Все повернулись к нему. Рядом с ним стоял официант, который торопливо отошёл, чтобы не загораживать его.
— Так, владыко, — Корнеев посмотрел на него с интересом. — А что такое душа? Сознание? Но сознание прерывается каждую ночь, когда человек засыпает. Память? Можно потерять от удара по голове. Характер? Так он меняется даже от таблеток. Давайте представим, что с меня снимут мою полную цифровую копию, которая будет знать всё, что буду знать я. Она будет человеком или нет?
Чиновники снова начали переглядываться. Им будто стало неуютно. Но митрополит отставил в сторону бокал и начал говорить своим мощным басом:
— Вы перечислили способности души, но не сказали, что это такое. А я пусть и не разбираюсь в этих ваших компьютерах, но даже если машина сможет скопировать содержимое памяти и привычки, она не скопирует того, кто всем этим пользуется. Это называется ипостась, и она у человека одна, а сам человек — это единство души и тела. Ну а душа — это образ и подобие Божие, а не программа, которую на сервере поставили.
— Очень интересный ответ, владыко, — Корнеев кивнул. — Я бы хотел с вами побеседовать позже обо всём этом.
— Отчего и не побеседовать?
После разговор перешёл в более «мирскую» плоскость — программы развития региона и бабки, тут уже губернатор нашёл свою тему и начал с жаром рассказывать о подготовке. Но Корнеев долго его не слушал. Вскоре ушёл в отдельный зал, а к группе молодёжи, где стоял и я сам, подошла его секретарша.
— Александр Петрович готов уделить каждому несколько минут, — сказала она и посмотрела в планшет. — Кто из вас Вадим Лебедев? Начнём с вас.
— Это я, — сказал я и пошёл вслед за ней.
Глава 4
— Я сейчас отключусь, — передал мне человек из моего прикрытия. — Не теряй, такая команда поступила.
Похоже, Корнеев против того, чтобы его разговор со мной слушал кто-то ещё. А судя по тому, как у меня засбоила связь на телефоне, когда я спустился на этаж ниже, где-то здесь стояла глушилка.
Так что я вырубил телефон и снял очки, всё равно уже не помогут. Ну а чтобы не забыть ничего из сказанного, у меня есть память. Я и дворец Тумана уже расширил и заполнил (кроме заблокированных областей в башне), и строил свой собственный, у реки. Так что не забуду, а то объёмы растут, и забывать что-то не хочется.
Это модное место за городом было и отелем, и клубом, и рестораном, и сауной, и всем, чем хочешь. И здесь была библиотека, причём очень старомодная, без компьютеров, со стеллажами, на которых стояли книги.
Хотя, бросив на них взгляд, я понял, что никто ими не пользовался. Все просто фотографировались здесь для соцсетей. Если бы здесь не убирали регулярно, то корешки покрылись бы пылью.
В центре стоял мощный стол из массива дерева. Старый, но всё ещё надёжный и очень дорогой. Я бы себе домой не отказался такой поставить, хотя он бы туда не влез.
Корнеев сидел за этим столом и подпирал голову руками, размышляя о чём-то. Причём сидел он не на стуле, а в инвалидном кресле. Там, в зале, свою слабость он показывать не захотел, хотя ему это было непросто, но сейчас решил передохнуть.
Интересно, но для богатого айтишника и главы крупной фирмы у него при себе было очень мало гаджетов. Очки у него обычные, часы — механика, хотя и стоили, как крыло от «Боинга». Ну и кресло обычное, не самое дорогое.
Только телефон у Корнеева навороченный, наверняка с кастомной прошивкой, но тут и ежу понятно, что это не статусный предмет, а рабочий инструмент.
На телефоне играла песня, я едва слышал слова, но узнал её сразу. Это интересный выбор, ведь там пел Дэвид Боуи, и исполнял он любимую песню Тумана: «The Man Who Sold the World — Человек, который продал мир».
Почему он выбрал её?
Корнеев выключил песню, а я никак не показал, что она меня зацепила.
