Кусок курицы становится поперек горла. Хватаю банку с колой, присасываюсь к трубочке, гася разрастающийся в груди пожар ледяной шипучкой. Да как так-то? Как они могли его выбрать? Предатели! Из-за набежавших на глаза слез не сразу получается разглядеть, как мне кто-то машет из-за соседнего столика. Навожу фокус и удивленно вскидываю брови. Надо же! Блондинчик из спортзала. Впрочем, чему я удивляюсь? Где еще могли пересечься наши пути, как не в Макдональдсе? Вряд ли этому мальчику по карману места, в которых я ужинаю обычно.
– Доели? Вытирайте руки, отвезу вас… – бормочу, тщательно оттирая пальцы салфеткой.
Везу сыновей к папе. Прежде чем с ними попрощаться, сглатываю горькие слезы:
– Ну, пока?
– Что, даже не поднимешься? – хмурится Сергей.
– Не хочу мешать вашему отцу.
– Его и дома, наверное, нет.
Да? Десятый час. С ней он, что ли?
– Забегайте лучше вы ко мне. В любой момент. Я вышлю точный адрес, вы же наверняка не помните. И… Звоните почаще, ладно? Я на связи в любое время.
Протиснувшись между кресел, зацеловываю этих упрямых гадов. Я – мать, и, наверное, что бы они ни сделали, моя любовь не уменьшится ни на йоту.
– Ключи не потеряли?
– Нет! – синхронно закатывают глаза. – Пойдем, Лех…
Дожидаюсь, когда детвора зайдет в парадную. Выезжаю на дорогу, перезванивая Стаське, которую дважды сбросила, не желая с ней говорить при детях.
– Извини, Стась. Не могла ответить. У меня аврал по всем направлениям. А у тебя как? Что-то серьезное?
– Зависит от того, удалось ли мне тебя убедить делать совместный бизнес. Если да – тянуть нет смысла. Нам предстоит куча работы и встреча с папой.
– Встреча? – почему-то теряюсь я.
– Ну, да. Он же у меня бизнесмен до мозга костей. Не даст ни копейки, пока не поверит в то, что наша затея окажется рентабельной.
– Ты же говорила, даст… – хмурюсь я.
– Конечно. Если мы не облажаемся на презентации.
– Господи…
– Да не бойся ты, Юль! Это совсем не страшно. Папа у меня – мировой мужик. Но спросит строго – тут без вариантов. Скидки на то, что я его дочь, не будет. Да и на кой нам скидки, правда? Так даже интереснее.
Голос Стаськи сочится энтузиазмом. Ее шальная кипучая энергия несется по радиоволнам мне в ухо, подпитывая разряженную в ноль встречей с детьми батарейку.
– Ну, не знаю, Стась. Я на таком уровне никогда не работала. Презентация… Бизнес-план. У меня от одних этих слов мороз по коже.
– Да это вообще не проблема, что ты! У меня ведь уже давно все готово. Может, встретимся? Еще раз посмотришь мои наработки, предложишь свои идеи…
– Ну, заезжай, чего уж. Я буду дома минут через сорок.
Я успеваю вымыть руки и заказать доставку продуктов, когда домофон оживает.
– Привет! А вот и я. Это тебе!
– Цветы? Стаська… – забираю из рук подруги букетик тюльпанов.
– Просто порадовать.
– Тебе удалось. Проходи в кухню. Сейчас принесут ужин…
На самом деле Стаська напрасно думает, что я не уделила должного внимания ее предложению. Я много о нем размышляла. Пусть в тот момент ее проект казался мне скорее несбыточной мечтой, это не мешало мне его продумать, вплоть мелочей. Девчонкой я училась в художественной школе и имела большую намеренность, так что я сосредоточилась на дизайне и упаковке. А мой огромный опыт ведения соцсетей стал неплохим подспорьем в плане разработки стратегии продвижения. И вроде бы я проделала большую работу, но на фоне разработки рецептуры, организации производства и налаживания сбыта это казалось сущей мелочью. Ни о каком равноправном партнерстве в такой ситуации и речи не могло быть…
– Юль, – щелкает пальцами Стаська. – Ты в порядке?
– Нет! Кажется, у меня паническая атака. Как подумаю, сколько головняков на повестке…
– Так это же хорошо. Отвлечешься от жизненных перипетий.
– Наверное.
– Значит, ты в деле?
– Ага. Но страшно, аж дух захватывает. – Взгляд задерживается на часах, глаза округляются: – Вот это мы засиделись, Стаська!
– То ли еще будет. Привыкай. В ближайшие полгода это станет нашим привычным режимом.
– Почему полгода?
