Хаммали и Навои «Птичка»
Проснулась я ранним утром и не по своей воле. Казалось, что нечто тяжёлое и нервно перебирающее конечностями уселось мне прямо на грудь. Карие глаза с золотистыми искорками напряжённо вглядывались в моё лицо. Они явно намекали мне, что я должна проснуться и озаботится пропитанием любимой племянницы. Мой тяжкий вздох, полный вселенской скорби, не разжалобил милое дитя.
- Аня! Ну, вставай! Вставай, давай! Поиграем, покушаем. А-а--а-а-а! Вставай!
Моя дорогая сестрица София, когда подкидывала мне Лизку во время школьных каникул, мягко намекнула, что рассчитывает на то, что я, проснувшаяся и бодрая, потащу мелкую на другой конец города в детский сад.
Не могу сказать, чем была обусловлена наивность Софии: её верой в то, что я просто не захочу возиться с этим очаровательным созданием или же моей гражданской ответственностью. В общем, за последние две недели мы были в детском саду ровно никогда. Очень удобно, если честно, и забирать не нужно, однако есть один минус. И он значителен: ребёнок находился под моим присмотром и отвечала за него тоже я. А это, знаете ли, чревато.
- Лизок, я знаю, что примерная тётушка так не поступает, но что ты думаешь по поводу пиццы на завтрак? Готовить я сегодня не намерена!
Выражение Лизкиного лица сообщало о том, что она вполне удовлетвориться пиццой. И коктейлем. И чипсами. Она весьма шустро свалилась с меня, размышляя о том, какая я чудесная, милая и самая–самая!
- Аня! ты должна понимать, что ты – самая лучшая моя тётя!
- Это потому, что я единственная твоя тётя! – поспорив немного таким образом о родственных отношениях, я потянулась к телефону. -Ты же понимаешь, милая, что это будет секретик? Наш с тобой? Вряд ли твоя мама обрадуется твоему меню.
Лизка судорожно закивала головой, и я стала опасаться за психическое здоровье любимой племянницы.
- Аня, и что, даже малохольному говорить не надо? А если он увидит? - далее пошли предположения, каким образом будет осуществлён процесс «беспалевого» поедания пиццы в отсутствии Виталика.
Аккуратно подобрав упавшую челюсть с пола, пытаюсь деликатно сообщить милому созданию:
- Дорогая, так говорить нельзя!
Нужно ли говорить, что слова мои не возымели никакого действия.
- Ладно, дурачок твой тоже есть хочет. Жадничать нельзя!
Понимая, что с подобного рода заявлением не поспоришь, я и не стала заниматься этим бесполезным занятием. Пару раз звонила Сонька. Судя по голосу, всё у неё было отлично и домой она явно не спешила. Наказы относительно воспитания племянницы становились всё строже: за ненадлежащий присмотр, воспитание и питание - кары страшные и неминучие. Я на всё сказанное Сонькой согласно мычала в трубку. В основном это были лишь одни незначительные междометия.
- Я надеюсь, хоть что–то из моих слов дошло до твоего мозга, – она призадумалась. – Хотя откуда бы ему взяться? Ладно, давай упростим задачу по максимуму – просто корми вовремя Лизаветку.
Что на это можно ответить?
- Не волнуйся, всё будет в порядке!
Лишь горестный вздох был мне ответом.
- Аня, можно я порисую? Я вижу у тебя на столе чистые листочки! – ощутив прилив сил и бодрости от этих слов, я галопом побежала к мелкой, выдала ей карандаши, бумагу и, получив твёрдое обещание рисовать молча, гордо удалилась досматривать свой фильм.
Он уже закончился, а из комнаты, где занимался творчеством ребёнок, не доносилось и звука. Только теперь я поняла значение выражения: «сердце похолодело». Поскольку оно у меня действительно «похолодело».
Резко открыв дверь, лицезрела картину, от которой и у более психически устойчивого человека мог произойти нервный срыв: Елизавета с сосредоточенным видом рисовала на диване. Кресло уже было изрисовано. Поведя глазами по комнате, поняла, что ребёнок явно тяготел к абстракционизму с небольшой капелькой кубизма. Оттенки свежие, немного размытые в центре, в общем – начинающий Пикассо. Я в отчаянии схватилась за голову:
- О, Боже! Что ты наделала! Мы же обсуждали с тобой тему пакости! Ты сидишь и тихо рисуешь, – до меня стала доходить абсурдность своих слов.
