Он был прав, и я эту простую вещь упустил: на строительстве не было постоянных людей. Батальоны присылали, кого могли оторвать, и состав менялся ежедневно.
— Гладышев, а ты как предлагаешь? — уточнил я.
— Дык вы им покажите, — пожал он плечами.
— Что показать-то?
— Ну вот эту, — он показал на готовый кусок обрыва, где уже держалась глина. — Пусть каждый, кто пришёл таскать, сперва по ней слазает. Один раз. И съедет.
Он поглядел на меня.
— Оно, товарищ старший сержант, десять минут занимает. Зато он потом глину носить будет иначе.
Я так и сделал.
С пятого дня всякий, кто приходил на стройку, начинал с того, что лез на готовый участок и съезжал по осыпи.
Один раз, десять минут.
И работа пошла быстрее — не от послушания, а оттого, что человек, съехавший по мокрой глине на собственном заду, начинал понимать, зачем он эту глину носит.
Гладышев за этот совет получил от меня махорку, которую я не курил и держал именно для таких случаев.
***
Поля заработали к двадцатому ноября.
Три площадки: одна на левом берегу, большая, с полным комплектом — ров, стенка, окно, труба; и две на плацдарме, поменьше, только под глину и подъём.
Инструкторов я готовил из своих.
Ткаченко вёл занятия на левом берегу. Кузьмин и Гладышев — на плацдарме. Все трое по-прежнему числились в третьей роте первого батальона, и Гурьянов их мне отдавал скрепя сердце, но отдавал.
К первому декабря через поля прошли шестьсот двенадцать человек.
Цифру считал Лаптев, и считал он её так же, как когда-то Мишка Прохоров: в столбик, с датами, по подразделениям, и подводил черту в конце каждой недели.
Я на эту черту глядел каждый раз и всякий раз вспоминал восемнадцатилетнего мальчишку в очках с примотанной дужкой.
Он к тому времени, судя по письмам Северцева, уже учился на курсах.
***
Двадцать девятого ноября на поле пришёл человек, которого я не ждал.
Я вёл занятие на левом берегу, с пополнением — сорок человек, только что прибывших из запасного полка, — и в середине занятия увидел, что на краю площадки стоит немолодой майор в чистой шинели и глядит.
Стоял он минут двадцать.
Потом дождался перерыва и подошёл.
— Старший сержант Ковалёв?
— Так точно, я, — отозвался я.
— Майор Тищенко, начальник инженерной службы дивизии, — представился он и подал руку. — Той самой, которая тут стоит.
Он оглядел полосу.
— Скажите мне, вот эти сорок человек — они откуда?
— Из запасного полка, товарищ майор. Пополнение бригады.
— А мои могут ходить?
Я не сразу понял.
— В каком смысле, товарищ майор?
— В прямом, — он повернулся ко мне. — У меня в дивизии сапёрный батальон и по роте в каждом полку. Люди новые, обстановки не знают. Я хочу их сюда присылать.
— Товарищ майор, поле бригадное.
— Знаю, что бригадное, — не смутился он. — Я потому и спрашиваю, а не приказываю.
Он поглядел на площадку, где Ткаченко в тот час гонял четвёрку по осыпи.
— Ковалёв, я вам скажу как есть. У меня за ноябрь на этом берегу сорок один человек. Из них по огню — четырнадцать.
Я молчал.
— Остальные — на работах, — договорил он. — На своих же. И я четвёртый месяц не знаю, что с этим делать.
— Присылайте, товарищ майор, — предложил я.
— Вы не спросите разрешения у своего начальства?
— Спрошу, — не стал я хитрить. — Только я знаю, что мне ответят.
— И что вам ответят?
— Что поле бригадное и что чужих пускать не положено.
Тищенко усмехнулся.
— И как же тогда быть? — уточнил он.
— А я вас в журнал занесу как приданных, — обронил я. — У меня в журнале графа «подразделение». Я туда напишу номер вашей роты и не напишу, что она не наша.
Он поглядел на меня внимательно.
— Ковалёв, а вам за это не будет?
— Будет, товарищ майор. Ежели заметят.
— А ежели не заметят?
— Тогда за декабрь через поле пройдут ещё двести человек.
Тищенко помолчал.
— Присылать буду с завтрашнего дня, — заключил он.
Он прислал.
За декабрь через наши три поля прошли сто девяносто четыре человека из дивизии, и все они записаны у Лаптева в журнале как приданные подразделения бригады.
Никто этого так и не заметил.
Или заметили и промолчали — я до сих пор не знаю.
А четвёртого декабря пришло письмо от Гурьева.
Второе.
«Товарищ старший сержант.
Сообщаю, что двадцать восьмого ноября старшина Панкратов Ерофей Ильич выбыл из батальона по ранению.
Ранение получено при разминировании складского помещения в городе Орле, осколок в грудь и в правое плечо. Отправлен в госпиталь в город Елец.
Сообщаю также, что помещение было проверено в сентябре и признано чистым.
Список Ваш я веду. За ноябрь проверено вторично 34 здания, снято 7 штук, из них 5 с механизмом.
Больше писать не о чем.
Гурьев».
Я прочитал это стоя.
Потом сел на ящик и просидел, наверное, полчаса, и Лаптев дважды подходил и дважды отходил, ничего не спросив.
Панкратов.
Тот самый Панкратов, который в июне сидел лицом к противнику, как старая сторожевая собака, и который сказал мне, что я умею ходить, и что таких он видел двоих, и что оба померли, но не от того.
Который в июле велел мне встать и работать в трёх метрах от Гриши.
Который в сентябре сказал: помни его по-другому — и не объяснил как.
Осколок в грудь и в правое плечо.
Госпиталь в Ельце.
Я достал тетрадь и стал искать чистую страницу, и на середине понял, что не знаю, что писать.
Потому что тетрадь у меня была про то, чего делать нельзя, и про то, как работает Хальм, — а тут не было ни того, ни другого.
Помещение проверили в сентябре и признали чистым.
В ноябре в нём сработало.
Это был он. Это был его срок, его расчёт и его почерк, и он достал старшину Панкратова через полгода после того, как ушёл из Орла.
И вот тут я в первый раз за всю войну почувствовал не злость.
Я почувствовал холодное и очень спокойное желание разобраться, как он думает, — до конца, до самой последней мелочи, — потому что иначе он будет доставать людей и через год, и через пять лет.
Я взял чистый лист и написал сверху:
«Хальм. Что известно на 4 декабря 1943 года».
И стал перечислять.
Всё, что помнил: хутор, скат под деревней, проход в заграждении, водокачку в июле, Орёл, двенадцать кварталов между двух рек, замедлители на полгода, засыпанный колодец в Малых Двориках, шпалы, переломанные строго посередине, и тропки на правом берегу Днепра.
Вышло четыре страницы.
Я перечитал их и в самом низу приписал то, чего до этого дня не формулировал.
«Он воюет не с армией.
Он воюет со всем, что идёт за армией: с тылами, с госпиталями, с бабами, которые копают колодец, и со стариками, которые чинят шпалы.
Это значит, что война для него не кончится, когда кончится фронт».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
