— А иногда и меньше, — поправила её Валя.
Если ей действительно придётся платить за те объедки, которые всю жизнь доставались Валенсии, то Валентина не собиралась переплачивать.
— Тогда возьмём это за среднее значение, — деловито пробормотал писарь. — И то и другое будет стоить примерно две медные монеты. В месяц шестьдесят. В год семь серебряных и двадцать медных. За двенадцать лет… так… восемьдесят шесть серебряных и сорок медных монет.
Как только писарь огласил сумму, толпа ахнула. Ещё бы! Люди здесь даже медные монеты не так часто видели, предпочитая натуральный обмен. О серебряных и тем более золотых и речи не шло.
Иглена, услышав сумму, обомлела.
— Д-да, — от неожиданности она даже заикаться начала. Впрочем, момент ступора прошёл очень быстро. Почти сразу на её лице появилась жадность. — Да! Плати давай! А то ишь, собралась она уходить! А деньги кто отдавать будет? А? Нет, так не пойдёт!
Сказав это, она впилась в Валентину ожидающим взглядом.
— Не стоит торопиться, — снова взял слово священник. Валя в него верила слабо, но всё-таки с интересом прислушалась. — Эти деньги были потрачены за двенадцать лет, а значит… — он сделал многозначительную паузу, — и выплачивать их можно столько же.
Перед почти рухнувшей хижиной воцарилась тишина. Слышно было только, как ветер шевелил листву на деревьях и играл в высокой траве. Где-то в лесу ухала птица и скрипело старое дерево.
— Это что же получается, — прогудел один из деревенских мужчин, — по две монеты в день ей и платить?
— Наверное, — неуверенно согласился с ним другой селянин.
— Это ведь хорошо… да? — голос мужчины был совсем тихим.
— Не знаю, — скептически заметил собеседник. — Как по мне, так ерунда это всё. Даже две монеты… Где она их возьмёт? Нет ведь у неё ничего.
— Так разве обязательно платить каждый день? — внезапно вмешалась в разговор одна из женщин. — Он говорил, что выплачивать их можно столько же.
— А если не каждый день, то как? — не понял первый селянин.
— Потом, — пояснила женщина. — Как заработает, так и заплатит. Главное, в двенадцать лет уложиться. Верно я сказала, ваше святейшество?
— Я не согласна! — мгновенно отреагировала Иглена. — Пусть сразу платит! Не надо мне тут выдумывать. А вдруг она сбежит? И где мне её потом искать?
— Но вы ведь не сразу всю еду ей скормили, — осадил её священник.
Иглена покраснела от его слов. Валентина Ивановна была уверена, что от гнева. И судя по тому, как тётка сжимала кулаки, догадка была верной.
— Но это… — попыталась она привести хоть какой-то аргумент, но не смогла. Слова никак не шли. Точнее, шли, но всё не те. В итоге Иглене пришлось промолчать. Она опасалась, что совсем сорвётся и накричит уже на святого посланника и на чиновника. За это вполне могли и штраф выписать.
— Вы согласны, что племянница может оплатить вам этот долг в любое время в течение следующих двенадцати лет? — настоял он.
Было видно, что Иглене не нравился такой вариант, но под давящим взглядом священника она только и могла, что выдавить:
— Да.
— Очень хорошо, — мужчина довольно кивнул. — А что вы думаете? — обратился он уже к Валентине. — Согласны взять на себя этот долг?
— Прежде чем я отвечу, — начала Валентина, посмотрев на тётку, красную от гнева, — хочу узнать одну вещь.
Иглена нахмурилась в непонимании.
— Какую? — недовольно уточнила она.
Валя хмыкнула и задала встречный вопрос:
— Я хочу узнать, когда мне выплатят всё моё жалование?
Валя видела, что никто из присутствующих не понял, о чём шла речь. Спустя мгновение люди зашептались, пытаясь узнать у соседей, что именно она имела в виду.
— О чём ты говоришь? — прошипела Иглена. — Совсем разума лишилась? Ты не работала ни дня, какое жалование тебе платить?
Судя по тому, как согласно закивали люди в толпе, остальные думали так же. В отличие от них, священник задумался.
Валентина Ивановна улыбнулась и посмотрела на писаря.
— Скажите, господин чиновник, — начала она, привлекая внимание тучного мужчины. Судя по лицу, он не ожидал, что к нему обратятся.
— Да-да? — откликнулся он, пытаясь скрыть удивление. — Вы что-то хотели?