Действительно, Лизаветка рисовала очень тихо. Так что предъявлять мне, по сути, было нечего!
- Но почему ты не рисовала на бумаге?!
- Она закончилась очень быстро! А желание порисовать – нет! – ребёнок поднял на меня взгляд.
Я зажмурилась на мгновение и резко выдохнула – в качестве холста было использовано и лицо маленького ангела. Ну а что – миленько, весёлая расцветка, команчи обзавидовались бы наверняка. С такими мыслями повела ребёнка в ванную.
- А какие краски ты взяла?
- Не знаю, Аня, у тебя в столе взяла. Далеко были закопаны, но я нашла! – карие глаза с золотыми искорками искрились счастьем.
Акрил! А-а-а-а! Акрил!! Я выключила душ и стала наполнять водой ванную. Жилка на виске билась всё сильнее.
К чести Лизы, она сообразила, что сделала что-то не то и успокаивающе похлопала по плечу:
- Не переживай, Аня, я ещё разлила немного краски на пол, но очень быстро вытерла. Следов точно не останется.
- А где же ты взяла эту тряпку?
- У Виталика в шкафу. Раньше, до того, как стать моей тряпкой, она была футболкой. Но такой, простой, не очень красивой, даже без рисунков и аппликаций. Только один маленький крокодильчик сбоку. И всё. Никто не расстроится!
Я стиснула зубы. Перед глазами была кровавая пелена.
- ... дорогая, нельзя брать чужие вещи без спроса!
- Клянусь, больше так не буду! – карие глаза с золотыми искорками были серьёзны, как никогда.
По здравому размышлению решив, что ребёнку не хватает свежего воздуха и лишь недостаток кислорода в мозгу провоцирует мою племянницу на совершение всяческих проказ, и потому торжественно объявила о предстоящей прогулке. Счастью её предела не было. «Ну вот, всего-то – ребёнка выгулять, а сколько эмоций»! Мы немедленно собрались и пошли в парк. Я присела на скамеечке, Лизок носилась вокруг с видом мелкой собачонки, которую не слишком заботливый хозяин вывел на прогулку. Разве что не присаживалась с определённой целью каждые две минуты.
Я пребывала в нирване с планшетом в руках. «Однажды весною, в час небывало жаркого заката, в Москве, на Патриарших прудах, появились два гражданина. Первый из них, одетый в летнюю серенькую пару, был маленького роста, упитан, лыс, свою приличную шляпу пирожком нес в руке, а на хорошо выбритом лице его помещались сверхъестественных размеров очки в черной роговой оправе…" (Булгаков «Мастер и Маргарита). Увлёкшись чтением, не сразу обратила внимание на Лизу. Она тихонько подошла ко мне, сияя от счастья. У неё в руках был некий свёрток, по цвету немного напоминающий любимую Виталину толстовку.
- Что это у тебя в руках? - спросила я с подозрением и некой опаской.
- ВиктОр.
- Как ты сказала? - я похолодела от ужасного предчувствия.
Лиза внимательно посмотрела на меня и сказала чуть громче: «ВиктОр. Он будет пока жить у нас. Потом я его заберу». Тут мне стало дурно окончательно. Из грязной тряпки, что действительно когда-то была толстовкой, выглядывал маленький, тощий и жутко грязный крошечный котёнок. Ну, то есть Виктор. Прошу прощения, конечно же, ВиктОр!
Внутренний голос, который иногда возникал в моей голове, сообщил мне, что не время быть тряпкой. «Ты сильная, ты справишься!». Да он издевается, что ли?
- А где ты взяла эту тряпку для котика? - спросила я, заранее зная ответ.
- В шкафу у Виталика.
- А почему не в моём?
- У тебя нет таких красивых вещей. А ВиктОру понравилось бы именно такое милое полотенчико!
Так в моём доме появился кот и удалился Виталик. Замена, кстати, не равноценная. К чести Виталика должна признать, что не ожидала от него ТАКОГО терпения. Т.е. Лизка он выдержал целых два дня, после чего ушел, хлопнув дверью: «Поживу пока у мамы».
Что сказать? Дальновидности ему не занимать... Спустя пару недель после позорного бегства с моей жилплощади возлюбленного, которого обычно Сонька называла бесхитростным прозвищем "полудурок", раздался звонок телефона: "Привет, цыпа, как жизнь?".