– Потому что именно этот срок я нам отвожу на то, чтобы выйти на рынок с базовыми продуктами.
– А ничего больше ты не придумала? – возмущаюсь я. – Это же нереально.
– Посмотрим. Папа говорит, что перед собой надо ставить или амбициозные задачи, или не ставить их вовсе.
– Я твоего папу заранее боюсь. Спасибо. Удружила.
– Так ты прозвонишь своих поставщиков?
– Конечно. Я ручаюсь за этих ребят.
Утыкаюсь в телефон, чтобы проверить, не потеряла ли контакты супружеской пары, на производстве у которой мне однажды довелось побывать, и спотыкаюсь на сообщении с незнакомого номера. Безо всякой задней мысли щелкаю на иконку и застываю с открытым ртом, потому что вместо сообщения там фотка блондинчика из спортзала. Весьма порнографическая, надо сказать, фотка. Твою ж мать! Вот это детки пошли, а! Одна мощная ручища держит телефон, вторая наяривает весьма недетский, блин... ну вы поняли. Все та же нахальная улыбочка – знает ведь, что хорош, и нагло этим пользуется. Гаденыш.
«Я, конечно, понимаю, что наглость бесплатна, но ты не охуевай», – строчу, хотя, наверное, было бы правильнее его тупо заблокировать. – «Если узнаю, что ты взял мой номер в клубе – подам на них в суд».
– Юль, ты меня слышишь вообще? – окликает меня Стаська.
– Да. Прости. Что ты сказала?
ГЛАВА 6
– У меня отличные новости! – кричит в трубку Алка. – Нам назначили предварительное заседание. На восьмое.
– Супер, – мямлю я, перестраиваясь в правый ряд.
– А что с энтузиазмом, Юль?
Вздыхаю. Ответить мне нечего. За последние десять дней я пережила все стадии шока. Отрицание, злость, торг. Значит, где-то там впереди маячит принятие. Но пока до него далеко. Меня затягивает в депрессию. И чем больше проходит времени, тем сильнее я в ней увязаю.
– Я все думаю, Ал, может, мы поспешили?
Малодушное замечание, я в курсе. Поэтому мой голос звучит непривычно робко, я бы даже сказала – заискивающе. Будь на месте Алки кто угодно другой, мне бы было легче. Но Рындина – кремень. Рындина – суперженщина. Такой признаваться в своей слабости сложно. Но еще сложнее поддерживать видимость, что я не сдулась, как дырявый гелиевый шар.
– Нет, – после затянувшейся паузы отметает мои сомнения прочь подруга.
– Нет?
– Нет. Эта тварь уже постит фоточки с твоим мужем, так о какой спешке речь?
– Я не знала… – шепчу растерянно.
– Еще бы. Ты же у нас выше этого.
– Ага! На кой мне подробности, правда?
– Конечно, – пыхтит сигареткой Алла. И тут же, противореча сама себе, интересуется: – Дать пароль от моей фейковой странички?
– Да! – выпаливаю я.
– Лови. Только, Юль, давай без драмы?
– Постараюсь.
То, что у Рындиной есть фейковая страничка в инсте – факт давно известный. Алка утверждает, что соцсети – отличное подспорье в ее работе. Через них можно получить любые данные, найти фото даже самой непубличной личности и вычислить ее местоположение, а по схожим ракурсам на опубликованных разными людьми снимках сопоставить, кто и с кем сейчас спит, или против кого дружит. Такие расследования – важная часть работы, когда ты юрист в сфере семейного права.
Ну, здравствуй, Лена-ноготочки-Любавино.
Подпрыгивая от нетерпения, с трудом нахожу место для парковки и, наконец, открываю сторис Эдиковой выдры. Ну-у-у… Стандартный набор. Видно, что до развода Моисеев не хочет светиться с другой бабой, но, как и всякий влюбленный дебил, ведется, когда она фотографирует то их лежащие на торпеде руки, то его затылок, который я бы узнала из тысячи… А вот и нескромный букетик «от Э…». Следом – снимок девицы в ресторане. В ее лапках с короткими толстоватыми пальцами – его рука. Рука, держась за которую, я планировала и дальше идти по жизни. Не судьба, да… И черт с ним! Это еще как-то можно пережить. Но то, что игре сыновей Эдик предпочел встречу с любовницей… А как врал, мудак, а?! Как врал! «У меня налоговая проверка», – говорил. – «Я не могу, Юль. Давай, вы как-нибудь сами».
Злость подкатывает к глотке и требует выхода. Разлогиниваюсь, на эмоциях открываю журнал вызовов, но, слава богу, вовремя прихожу в чувство и, отвесив себе мысленную затрещину, выскакиваю на свежий воздух остыть.
