя встрял Корнелиус, удобно устроившись на подоконнике и с видом знатока рассматривая мои попытки справиться с предательской пижамой. — И минус пятьсот за веру в сказки о прекрасных принцах.
— Заткнись, — буркнула я, наконец-то одержав победу над непокорной тканью. — Лучше скажи, как мне перестать думать об этом… этом… идеальном подонке.
— Боюсь, это за пределами моей компетенции, — философски заметил кот, принимаясь вылизывать свою черную лапу. — Я специалист по калориям и метаболизму, а не по разбитым сердцам и розовым соплям. Хотя, могу предложить тебе низкокалорийную диету из одних лишь воспоминаний. Говорят, помогает.
Его сарказм был, как всегда, "в тему". Но я действительно не могла выбросить из головы этот мимолетный взгляд Луциана. Это презрение, смешанное с каким-то холодным любопытством… Будто я была редким экспонатом в кунсткамере, на который он случайно наткнулся.
На следующее утро, продирая глаза и с ужасом осознавая, что мне снова предстоит втискивать свою тушку в эту проклятую форму ученицы Академии Темных Искусств, я решила, что с меня хватит. Хватит быть жалкой, неуклюжей неудачницей, над которой потешается вся школа. Если этот мир решил сыграть со мной злую шутку, засунув меня в это… это тело, то я еще покажу ему, кто здесь настоящая ведьма! Пусть и бракованная.
И вот, полная решимости и с Корнелиусом, как всегда, язвительно комментирующим каждый мой шаг, я направилась в элитное крыло Академии. Туда, где обычно обитали всякие зазнавшиеся аристократы и прочие "сливки общества", включая и нашего прекрасного принца Луциана Дрейвентора.
— Плюс тридцать калорий за нездоровый интерес к чужой жизни, — пробормотал кот, когда мы свернули в нужный коридор, отличавшийся от нашего убогого крыла позолоченными дверями и ароматом дорогих благовоний. — И минус сто за самоуверенность. Боюсь, тебя там никто с распростертыми объятиями не ждет.
— А мне и не нужны их объятия, — огрызнулась я, чувствуя, как внутри нарастает какое-то странное волнение. — Мне нужно кое-что другое.
Я знала, что это глупо, что это может закончиться еще большим унижением, но я просто не могла удержаться. Мне нужно было понять, что это было за выражение в глазах Луциана. Это презрение? Или что-то еще?
И вот, проходя мимо одной из роскошно обставленных гостиных, из-за полуоткрытой двери я услышала знакомый бархатный голос. Голос Луциана. Любопытство, это моя вечная погибель, заставило меня остановиться и прислушаться.
— …да, жизнь здесь становится невыносимо скучной, — лениво протянул Луциан. — Никаких достойных развлечений. Все эти юные ведьмочки такие предсказуемые…
Раздался приглушенный смех. Кажется, он был не один.
— А как же новенькая? Эта… Толстопопкина? – спросил чей-то насмешливый голос. Я аж зубами скрипнула от этого прозвища. Ну ничего, я вам еще покажу свои "попки"!
— О, Анабель, — с отвращением протянул Луциан. — Не смешите меня. Это скорее ходячее недоразумение, чем развлечение. Она умудрилась поднять в воздух стол профессора на первом же уроке. Представляете? Какая-то неуклюжая толстуха с совершенно нулевым уровнем магии.
Мое сердце болезненно сжалось. Ну конечно, чего я ожидала? Он считал меня посмешищем. Как и все остальные.
— Ну, знаешь ли, в этом даже что-то есть, — задумчиво произнес еще один голос. — Такая… экзотика. Можно даже попробовать ее… соблазнить. Чисто ради развлечения.
Я замерла, как громом пораженная. Соблазнить меня? Этот надменный красавчик считает меня настолько ничтожной, что готов использовать меня просто как игрушку?
— Ты серьезно, Теодор? — с сомнением спросил Луциан. — Соблазнить эту… эту гору? Да это же смешно!
