– О нем я и хотела поговорить.
– Что-то не так? Вам не понравилась укладка? – окидываю прическу женщины придирчивым взглядом, но не нахожу, к чему бы придраться.
– Если бы. Боюсь, у него проблемы посерьезнее, Юль. Он меня сушит, а сам пританцовывает на месте. Ни секунды покоя, весь дерганый, глаза бегают... – со слезами рассказывает Поперечная. Мне сходу становится понятно, и к чему она клонит, и с чего вдруг такая реакция. Не так давно Людмила Васильевна похоронила сына, который загубил себя точно так же, как сейчас себя губит мой лучший парикмахер. – Ты прости, но людям, более-менее сведущим, за километр видно, что он под чем-то… И если я тебе по-свойски пожалуюсь, то клиент повзыскательнее просто уйдет и никогда сюда не вернется.
Твою мать, Сёма! Только этого мне сейчас и не хватало! Золотой мастер – единичный, но…
– Я поняла, Людмила Васильевна. Спасибо за сигнал. Даже не сомневайтесь, я этого так не оставлю.
– Если понадобится помощь – обращайся. У меня и адреса клиник есть, и выходы на хороших наркологов…
– Спасибо. К сожалению, мы это тоже не раз уже проходили.
– Мне очень жаль.
– Да... Спасибо. И пожалуйста, примите в качестве извинений…
– Нет-нет, об этом даже речи не может быть! Я оплачу работу! – не дает мне договорить Поперечная. – Речь ведь не об этом совсем, Юлечка. Что ты?
Женщина искренне возмущена, поэтому я не настаиваю. Если ей так хочется оплатить услугу – пускай. Провожаю ее до ресепшена и возвращаюсь в зал.
– Семён…
– М-м-м? – и правда, ведь дергается! Как будто у него уж в трусах.
– Не догадываешься, о чем я хочу поговорить?
– Нет, – улыбается, клоун!
– Давай попробуем еще раз. Не догадываешься, о чем я хочу поговорить? – давлю взглядом. Ну, как так, а? Мы же договаривались! Он мне обещал – сказать, если сорвется.
– Юлька, да что случилось-то?
– Я отстраняю тебя от работы.
– Почему?
– Не могу подпускать тебя к людям в таком состоянии.
– Я в норме! – бесится Сёма.
– Нет. И пока ты себе в этом не признаешься, я ничем тебе не смогу помочь. Извини.
– Да ты гонишь! У меня запись до конца месяца!
– Придется девочкам взять на себя твою нагрузку. – Пожимаю плечами. – Позвони мне, если тебе понадобится какая-то помощь.
От обиды хочется плакать. Жизнь так несправедлива! Сёма ведь на самом деле классный мужик, когда не употребляет. И подставляет меня, лишь когда срывается. Твою ж мать, как во время! Засада по всем фронтам...
– Пошла ты! – уходя, Сёма нарочно переворачивает парикмахерский столик. На пол летят расчески, банки, склянки и новенький Дайсон. На грохот сбегается весь салон.
– Я еще вчера заметила, – шепчет мне на ухо Даша – еще одна визажистка. – Но думала, может, показалось.
– Нет, – вздыхаю я. – Маш, быстро звони Степной. Возможно, она сможет выйти. Если нет – всех по списку. И размещай объявление об открывшейся вакансии.
– Вот же дурак. Не живется спокойно… – причитает мастер маникюра.
– Ну что уж. Шоу маст гоу он. Возвращаемся к работе.
Из-за Сёминого демарша у нас творится настоящий дурдом. Мы, конечно, выкручиваемся, сделав некоторые рокировки состава, и чтобы залатать дыры, мне самой приходится взять часть клиентов. Ситуацию несколько скрашивает радость барышень, которые и мечтать не могли, что их накрасит сама Юля Мо. Улыбаясь им, я испытываю довольно смешанные чувства – и радость, и тоску, и необъяснимую грусть от воспоминаний о тех временах, когда я только начинала свой профессиональный путь. Сколько с тех пор сделано – страшно представить.
Эдик звонит в седьмом часу, когда я, закрутившись, уже и думать о нем забыла.
– Привет. Ты почему не забрала детей с тренировки? – наезжает сходу.
– Меня никто не просил. Ты же с ними живешь, значит, эти моменты теперь на твоем контроле.
– Что за бредни? Ты их мать!
– А ты отец. Если тебе нужна моя помощь – пожалуйста, предупреждай заранее, чтобы я могла подстроить свой график. Ты ничего не сказал – я полагала, что вы без меня справляетесь.