— Хотела, — Валентина кивнула. — Узнать, сколько в нашем королевстве получают в месяц, например, кухарки?
Вопрос заставил писаря озадачиться. Он явно не понимал, зачем ей знать что-то подобное.
— От трёх до десяти монет, — ответил он, несмотря на недоумение. — Зависит от места работы. Больше всего получают в королевском замке. Там за праздничные дни могут и золотом заплатить.
— Королевский замок нам ни к чему, — отмахнулась Валя. — Возьмём тех, кто работает на небогатые семьи.
Судя по вспышке понимания во взгляде мужчины, тот наконец осознал причину её вопроса.
— Такая работа оценивается примерно в три серебряные монеты в месяц.
— Очень хорошо, — Валентина улыбнулась. Она видела, что, кроме Гаспара и священника, никто ещё не понял, к чему она клонила. Даже Иглена. Тётка по-прежнему выглядела раздражённой, но не встревоженной. — Тогда скажите, уважаемый господин, сколько в нашем королевстве зарабатывает прачка?
— Полагаю, вам неинтересно слышать о королевских прачках и тех, кто работает в богатых домах? — предположил он.
— Верно… — начала Валя, но её перебили.
— Чего это?! — выкрикнула одна из женщин. — Нам очень даже интересно!
— Тихо! — потребовала Иглена, уже изрядно раздражённая. — Ты тянешь время? — язвительно бросила она Вале и ухмыльнулась. — Это не поможет. Подписывай бумагу о долге! А коли не подпишешь, то иди домой и займись делом. Нечего честных людей отвлекать от забот!
Валентина лишь улыбнулась. Ей показалось, что у тётки от её улыбки дёрнулся глаз.
— Итак? — вместо ответа на вопрос тётушки Валя снова обратилась к писарю.
— Оклад примерно такой же, — отозвался тот.
— Иначе говоря, три серебряные монеты? — уточнила она, желая, чтобы он произнёс сумму вслух.
— Да. В одних домах чуть больше, в других меньше.
— Швея? — спросила Валя.
— Тут сложнее. — Писарь задумался. — Швеи обычно предлагают свои услуги разным домам. Но если упростить, то средняя семья в месяц тратит на услуги швеи от полушки до двух серебряных монет.
— Посудомойки?
— Чаще всего эту работу выполняют кухарки или служанки, — пояснил Гаспар. — В тавернах есть специальные работники, и им платят от двух до пяти монет. Зависит от уровня заведения.
— Вы упомянули служанок — сколько они зарабатывают?
— От пяти до десяти, — ответил писарь и, открыв сумку, достал бумагу с пером. — Желаете, чтобы я всё подсчитал? — услужливо уточнил он.
— Буду очень благодарна, — ответила Валя.
— Итак, работа кухарки — три монеты. Прачки — ещё три. Швея? — Гаспар вопросительно взглянул на Валентину.
— Давайте возьмём среднее значение — одна монета в месяц.
— Да, вы правы, среднее значение — самое подходящее, — пробормотал он и продолжил: — Ещё одна монета. Посудомойка — две монеты. Служанка — пять. Итого… — его голос стал неразборчивым, пока он не огласил: — Четырнадцать монет в месяц.
— И к чему всё это было? — требовательно надавила Иглена, теряя терпение. — Зачем тебе знать, сколько зарабатывают служанки и прачки? Хочешь устроиться куда-то, чтобы отдать долг? Не смеши! Да кто тебя возьмёт?
Валя не стала ничего говорить. Она махнула рукой, побуждая Гаспара продолжить.
— Четырнадцать монет в месяц — сто шестьдесят восемь в год, и… — он замолчал, быстро что-то начёркал, а потом поднял взгляд, посмотрел прямо в глаза начинающей что-то осознавать Иглене и сказал: — Две тысячи шестнадцать серебряных монет за двенадцать лет.
Как только эти слова прозвучали, тётка ахнула, смертельно побледнела и отшатнулась.
— Ты… — выдавила она, ошеломлённо глядя на Валентину.
— Да, дорогая тётушка, — с улыбкой ответила ей Валя. — Вы всё правильно поняли. Это жалование, которое должна мне ваша семья. По крайней мере, его минимум.
Бледность быстро сошла с лица женщины. Испуг сменился злостью. Об этом говорили сжатые кулаки и сверкающие гневом глаза. Она выглядела так, словно готова была броситься вперёд и вцепиться в волосы Валентины.