Нет-нет! Они не дождутся ни моих истерик, ни, тем более, униженных просьб…
Решительно иду к арене ледового. Сливаюсь с толпой других родителей и пришедшей поглазеть на игру детворы. До начала пять минут. А мне еще предстоит найти свое место.
Я отбитый на всю голову болельщик. Это при том, что хоккей, как таковой, меня вообще не интересует. Но когда на лед выходят мои сыновья, во мне просыпается одержимость. Я свищу, топаю ногами, срывая горло, ору кричалки и размахиваю шарфиком в цветах нашей команды. Обычно это вдохновляет мальчишек, но сегодня что-то идет не так. Сыновья играют из рук вон плохо. Серый и вовсе срывается, отлупив клюшкой какого-то бедолагу. В ужасе прикрываю ладонью рот. Трибуны гудят. Сережу удаляют. Тренер злится. Впрочем, как и остальные ребята.
Шесть – два!
В предчувствии разборок, едва переставляя ноги, плетусь к тренерской.
– Юлия Владиславовна, на две минуты!
Серый с Лешкой стоят, повесив носы. Спасибо, хоть не при всех нас отчитывают.
– Я не понимаю, что происходит с вашими парнями! Они в последнее время окончательно отбились от рук. У вас все нормально? – громыхает Кириллов, вытирая полотенцем залитое потом лицо.
Ч-черт. И тут бери, исповедуйся… Как это задолбало! Я еще после разговора с родителями не отошла, а тут снова, здравствуйте.
– Не сказала бы. Видите ли, мы с отцом мальчиков разводимся, поэтому им сейчас нелегко. Вы уж будьте с ними помягче, ладно?
– А раньше нельзя было сказать? – презрительно сплевывает на пол тренер. – У меня вся защита посыпалась.
– Ну, извините! Как-то не подумала я о защите, – огрызаюсь и, подстегиваемая эмоциями, делаю шаг к двери тренерской, которую Кириллов за нами прикрыл.
– Стойте. Я не хотел вас обидеть, просто… – Александр Викторович ерошит пятерней короткие волосы. – Просто плохо, что я не в курсе психологического состояния своих спортсменов. Это ведь очень важно.
– Я понимаю. Постараюсь исправиться, – сухо обещаю я.
– Обижаетесь?
– Нет. У меня и без этого хватает забот. У вас все? Мы можем ехать?
Голос дрожит. И дело совсем не в Кириллове, который, как и всякий физрук, груб и не отёсан. Просто одно к одному. Развод, девка эта, обман Моисеева… Словом, паскудный день.
– Да, конечно, – как будто теряется Александр Викторович. – Юлия! – окликает меня, но я уже не оборачиваюсь. – Юля…
– До встречи. – Ухожу, чтобы не разрыдаться как дура. Как-то неожиданно мощно меня накрыло. Догнало осознанием.
– Ребят, одевайтесь. Я вас в машине подожду.
Успеваю даже всплакнуть, пока сыновья собираются. Они у меня копуши. Успокаиваю себя мыслью о том, что бывают ситуации и похуже. Например, что бы я делала, если бы зависела от мужа финансово? А ведь так вполне могло оказаться – Эдик не пришел в восторг, когда я вернулась к работе едва ли не сразу же после рождения мальчиков. Мне же казалось унизительным просить деньги у мужа. Да и в принципе хотелось развития. Хорошо, что я его не послушалась, да… И просто прекрасно, что мне было куда от него съехать. Если так разобраться, у меня есть все для нормальной жизни – любимое, приносящее хороший доход дело, здоровые дети. Которые предпочли остаться с папой, да… Но я же вижу, как стремительно тает их энтузиазм. Да они же уже сейчас на голом упрямстве держатся, потому что не могут признать, как лоханулись! В общем, все у меня нормально.
Когда сыновья, наконец, рассаживаются по местам – отдаю им свой телефон, чтобы те выбрали ужин по вкусу.
– Ты что, себе совсем не готовишь?
– Ага. Некогда.
– А я скучаю по твоему борщу, – признается Лешка.
– Что ж не сказал? Я бы сварила. В следующий раз буду знать, чем вас порадовать.
– Угу.
Поговорили, блин. Ну, да ладно. Вряд ли что-то может сделать этот день хуже. Ужинаем, вяло болтаем. Неразговорчивость сыновей меня не пугает. Я не верю, что могла так быстро утратить контакт с детьми. Скорее они просто устали.
– Я спать.
– Я тоже… – вскакивает из-за стола Лешка.