– Мы справляемся!
– Тогда какие ко мне вопросы?
– Юля!
– Послушай, я на работе. Мне неудобно говорить.
– Ладно! – рявкает Моисеев. – Я заберу их сам.
– Вот и славно. Как освобожусь, скину тебе «рыбу» мирового. Если тебя все устроит, завтра подам заявление.
– Какое заявление?
– На развод. Ну все, Эдик, пока… У меня правда по горло дел.
ГЛАВА 5
– Ну, что? Ты посмотрел?
– И тебе здравствуй, Юля… – иронизирует Моисеев.
– Извини, – вздыхаю я, тревожно косясь за спину. Вчера мы как-то выкрутились, сегодня тоже пока справлялись. Вот, я даже выкроила немного времени на звонок в промежутке между клиентками. А там, глядишь, и вовсе освобожусь, весна – не самое жирное время в нашей профессии. – У меня на работе дурдом. Сёма опять сорвался – вся запись псу под хвост.
– А я уж думал, ты спецом нам жизнь портишь, – хмыкает Эдик, опрокидывая меня в реальность. А ведь по привычке делясь с ним своими проблемами, я будто вернулась в прошлое, где не было ничего – ни того разговора, ни Эдькиных признаний в любви другой, ни моего переезда, ни судов... Твою ж мать!
– Даже так? – усмехаюсь я. – Хорошего же ты обо мне мнения.
– Юль, ты с детьми не виделась с тех пор, как ушла. Я уж молчу о том, что ты не забрала их с тренировки.
– Я ушла? Моисеев, ты вконец охренел?!
– Вот только не надо, Юля? Тебя никто не гнал в шею. Ты сама в тот же день съехала. А теперь еще это заявление…
– А с заявлением что не так? – не став тратить время на пустые пререкания, в которых мы никогда не придем к общему мнению, возвращаю нас к теме беседы.
– Зачем так спешить? – вздыхает Моисеев.
– Эдик, ты передумал разводиться?
– Да нет.
– Тогда какой смысл оттягивать неизбежное? – Молчит. Нет, я понимаю, когда вроде бы и хочется, и колется. Я же старый боевой конь. Проверенный временем, блин, товарищ. А там… Все незнакомое да. Оттого и боязно. Неизвестность – она ведь всегда страшит. Наверное, Эдик достоин уважения хотя бы за то, что ему хватило сил шагнуть в эту бездну. На его месте далеко не каждый решился бы. – Тебя по разделу имущества все устраивает? Алка вроде бы учла твои пожелания. Спорных активов у нас нет.
– Да, там все в порядке, – соглашается нехотя.
– Ну, тогда я подаю заявление, да?
– Подавай. Детей заберешь с трени хотя бы сегодня? – не упускает возможности меня пнуть.
– Я забирала их, Эдик, все пять лет, что они занимаются.
– Ладно, Юль, извини, – сдувается он. – Я просто немного в ахуе. Никто тебя ни в чем не обвиняет.
Еще бы он обвинял! Я была прекрасной женой. Или нет? Что я упускала?
– Как Бакс?
– Нормально. Извозился в дерьме на прогулке.
– Ох… За этим нужно следить.
– Я уже понял. Ну, давай… Увидимся вечером.
– Ага. Пока. Ты его хоть помыл?
– Нет, блин, так оставил.
В трубке раздаются гудки. Отвожу телефон от уха, пожав плечами. Зря он. Я хотела как лучше. В конце концов, откуда им знать, что делать, если они никогда этим не занимались? Все я, да я.
Отзваниваюсь Рындиной, давая добро на подачу заявления в суд. Оказывается, сейчас даже это можно сделать виртуально. Со своими чувствами по этому поводу разобраться не успеваю. В коридорчик заглядывает администратор:
– Юль, вас уже пять минут ждут.
– Ох, бегу…
Быть может, меня спасает именно занятость. Потому что когда я подъезжаю к арене, на которой тренируются сыновья, меня захлестывает тоска. Вытянув шею, вглядываюсь в лица снующих туда-сюда ребят. Волнение душит. Как они себя поведут? Что скажут? Как объяснят свое поведение? И вообще, посчитают ли нужным что-то мне объяснять?