Глядя на багровеющее лицо Иглены, Валя мысленно считала, ожидая, когда тётка взорвётся. Ждать долго не пришлось.
— Ты обезумела?! — закричала она, напугав стоящих рядом селян. — О чём ты говоришь? Какое жалование? Никто тебя не нанимал, чтобы платить!
— Так и я у вас никакой еды не покупала, чтобы сейчас быть в долгу, — спокойно парировала Валентина.
— Это другое! — бесстыдно заявила Иглена. — Мы не обязаны были тебя оставлять. Ты должна быть благодарна, что я не выбросила тебя за порог, когда моя сестра умерла! Самое малое, что ты можешь сделать, — это заплатить за потраченную на тебя еду. А ты! Ты! Вместо того чтобы осознать, как тебе повезло, пытаешься… — она почти задохнулась от возмущения.
Интересно, действительно ли она не видела несправедливости в своих словах, или ей попросту было плевать?
— …пытаешься ограбить нас, — закончила Иглена возмущённо. — Бесстыдная! Какая же ты бесстыдная! Ты требуешь от нас денег за то, что и так должна была делать?
Селяне тихо зароптали. Видимо, слова Иглены показались некоторым возмутительными, но прямо вмешиваться никто не собирался.
Валентина с каждой минутой всё больше осознавала бессмысленность спора. Как об стену горох — Иглена явно будет и дальше гнуть свою линию.
— Скажите, господин чиновник, в соседнем городе есть судья или за таким человеком нужно ехать в столицу?
— С-судья? — ахнула Иглена. В её голосе послышалась неуверенность.
— Зачем ей судья? — спросила женщина в толпе. — Разве хорошо беспокоить такого важного человека столь обыденными вещами?
— Верно! — торопливо согласилась тётка. — Чего это ты удумала? На семью свою в суд подавать? И не стыдно тебе? Как ты потом в глаза людям будешь смотреть?
— Не дури, Валеся! — прогудел один из мужчин. — Не дело это — сор из избы выносить. Сами по себе всё решите, и с миром разойдётесь. Зачем важных людей беспокоить пустыми склоками?
Валентина понимала, почему селяне так встревожились. Взять, к примеру, дядьку, который говорил. Его звали Товин, и занимался он рубкой и продажей дров. Однажды Валенсия встретила его в лесу, когда тот разделывал кабана. Товин, естественно, испугался, ведь охота на таких крупных животных была запрещена, но Валенсии ничего не сделал, лишь попросил молчать.
И не только Товин промышлял подобной охотой. Валентина была уверена, что каждый мужчина в селе хоть раз, но приносил домой из леса что-нибудь покрупнее зайца.
В такой деятельности жителей деревни не было ничего удивительного, ведь Камнесерд располагался в глухом месте, куда ни один аристократ никогда не забирался.
— И как же вы предлагаете нам всё решить? — спросила Валя. Судя по тому, как нахмурился мужчина, он не знал ответа. Валя продолжила: — Судья — наш лучший выход из этого спора.
Толпа недовольно загудела.
— Не нужен нам судья, — настояла одна из женщин. — Пусть его святейшество всё решит! Честнее и разумнее мы никого не найдём.
— Хорошая идея! — согласились другие. — Да, пусть его святейшество скажет своё слово, а чиновник всё запишет! Пусть они решают!
После этих слов все повернулись к двум гостям деревни. Валентина тоже посмотрела на них.
— Что скажете, ваше святейшество? — спросила она.
Священник ответил не сразу. Валя не собиралась торопить, а вот Иглена явно нервничала.
— Я скажу, что не дело это, когда между членами семьи такая глубокая обида, — заговорил он спустя некоторое время. — Но мои глаза и уши говорят мне, что примирение невозможно. Раз так, то поступить мы должны по справедливости. Для начала скажите мне, чего желаете вы?
— Пусть либо платит, либо возвращается домой, — выпалила Иглена.
Священник кивнул и перевёл взгляд на Валентину.
— Сначала я хотела просто уйти, но сейчас не буду против, если они заплатят мне за годы рабского труда.
От этих слов несколько человек в толпе охнули. Неудивительно, ведь рабство в этом мире было запрещено и строго каралось. По крайней мере, в их королевстве.
— Рабского?! Да как ты…
— Тихо, — перебил Иглену священник. — Вы уже всё сказали, — бросил он. — Я вас обеих услышал. И раз вы отдали право решать мне, то я сделаю это, а вы подчинитесь, нравится вам это или нет. Между вами нет мира, а коли так, то вам следует разойтись и выплатить друг другу то, что причитается.