— Вадим Лебедев, значит? — проговорил он, глядя в мою сторону. — Человек, который взял опасного агента, вычислив его нестандартными методами и современными технологиями.
— Мне помогли, — я сел напротив него в деревянное кресло с мягкой обивкой, — на каждом этапе помогали.
— Наслышан, и эти люди не останутся без внимания. Но всё равно, вышло ловко, Вадим. Но вообще, скромничать не надо. Идея сама по себе — вещь замечательная, но без реализации она не стоит ничего. А у вас и реализация не подкачала, и вы на каждом этапе делали так, как нужно для результата. Как говорится: «Genius is one percent inspiration and ninety-nine percent perspiration».
— М-м-м… что?
На самом деле я прекрасно понял, что он сказал на английском: «Гений — это один процент вдохновения и девяносто девять процентов пота». Но мне не полагалось настолько хорошо знать английский, чтобы с ходу понять внезапную фразу в диалоге. Мой уровень английского, который я могу показывать, это: «Лондон ис э кэпитал оф Грейт Британ».
Но эту поговорку про гениев знал Туман, и более того — использовал её часто. Он её любил. У него даже в одном из дворцов висела лампочка как раз для этого случая, совсем не спроста.
— Я имел в виду, что упорный труд важнее врождённого дара, — пояснил Корнеев. — Так сказал Томас Эдисон.
И тут Туман непременно бы добавил, что эта фраза — иронична и очень цинична, ведь Эдисона много раз ловили за руку, когда он брал чужие идеи, оформляя патенты своих сотрудников на себя. Да и он не гнушался методов чёрного пиара, чтобы выставить себя белым и пушистым. Туман всегда добавлял «99% чужого пота», типа, другие старались, а Эдисон использовал.
Но я-то не Туман, я студент Вадик, который без телефона с интернетом о таких фактах сказать бы не смог.
— М-м-м, понятно, — протянул я, тщательно показав недоумение.
— Угу, — промычал Корнеев, внимательно изучая меня, — но талант у вас явно есть. Есть и другой момент: у вас ещё присутствует и нестандартное мышление, а оно в таких делах не менее важно, чем всё остальное.
Но стоять в роли подопытного экземпляра, пока он меня изучает, я не собирался, поэтому сам перешёл в наступление:
— Даже если и так, я всё равно не понимаю, для чего мне подарили машину и притащили сюда? Нет, я знаю легенду, что вы хотите кого-то выманить… но это не отвечает на другие странности.
— Верно, — сказал Корнеев, всё так же внимательно глядя на меня.
У меня впечатление, будто он говорил с другим человеком. Мысли на этот счёт у меня были, но выводы пока делать рано.
— И всё же, есть более дешёвые способы такое устроить, — заметил я.
— Хорошо, — он чуть улыбнулся. — Вадим… можно на ты?
— Конечно.
— Смотри. Просто совпало несколько удачных фактов, и когда я их сложил, то вцепился в них. Во-первых, ты сирота… ты не обижаешься, что я так говорю?
— А почему я должен обижаться? — спросил я.
— Уточнил на всякий случай. Сейчас такое время, что люди реагируют по-разному, и любят оскорбляться по поводу и без. Так вот. Во-вторых, у тебя подходящее творческое мышление при инженерном складе ума. В-третьих, тебе очень везёт. Да и, что очень важно, ты доказал, что не боишься подобной работы… Но самое главное — другое. Смотри.
Он в своём кресле подъехал к столу, притянул к себе телефон и показал мне отсканированный чёрно-белый снимок высоченного парня в очках и майке, стоявшего рядом с улыбающимися девушками прямо на груде шпал. Очень старый снимок.
Ого, я понял.
— Это я в молодости, — пояснил Корнеев. — Был в студенческом отряде, приезжал на стройку БАМа. Но это показываю не для того, чтобы вспомнить былые годы. Заметил важное, Вадим?