Раздался дружный хохот. Я чувствовала, как по щекам начинают катиться слезы обиды и ярости. Вот оно, настоящее отношение. Никакой жалости, никакого сочувствия. Только презрение и желание развлечься за мой счет.
— А почему бы и нет? – азартно произнес Теодор. — Спорим на тысячу золотых, что ты сможешь добиться ее благосклонности до весеннего бала? Два месяца – более чем достаточно, чтобы влюбить в себя даже такую… непримечательную особу.
Тысяча золотых! Они спорили на меня, как на какую-то вещь! Как на мешок картошки! Ярость во мне достигла точки кипения.
— Ты думаешь, это возможно? – с сомнением протянул Луциан. Но в его голосе уже звучал какой-то азарт. – Она же совершенно… не в моем вкусе.
— Именно в этом и вся соль, — усмехнулся Теодор. — Это будет настоящим испытанием твоего мастерства, Луциан. Докажи, что ты способен очаровать кого угодно. Даже самую бракованную ведьму Академии.
Наступила напряженная тишина. Я затаила дыхание, ожидая ответа Луциана.
— Ладно, — наконец произнес он с ленивой усмешкой. — Я принимаю твое пари, Теодор. Тысяча золотых – неплохая награда за столь… необычное развлечение. Но предупреждаю: если я выиграю, ты будешь месяц прислуживать мне на завтраках.
— Договорились! – воскликнул Теодор.
Раздались радостные возгласы и аплодисменты. Они заключили пари. На меня. На мои чувства. На мою жизнь.
Я стояла за дверью, чувствуя, как мир вокруг меня рушится на мелкие осколки. Вся эта его "случайная" встреча на лестнице, его "вежливое" обращение… Все это было ложью. Он просто играл. Играл со мной, как с какой-то жалкой марионеткой.
Боль пронзила меня, словно удар кинжала. Я никогда не была настолько унижена. Никогда не чувствовала себя такой ничтожной.
Слезы градом катились по моим щекам, но я не издала ни звука. Я просто стояла и слушала, как эти надменные богачи смеются над моей наивностью и моей болью.
В этот момент во мне что-то сломалось. Та маленькая, робкая надежда на то, что, может быть, в этом новом мире я смогу найти свое место, что, может быть, кто-то сможет увидеть во мне не только толстую неуклюжую ведьму… Эта надежда умерла.
Но вместе с ней родилось что-то другое. Что-то темное и холодное. Желание отомстить. Желание показать этим самодовольным ублюдкам, что они ошибаются. Что Анабель Лунариус – это не просто объект для пари. Что она способна на большее, чем они могут себе представить.
Я вытерла слезы, глубоко вдохнула и развернулась. Нет, я не буду устраивать истерику и врываться к ним с криками. Я поступлю умнее. Я сыграю по их правилам.
Если они хотят поиграть в соблазнение, то я с удовольствием приму их вызов. Пусть попробует, этот Луциан Дрейвентор, влюбить в себя такую "непривлекательную" особу, как я. Посмотрим, что у него получится.
Но он и представить себе не может, что на самом деле он заключил пари не с толстой ведьмой. Он заключил пари с Ириной Васильевой. А Ирина Васильева всегда добивается своего. Чего бы ей это ни стоило.
И тысяча золотых – это, знаете ли, неплохая прибавка к моему будущему триумфу.
— Плюс пятьсот калорий за внезапно проснувшееся чувство собственного достоинства, — пробормотал Корнелиус, когда мы покинули элитное крыло. — И минус десять тысяч за опрометчивые решения. Боюсь, этот план закончится для тебя очень плохо.
— Посмотрим, — усмехнулась я, чувствуя, как внутри меня разгорается огонь. — Посмотрим, кто еще пожалеет об этом пари.
Весенний бал, говорите? У них есть два месяца? Что ж, это более чем достаточно времени, чтобы преподать Его Высочеству Ледяному Совершенству незабываемый урок. Урок, который он запомнит на всю свою надменную жизнь.
Глава 7