Услышав слово «выплатить», Иглена радостно вскинулась, но затем осознала всю фразу и отшатнулась. Она получит свои восемьдесят шесть серебряных и сорок медных монет, но при этом ей самой придётся отдать племяннице более двух тысяч…
— Вы… — начала она, желая разразиться гневной тирадой, вот только перед ней возникла чья-то спина.
Иглена не сразу поняла, что это был её муж, а, осознав это, собиралась накричать и на него.
— Не…
— Помолчи! Ты уже достаточно наговорила, — внезапно приказал обычно молчаливый мужчина.
Казалось, тётушка сейчас взорвётся, но нет — неожиданно она притихла, хотя теперь её гневный взгляд был направлен не на Валю, а на мужа.
Глава 4
Дядю Валенсии звали Иваром. Был он не слишком высок, но достаточно крепок. Лицо мужчины казалось недружелюбным. От солнца и ветра его кожа потемнела и загрубела. Волосы напоминали солому и даже в самые хорошие дни выглядели грязными и растрёпанными.
Одежда Ивара была не лучшего качества. Все заработанные извозом деньги он отдавал жене, а та тратила их на себя и любимых детей.
Убедившись, что жена ничего не собиралась говорить, он посмотрел на Валентину. От его холодного взгляда ей стало немного не по себе. Мужчина явно был более опасным, чем казался.
— Что ты хочешь? — резко бросил он.
Валя пристально посмотрела на него.
— Я уже сказала, — холодно отозвалась она.
— Ты знаешь, что у нас таких денег нет и не будет, — произнёс Ивар. — Даже если мы продадим дом, этого не хватит, чтобы оплатить всю сумму.
— Ваша семья также знает, что у меня нет восьмидесяти монет, но это не помешало Иглене потребовать их от меня.
Мужчина отрывисто кивнул. Валентина заметила, как он покосился на священника, а затем вернул взгляд к ней.
— Она просто не хотела, чтобы ты уходила.
— Я заметила, — Валя хмыкнула. В толпе послышались согласные смешки. К этому моменту даже те, кто изначально не знал сути конфликта, всё поняли. — Только не надо убеждать меня, что её нежелание продиктовано заботой, — добавила она. — И вы, и я знаем, по какой причине ваша жена так против моего ухода.
Ивар нахмурился чуть сильнее, но ничего не ответил.
— Пойдёшь в суд? — спросил он, проигнорировав её замечание.
Валентина пожала плечами.
На самом деле вряд ли. Ей не хотелось проверять, насколько местные жители не желали видеть в деревне судью. В конце концов, на рудники не хотелось никому. Но прямо говорить об этом она не собиралась.
— Будем считать, что ты нам ничего не должна, — снова заговорил Ивар. Он явно воспринял её молчание как положительный ответ.
— Эй! — воспротивилась Иглена. Выскочив из-за плеча мужа, она гневно уставилась на него. — Как это «ничего не должна»?! С чего ты решил…
Она не договорила. Ивар схватил её за руку и толкнул в сторону сына.
— Уведи её домой, — приказал он. Его взгляд упал на напуганных дочерей. — И их тоже.
— Мама, идём, — немедленно позвал Иглену Брон. Взяв её за плечо, он настойчиво потащил женщину прочь. Селяне расступились, позволяя им пройти.
Валя видела, с каким интересом люди наблюдали за ними.
— Итак? — спросила она, когда родственники скрылись за деревьями.
— Я уже сказал: мы можем считать, что ты нам ничего не должна, — повторил Ивар и продолжил: — А наш долг… Таких денег у нас нет.
— Вы можете выплачивать постепенно, — предложила Валя.
Ивар качнул головой.
— Ты готова ждать десятилетиями? Учти, Иглена не оставит тебя в покое все эти годы.
Он был прав. Тётка отличалась въедливым нравом. Она не простит и будет изводить бесконечными скандалами.
Можно было уехать, но денег не имелось, а для обустройства на новом месте их требовалось немало. Да и для молодой девушки в эту пору путешествие в одиночестве могло стоить очень дорого.
Валентина обвела взглядом хижину. Жить в ней в таком состоянии казалось невозможным, но это всё ещё был её собственный кусок земли.
— Тогда, — начала Валя, оценивающе взглянув на Ивара. Мужчина был крепок и явно силён, — я могу предложить другой вариант.