— Да, — я увеличил снимок на телефоне. — Есть небольшое сходство с моим отцом и дедом. Вот, нижняя часть лица и глаза немного, но похожи отдалённо… — я задумался. — Сразу не поймёшь. Но если кому-то специально это показать, то развидеть не получится. Человек сразу заметит сходство и будет думать, что мы родственники.
— Не волнуйся, я проводил генетическую экспертизу, мы с тобой не родственники, — Корнеев хмыкнул. — Но внешнее сходство есть, и когда увидел твой снимок, то понял, что эту удачу надо обязательно использовать. Вот сразу и придумал легенду.
— Типа, подрос сын, которого нагуляли на стороне, и теперь осыпаете его подарками? — с сомнением спросил я, потому что не всё здесь билось по логике.
Да и вообще, это выглядело как наспех придуманная отмазка, а не тщательно спланированная легенда. Просто, удачно подвернулся снимок и нужный ракурс на нём, и Корнеев это использовал. Тогда в чём главная причина?
— Да, — он с готовностью кивнул. — Я показал это Рогову. Так что легенда начинает сходиться, с чего тебя вдруг переводят в Москву и делают подарки. И начинаются слухи... запущенные не без нашего участия.
— Слухи — дело такое. Но в чём суть?
— И тут у тебя начинается главная задача. В моём окружении есть человек, которому платят за то, что он сливает корпоративные тайны, — голос стал жёстче. — И он — очень жадный, поэтому хочет продать ещё больше тайн. И если ты будешь находиться в одной из самых важных для меня сфер, к тебе подойдут, чтобы предложить совместное дело. И надо будет этого человека вычислить и поймать на горячем. Операция дорогая, но зато эффективная.
— И всё?
Что-то ещё было, но он не говорит. То, что он сказал, в целом было понятно, но это не отвечало на странности. А он ведь говорил с Туманом при жизни последнего, и эти обрывки в памяти витали у меня в голове. Я даже слышал отголоски, когда стоял под дверью у входа в башню в самом Палаццо Веккьо.
Но дверь пока не открывалась.
— Этого достаточно, — сказал Корнеев. — На самом деле, у меня были другие кандидаты, внешне даже больше похожие на меня, чем ты. Один так вообще, был вылитый Давид. Но они… скажем так, вместо работы они бы просто начали… как вы, молодые, говорите? Чилить?
— Так уже не говорят, — я усмехнулся. — Если хотите поймать наш вайб, лучше говорить: «быть на лайте».
— Учту, — холодно произнёс он. — Вот об этом, Вадим, я и хотел поговорить. Разумеется, про материальную часть вознаграждения я не забуду, и ты получишь компенсацию не только от Рогова. Машина — в твоём распоряжении навсегда, потраченное время будет оплачено с лихвой, а в дальнейшем тебя всегда будет ждать место в «Контуре» или у меня. Так что за будущее не беспокойся, оно будет обеспечено. А главное — тебе придётся не просто сидеть в офисе или забивать костыли в шпалы, как тебя учили в институте.
— Я учился на ремонтника подвижного состава. И мне ещё сессию сдавать.
— Сдашь. Эта работа поинтереснее, и в дальнейшем, ты будешь связан с такими проектами, которые повлияют на многое. Но…
Он замолчал и отъехал на своей каталке подальше от стола, подняв глаза к потолку.
— Ты привлечёшь куда больше внимания, и к тебе будут подходить люди, которые крайне опасны. Которые знают, куда надавить.
— Учту. Ко мне уже подходили.
Да и прямо сейчас говорю с одним из них. Целиком доверять Корнееву я не собирался, пока не пойму всё.
— На тебя смотрят, — продолжил Корнеев. — А когда решат, что знают тебя, то сразу пойдут с козырей. Главное — не дать им себя запутать.
— Пусть попробуют, — произнёс я.
Пять минут, которые выделялись на каждого, в моём случае заняли куда больше. Вскоре мы распрощались, и я вышел, в библиотеку потянулись остальные парни для разговора с Корнеевым.