Интересная, конечно, история получается. Вот живешь ты, живешь… С таким трудом беременеешь, носишь их под сердцем девять месяцев, раздуваешься и отекаешь, потом сидишь под реанимацией, потому что они рождаются слишком маленькими, через боль, слезы и маститы налаживаешь грудное вскармливание, не спишь ночей, гуляешь с ними и в дождь, и в снег, развозишь по кружкам, учишь буквы, готовишь их любимые блюда, параллельно строя свою карьеру, чтобы они тобой гордились, а как чуть что-то идет не так… Это все будто бы не учитывается. Ну, было и было. Что ж теперь? А мы все равно, знаешь ли, останемся с папой.
– Привет, – бубнит Сережа, ныряя на заднее сиденье. Следом появляется и Лешка. Оба отводят глаза и выглядят не слишком счастливыми.
– Привет. Ну как вы? Я вот ужасно соскучилась.
– Поэтому ты и не приехала за нами вчера?
– Папа не предупредил меня, что вас надо забрать. А у меня было много работы. – Руки дрожат, когда я, включив поворотник, выруливаю со стоянки. – Как дела? Что новенького?
– Ничего, – бурчит Сергей. Они с Лешкой совсем не похожи. Сергей больше перенял от отца, а Лешка в мою породу. Да и по характеру они совсем разные. Даже странно, что дети проявили такое единодушие в выборе места жительства. От Лешки я точно такого не ожидала. Все же он больше мамин сын. Ласковый и заботливый.
– Как вы справляетесь с тем, что случилось?
– Никак! Ждем, когда ты вернешься домой.
– Сереж, боюсь, этого не будет. Мы с папой решили…
– Почему ты нас бросила?
– Эй! Ну-ка посмотри на меня! Я никого, слышишь, никого не бросала! Ваш отец полюбил другую женщину, и мы приняли решение расстаться. Но это касается только наших отношений с папой. Вы – как были моими детьми, так ими и останетесь. Я вас очень-очень люблю. И рассчитывала, что вы будете жить со мной. В той квартире, что на Вишневского, помните?
– Я не хочу переезжать!
– Мы хотим, чтобы вы помирились с папой, – перебивает брата Леша. – И нам не надо никаких других женщин!
– И ему тоже… – добивает меня Сергей.
С губ срывается нервный смешок. Вести машину в таком разболтанном состоянии не лучшая идея. Я сворачиваю к Макдональдсу, с которым мы как раз поравнялись. В обычной ситуации Серый с Лешкой пришли бы в восторг от возможности закинуться запрещенкой, но сегодня у них ноль энтузиазма. Мелькает подозрение, что Моисеев о многом умолчал, рассказывая о причинах нашего расставания. А значит, нам предстоит не самая простая беседа.
– Боюсь, у вашего папы на этот счет другое мнение.
– А? – из-за затянувшейся паузы дети теряют нить разговора. Я же понятия не имею, как вернуть их в нужное русло – повторить, что их отец разрушил наш брак, потому что не смог удержать член в трусах? Нужны ли такие подробности парням одиннадцати лет? С другой стороны – какой у меня выбор? Как еще объяснить детям, что в крушении нашей семьи нет моей вины? Господи, мне бы самой поверить, что это происходит в реальности! Иной раз кажется, что мне просто снится кошмарный сон, проснусь – и ничего не было.
– Ваш папа полюбил другую женщину. Вряд ли он захочет, чтобы я вернулась. И если честно, я тоже к этому не готова.
– Почему?
– Потому что достойна лучшего.
– Папа не хотел тебя обидеть!
– Да, – покладисто киваю я. – Так просто получилось. Это не такая уж и редкость. Только знаете что? Как бы не сложились наши отношения с папой, это ничего не изменит в моем отношении к вам. Я очень-очень вас люблю. Вы мои сладкие пирожочки, – треплю их за еще по-детски округлые щеки.
– Ну мам!
– Молчу! – смеюсь. – Что закажем?
Малышня неохотно переключается на меню, но, набив рты гамбургерами и картошкой фри, сыновья очень быстро оттаивают и, перебивая друг друга, принимаются рассказывать о том, что случилось в их жизнях за последние сутки. Становится ясно, что съезжать от отца парни не собираются. А все мои попытки убедить детей воссоединиться заканчиваются их неуверенным обещанием навестить меня на выходных. Голова гудит… Почему-то я до последнего верила, что смогу повлиять на решение мальчиков. А теперь… Я даже не знаю, что делать. Это же и классного руководителя надо предупредить, и объясниться со своими родителями, я уж молчу обо всех остальных, кто неизбежно узнает о случившемся. Нетрудно догадаться, что желание детей остаться с отцом будет воспринято посторонними как их отказ от матери. Ну а поскольку от нормальных матерей дети обычно не отказываются, ясно, что крайней в этой ситуации окажусь именно я. Господи…