— Какой? — насторожился Ивар. Похоже, он надеялся, что Валентина простит долг так же, как сделал это он, но Валя не собиралась так поступать.
Изначально она заговорила об оплате труда как о возможности избежать навязанного долга, но раз всё зашло так далеко, то она собиралась использовать ситуацию в свою пользу.
— Как видите, мне нужна небольшая помощь, — продолжила Валя и хлопнула ладонью по полусгнившему бревну. — Самой мне будет сложно здесь что-то поправить. Вот с этим вы мне и поможете. Как вам такой вариант?
Ивар, услышав предложение, медленно осмотрел почти разрушенную хижину. Не было сомнений, что ещё пара лет — и та совсем развалится.
Он представил, сколько потребуется усилий, чтобы всё здесь восстановить. На его лице появилось угрюмое выражение.
Впрочем, если не пилить брёвна…
— Сруб придётся делать новый, — прервала его размышления Валентина.
По виду Ивара она вполне могла догадаться, о чём тот думал. Судя по его лицу, он не хотел утруждать себя лишней работой.
— Кроме этого, — продолжила она, — мне понадобится домашняя утварь, одежда и ткани.
Ивар ощетинился. Ему не хотелось отдавать то, на что он долгие годы зарабатывал. На самом деле, изначально, предложив списать долг, он надеялся, что племянница сделает то же самое. И был очень удивлён, что этого не произошло. Всё-таки ранее Валенсия никогда не спорила.
Ивару даже стало интересно, что стало причиной таких изменений.
Тут он вспомнил, что перед этими переменами его жена рассердилась на девицу из-за какой-то мелочи и заперла её в каморке без еды и питья на сутки. Кажется, такое наказание было излишним. Даже дикое животное нападало, когда выхода не оставалось.
— Это надо решать с Игленой, — попытался отказаться он.
— Не забывайте, что вы всё ещё должны мне двадцать золотых монет, — напомнила Валентина. — Пара горшков и несколько метров мешковины стоят сущие гроши. Если вы откажетесь, то никакого договора не будет.
Поправленная хижина — это, несомненно, хорошо, но, кроме места, где жить и спать, требовалось ещё множество мелочей. Сейчас у Вали вообще ничего не было.
— Это справедливо, — внезапно прогудел кузнец Рожер. — Девица годами спину не разгибала.
Некоторые селяне согласно закивали. Все они очень хорошо знали, какова была правда. Впрочем, имелись и те, кто не считал её ситуацию особо тяжёлой или несправедливой.
— И что? — вмешалась женщина из толпы. — У неё была крыша над головой. Её кормили два раза в день. Одежду давали. Ей ли жаловаться и что-то требовать?
Кузнец хмуро взглянул на говорившую, сразу опознав её как одну из подруг Иглены. Заметив его взгляд, женщина вскинула голову.
— Всем нам приходится работать, и что с того? — продолжила она, прищуриваясь.
Валя хорошо её помнила. Та часто бывала у Иглены и полностью одобряла то, как тётушка обращалась с Валенсией. Женщина даже завидовала тётке, что у той имелась столь полезная работница.
— Вы работаете для себя и пользуетесь результатами своего труда, — заговорила Валентина. — Единственной оплатой моего труда был кусок чёрствого хлеба, стакан воды или миска жидкого супа. Чем это отличается от рабства?
После этих слов она перевела взгляд на мужа Иглены.
— Я хочу, чтобы мне помогли построить дом на моих условиях. Иначе говоря, всё будет так, как я скажу, начиная от величины сруба и заканчивая стороной, куда будет выходить дымоход печи. Кроме того, мне требуется посуда — чашки, тарелки, котелок, чайник. Пара комплектов одежды. Тёплый плащ и новые сапоги. Рулон мешковины и запас еды на две недели. Иначе…
Валентина не договорила, но всем стало ясно, что она имела в виду.
— Как думаете, ваше святейшество, могу ли я настаивать на подобном? Или дополнительные требования излишни? — обратилась она к священнику.
— Не вижу ничего чрезмерного. Домашняя утварь, ткани и одежда в любом случае должны передаваться любой деве в качестве приданого, — ответил тот немедленно.
Ивар скрипнул зубами. Выхода не осталось.
— Хорошо, — согласился он и добавил: — Но ты должна понимать, что стройка — дело непростое и быстро я один не…
— Я помогу, — перебил его кузнец. — Валеся несколько раз мне помогала. Хочу отплатить. Вдвоём мы справимся куда быстрее.