Что мне было ответить Софии? Что эти весенние каникулы были длительные, как никогда? А также яркие, запоминающиеся и множество других прилагательных, в равной степени относящихся к одной из представительниц моей семьи? Вместо этого я ответила: "Всё в норме. Отлично слышу тебя! Как там Байкал?".
- Наверно, на месте! Я в городе! Недоумки мои на зачёт натянули и мы решили начать взаимовыгодное сотрудничество - я им полевую, они мне мозги не делают ещё немного.
- Я чувствую в вас некоторую непокобелимость... (кинофильм «Виват, гардемарины»).
Поуговаривав немного Соньку забрать своего ребёнка, поторговавшись с ней для приличия, пошла собирать мелкую для отправки в родные, так сказать, пенаты.
Отдав племяшку из рук в руки своей сестрице, напившись чаю и выслушав про её студентов, которых она просила запросто называть дебилами, я засобиралась домой. Разумеется, мне очень хотелось обрадовать Виталика временным отсутствием на моей жилплощади Елизаветы и я, уже садясь в машину, позвонила ему по телефону. Безуспешно, правда.
Ладно, не беда, сделаю ему сюрприз. Моё личное присутствие в момент объявления о том, что Елизавета покинула мою квартиру, было просто необходимо. В общем, села за руль и недрогнувшей рукой повернула его в сторону объездной дороги: там, если свернуть в определённом месте, козьей тропой можно проехать мимо всех пробок.
Размышляя таким образом, набирала номер телефона Виталика. Каково же было моё удивление, когда на том конце провода услышала сиплое: "Да". По недовольному голосу и хамскому тону безошибочно узнав дорогую маменьку Виталия, Элеонору Витальевну, я заблеяла:
- Добрый вечер! Это Аня, могу я услышать Виталика?
- Поняла уж, только ты способна названивать в столь позднее время.
Я представила ее поджатые в тонкую ниточку губы с упрямо поднятым подбородком, прическу с чёлкой «карлсон», и пошла ва-банк:
-Так что там с Виталей? Я бы хотела с ним поговорить!
- А вот это вряд ли!!! Виталенька улетел на отдых. Со своей девушкой! Самым решительным образом очаровательное создание!
Элеонора Витальевна ещё что-то вещала об высоких моральных качествах новой возлюбленной Виталия... о её ангельском характере... уважении к взрослым, в частности, маменьки Виталика... их приближающейся свадьбе... были ещё какие-то фразы, не отложившиеся в моей памяти. Как будто сквозь туман свернула с трассы... даже не пытаясь понять направление своего движения...
Издалека, из вязкого ниоткуда доносилось звучание моего плейлиста:
Грустный город спит
И в ночи
Счастливый вид
Мы помолчим
И как от твоего сердца снова найти ключи
Тише стучи,
Душа, твой разум ты включи
Градус сердца стремиться ближе к нулю
Но эту песню для тебя я вновь спою
Тише стучи
Ты не молчи
Ты всё прости
И отпусти...
Хаммали Навои «Боже, как я завидую»
Глава 3
Усталость забыта, колышется чад,
И снова копыта, как сердце, звучат.
И нет нам покоя, гори, но живи!
Погоня, погоня, погоня, погоня,
В горячей крови.
Неуловимые мстители
Подняв голову от руля, равнодушно смотрю на приборную панель своего автомобиля. Как я тут оказалась? Сколько времени пробыла в такой позе? Слёз нет, просто апатия. При мысли о том, что я услышала, где-то в груди возникала тупая боль. Мозг отказывался поверить в произошедшее. Мне казалось, что стоит закрыть глаза, потом снова открыть их, и окажется, что это всего лишь страшный сон. Виталик со мной так никогда бы не поступил. Он просто не мог так сделать – ведь мы столько лет вместе. На него частенько заглядывались девчонки, но выбирал он всегда меня!
Бензин на нуле. «Интересно, где это я?», - надо же, усилилась привычка разговаривать сама с собой, мысль о шизофрении промелькнула, не встретив должного отклика в моей душе. Спокойно выйдя из машины, я продолжала мысленный диалог сама с собой: «Куда машину денешь?» - «Тут оставлю, пойду пешком, я где-то недалеко от города». Хотя с моей последней мыслью можно было и поспорить, так как шум большого города был не слышен. Я прикинула, в какую сторону начинать движение, хотя к чему были эти мои потуги, абсолютно неясно. Позвольте, я немного проинформирую – у меня топографический кретинизм. Ну, то есть абсолютный. Понимаю, сейчас вот надо пояснить. Топографический кретинизм – это когда тебе показывают направление молочного магазина, а ты всё равно умудряешься заблудиться, или, когда, проучившись пять лет на географическом факультете, лаборатории находишь только с третьего раза.