Я пока не поднимался в зал, хотел обдумать всё, что навалилось. Так-то легенда, которую предложил мне Корнеев, достойна Тумана. Он как-то притворялся сыном одного миллиардера, который повсюду строил гостиницы, а потом пошёл в политику, и о нём слышали все. Так что Туман приезжал в страны Восточной Европы и играл роль взбалмошного наследника, такого же крикливого, как его отец, но своё дело делал и узнавал нужные тайны.
У меня будет что-то подобное, вот только Корнеев не говорит всего. А это ред-флаг. И мне надо смотреть в оба.
Потому что хрен знает, что произойдёт дальше в этой Игре.
— С возвращением, — раздался голос через динамики наушников, спрятанных в дужках очков, когда я снова вошёл в общий зал. — Вижу картинку, слышу тебя.
Я тихо кашлянул, подтверждая, что слышу его сам. Прошёл дальше, ведь работа ещё не закончилась, и мне надо изучать обстановку. Пошёл перекусить к столикам у стены, и там сразу нарисовался один недавний знакомый.
— Поболтал уже, Лебедев?
Николай Иванович Зубов, руководитель местного УФСБ, то есть главный фейс области, встал рядом со мной.
— Я много с кем говорил, — неопределённо сказал я.
— А меня интересует один конкретный человек, — пробурчал он. — Давай-ка пошепчемся.
— Сейчас его уберём, — пообещал парень из наблюдения. — Пока отвлеки его.
— Ну и что сказал Корнеев? — напрямую спросил фейс, когда мы отошли к столику. — Очки можешь снять, так поговорим. Или не снимай, как хочешь. Уже неважно.
Зубову явно не нравится как «Контур», так и Корнеев, и он действует нагло, пытаясь сорвать им все планы. Причём действует нахрапом, прямо здесь, при всех.
Но «Контур» тоже не сидел без дела. К нам подошёл официант.
— Свежие, только что с самолёта, — он поставил рядом с нами тарелку с устрицами и внимательно, с намёком, посмотрел на меня.
— Ну как тут можно устоять? — спросил я.
Я тут же взял одну, капнул на неё лимонным соком и взял вилку, чтобы отделить моллюска от ракушки. Но не ел. А вот Зубов не удержался, и тут же умело отодрал одну и сожрал, почти не жуя.
— Вообще, Лебедев, — начал он, — я тебе не враг. Ты, возможно, не понимаешь, но ты оказался в зоне действия людей, которые изучают тебя самым внимательным образом.
— Понятно.
— И они ударят в самое слабое место, которое у тебя найдут. А у тебя маловато опыта, чтобы от такого отбиться, и зря на тебя делают ставку. Но это можно исправить.
— И как? — спросил я, наблюдая, как он взял вторую устрицу.
Я их есть и не собирался даже в таком виде, а команда прикрытия что-то ещё добавила сюда.
— Так что давай-ка сделаем так… — произнёс Зубов, но не закончил.
Он вдруг изменился в лице.
— Лучше это не ешь, — предупредил он немного сдавленным голосом. — Подожди, скоро вернусь.
Я вот на его месте не был бы уверен, что это будет скоро, но вслух ничего не сказал. Зубов удалился в сторону туалета.
— А вам за это не попадёт? — спросил я у официанта, который стоял поблизости.
— Разберёмся, — отмахнулся тот. — С ним ещё Виктор Андреич потом поговорит, чтобы не мешал. Зато сейчас ничего не учудил.
* * *
Подождал ещё, но ко мне больше не подходили. Хотя Николай Иванович распугал всех, и никто сейчас не подойдёт. Но вряд ли они свернули планы, просто будут ждать более подходящего момента.
Пока шпиона я не видел, но зато понятно, что у Корнеева и Рогова тёрки с местным УФСБ, притом, что со столичными чекистами у них отношения отличные. А ещё у Корнеева тонна планов по поимке предателя в его рядах.
Но всё равно что-то пока не сходилось. Не было связующей ниточки, которая объяснила бы, что происходит.
Вскоре приём закончился, мне передали, что можно уходить. А ко мне подошла Наташа. Вид усталый.