Ивар бросил на кузнеца раздражённый взгляд. Теперь, когда у него появился надсмотрщик, придётся работать добросовестно, а ведь он так хотел затянуть дело до зимы. Он надеялся, что девка, вынужденная жить практически на улице, подхватит простуду, да сгинет, избавив его от необходимости платить.
— Не стоит. Всё-таки это долг моей семьи, и посторонним…
— Хорошая идея, — перебила Ивара ставшая невыносимо наглой девица. — Я с радостью приму вашу помощь, господин кузнец.
— Раз такое дело, то и я присоединюсь к стройке, — предложил священник.
Ивар едва не выругался. Этого только и не хватало!
— Что вы! — громко возразил он. — Разве мы можем позволить такому человеку заниматься столь грубой работой? Я всё сделаю сам. Всё-таки это семейное дело, — напирал он.
— Я не откажусь от вашей помощи, ваше святейшество, — согласилась Валентина, будто даже не слышавшая слов Ивара.
Она видела, что этот человек по какой-то причине не хотел вмешательства посторонних. Казалось, он должен был ухватиться за возможность переложить работу на кого-то другого, но вместо этого отталкивал помощников. Это выглядело подозрительным.
— Рад это слышать, — отозвался священник. — Мой долг помочь тем, кто в беде и нуждается.
— И всё-таки, — продолжал упорствовать Ивар, — разве я могу отвлекать вас от важных дел такими пустяками? Я не настолько бесстыден!
Надо было отдать ему должное: оказалось, он умел завуалированно оскорблять. Он явно имел в виду бесстыдство самой Валентины, которая посмела своими ничтожными делами задерживать людей.
— Не стыдно помогать творениям Создателя нашего. Мы все едины. Я не смогу простить себя, если пройду мимо чужой нужды, не протянув руку. Кроме того, я не заметил в этой деревне обители Создателя. Гаспар, — обратился он к писарю, который всё это время молчал, стоя в стороне.
— Да, ваше святейшество? — откликнулся тот.
— Мне нужно, чтобы ты отправился в Клинрад с посланием для настоятеля.
— Как скажете, ваше святейшество. Вы хотите написать или мне передать что-то на словах?
Священник немного подумал, а затем ответил:
— Письмо всё же лучше, чем простые слова. Но это чуть позже, а пока, — он не договорил и, повернувшись к Валентине, нахмурился, — мне бы хотелось обсудить ещё одну важную вещь.
Валя быстро обдумала, что ещё могло волновать священника, но ничего в голову не пришло. Они вроде всё обсудили и решили, разве нет?
— О чём вы говорите, ваше святейшество?
— Жить в этом месте сейчас опасно. Вы вернётесь в дом своей тёти?
Для Валентины стало полной неожиданностью, что чужой человек обеспокоился чем-то подобным.
— Исключено, — сразу отрезала она и задумалась над проблемой.
Хижина была хлипкой, но если расчистить заросли внутри и подставить в нужном месте наиболее крепкое бревно, то вполне можно было не опасаться, что крыша ночью рухнет. Зверье в этом лесу водилось, но оно нечасто выходило к людям.
— Не думаю, что это хорошая идея, — предостерёг её священник.
Валентина и сама понимала, но выбора не было. К тётке она точно не вернётся. Ей даже забирать в том доме было нечего.
— Построю шалаш, — решила она. Судя по взгляду священника, он находил эту идею ещё более опасной.
— Можешь пожить у меня, — внезапно предложил кузнец.
Жители деревни удивлённо на него посмотрели.
— Вы уверены, господин кузнец? — переспросила Валя с сомнением в голосе.
— Как сказал его святейшество, все мы творения Создателя и должны помогать друг другу.
Рожер выглядел хмурым, но его взгляд оставался твёрдым.
— Что ж, — Валентина была удивлена тем, что в этом месте нашёлся человек, не боящийся гнева Иглены, — буду благодарна за помощь.
— Раз всё разрешилось, то возвращаемся, — заключил священник и первым направился к тропе. Следом за ним потянулись и остальные.
— Так ты теперь с кузнецом будешь жить?! — крикнула подруга Иглены. — И не стыдно тебе? С женатым-то мужиком?
Лорьяна — так звали эту женщину — явно была сделана из того же теста, что и Иглена. Обе обладали злобными характерами.