Так вот, на кого были рассчитаны мои размышления о верности выбранного направления, просто непонятно. Немного оглядевшись в темноте, я приняла простое решение о моём дальнейшем передвижении, а именно - я просто пошла вперёд, стараясь не очень задумываться о том, что я битых десять минут вела с собой жаркий диспут о том, куда идти.
Оказывается, слышать голоса внутри своей головы – это совсем не страшно. Просто как будто у тебя появился новый, весьма занимательный собеседник. Хмыкнув, я попыталась исполнить: «Странно, когда ты сходишь с ума, у меня появляется чувство вины. Я тебя понимаю, ведь мне иногда тоже снятся страшные сны…».
Уняв дрожь в голосе и собравшись с мыслями, я всё же заткнулась, включила фонарик на своём телефоне, который отказывался искать сеть, и вяло потопала по тропинке.
Прошагав минут сорок и стараясь не думать о судьбе горячо любимого мной автомобиля (с Виталиком покупали: вой и слёзы), я заметила явные изменения в топографии.
А именно - на место раскидистых грабов и ясеней пришли ива и ольха. Это верные признаки понижения рельефа и появления заболоченных участков, возможно приближение к водоёму. «О, Боже, у тебя беда, можно сказать, трагедия, ты застряла в лесу где-то у чёрта на куличках, а ты ведёшь урок биологии?!» второе «Я» было на грани истерики.
Постаравшись успокоиться, я двигалась вперёд. Не скажу, что быстро - используя телефон как фонарик, я быстро посадила батарейку, и светил он в эконом, так сказать, режиме. И действительно, тропинка начала сбегать вниз, под ногами захлюпало, мои кроссовки промокли. «Н-да, гражданочка, болотце!». По здравому размышлению, проведя с собой небольшой диспут, я приняла решение попросту обойти и небольшую пониженность с крутыми склонами, как сказала бы я своим ученикам, или попросту огромную яму, как след давней возможной торфоразработки, и само болото.
Продираться сквозь жидкий кустарник становилось всё сложнее, равно как и любоваться растительностью средней полосы в ночное время, под ногами хлюпало немилосердно.
Все мысли покинули мою многострадальную голову, кроме одной: как я выгляжу со стороны. Только представьте себе картину: в темноте ночи, при неясном свете, с шумом и пыхтением проламывая кустарник, движется НЕЧТО. Нечто всклокоченное, грязное и исцарапанное, упрямо двигающееся вперёд по только одному ему известной траектории. Вообразив себе эту картину, я истерически рассмеялась: очень жаль, что меня вряд ли кто встретит, обсушит, обогреет и проводит до ближайшей автобусной остановки…
Костеря себя и всех на свете, брела дальше. «Да уж, оказаться ночью в лесу, да ещё неизвестно, где – такое могло случиться только с тобой, подруга!». В очередной раз остановившись для того, чтобы выковырять свой кроссовок из грязи, потеряла равновесие и кубарем покатилась куда-то вниз, на самое дно ямы.
И что самое интересное, руками цепляться за края ямы и тем самым снизить скорость своего падения и количество полученных травм, я даже не пыталась, так как у меня в руках был накрепко зажат кроссовок - вещь безусловно дорогая и близкая моему сердцу. Впрочем, как уже можно было понять, логика никогда не была в числе моих добродетелей.
Вдалеке были слышны раскаты грома и приближение грозы. Яркие всполохи сообщали о том, что она движется в мою сторону. «Какая ранняя в этом году гроза! Весна на дворе, апрель месяц, вроде?», - шиза в моей голове не очень помнила дату, а я вспоминать её и вовсе бы не стала.
Ну, а если бы я беспокоилась по поводу того, что я могу промокнуть - что тут сказать: более грязной и мокрой, нежели сейчас, мне всё равно уже не быть! Я пробиралась дальше в тщетной надежде нащупать тропинку. Она бы здорово облегчила мой путь. Только не с моим-то еврейским счастьем. Дойти бы до остановки к утру.
