Кто она ему? Что он тут с ней забыл? Любовница? Подруга? Жена?!
Да нет, Уля, какая жена. У него же кольца нет.
Но вообще-то, на минуточку, это не показатель в наше время.
Да блин!
Отвернуться бы надо и забыть, забить, но не могу! Не могу оторвать от него взгляд. Прожигаю дыру в мощной спине прямо между лопаток. Выжигаю ненавистью бритый затылок и добиваюсь-таки своего.
Громов оглядывается. Замечает меня. Взглядом оценивает ситуацию, и его брови сходятся на переносице. Глаза недобрым огоньком полыхнули, когда Денис заметил сидящего рядом Вадика.
А мне этого мало! И моя рука укладывается на плечо друга. Собственнически так. Загребуще! Вадик замирает и удивленно смотрит на меня, но молча “проглатывает” мой странный выпад.
Но и это не мой предел. Я укладываю голову ему на плечо, улыбаюсь, прорычав сквозь зубы:
– Подыграй!
А сама жду реакцию Громова. И она более чем говорящая. Наш новый “преподаватель” просто отворачивается. Нет, вы только посмотрите, он взял и отвернулся! Вот так, нагло и безразлично отвернул свою медвежью бородатую морду!
Чувствую, сейчас взорвусь. Уже в груди жжет, и в горле пересыхает. Я залпом осушаю воду в стакане, мама удивленно таращится в мою сторону, но я пропускаю это мимо своего внимания. Зато вот когда рука женщины укладывается поверх руки Громова, лаская наманикюренными пальчиками его ловкие длинные пальцы (которые вообще-то меня ласкали две недели назад!), я перестаю себя контролировать окончательно.
Все, каюк!
Оглядываюсь, прикидывая, как бы безболезненно прекратить это вопиющее безобразие, ибо преподователю не положенно миловаться с расфуфыренными бабами у студентов на глазах! И вижу, как официант приближается к ним с бокалом вина на подносе.
Я делаю выпад. Ноги работают быстрее мозга, и я, сама того не ожидая, ставлю парнишке в фартуке подножку. Тот, пошатнувшись, как в замедленной съемке валится на пол, а бокал летит прямо на Дениса.
Бдум-с, звенит поднос по полу и бьется бокал, разлетаясь в пыль.
Упс...
Громов вскакивает с места, а на его белой рубашке расползается бордовое пятно. Мама оглядывается, охает, теть Тома причитает, официант рассыпается в извинениях, а мымра Громова начинает плясать около него с салфетками. Ручищи свои к его груди тянет. Пооборвать бы ей их по самую жо…
Но мужчина отмахивается от неё и, бросив:
– Сейчас вернусь! – направляется в сторону туалетов.
Я бросаю быстрое:
– Сгоняю в уборную!
И буквально подрываясь с места, чуть ли не лечу следом за Денисом.
Я не знаю, что скажу и что буду делать, но остановится выше моих сил. Чертовы ноги сами несут. Кеды заколдованы. Вот точно, да! Во всем виноваты кеды!
Минуя хвостиком за Громовым зал ресторана и столики, вижу, как за Денисом закрывается дверь в мужской туалет. Тут же без раздумья влетаю следом. Подпрыгивая прямо в проходе на грозном:
– Ты! – смотрит на дверь, вернее, на меня, замершую у двери. – Это сделала ты, коза такая! – наступает на меня, а я вжимаюсь в стену.
Ну, вот и где моя решительность? Куда подевалась то, а? Ау! Родненькая, мне тебя очень не хватает!
– Я.
А чего отрицать? Громов не дурак.
– И сам ты… коза!
Его глаза темнее ночи. Желваки ходят ходуном. Он в ярости.
– Какого черта ты творишь, Яна?!
– А такого! – отвечаю в тон, надувая губы. – Я вообще, может... нечаянно.
– За нечаянно бьют отчаянно, слышала такое?
– Мхм… – закусила я губу, потупив взгляд и включив в себе режим “заиньки-паиньки”.
Вот только не прокатило. Воздух будто выкачали из этой стильной мужской уборной. А стены сузились, когда Громов хмыкает, чуть прищурив глаза, и стягивает с себя пиджак. И делает он, гад, все это медленно, не отрывая от меня глаз. Наблюдает за моей реакцией. Пристально, ловя, кажется, каждый мой тяжелый вздох.
Я сглатываю, потому что до меня медленно, но верно доходит понимание выражения: не рой яму другому – сам попадешь.
Вот и я… попала.
Моя выходка обернулась против меня самой же. По телу промаршировали мурашки, а в низу живота болезненно заныло, ноги подкосились, когда мужчина начал расстегивать пуговицы своими невероятно красивыми пальцами. Ловко, сексуально, петелька за петелькой…
Дышать становилось все труднее. Во рту появился металлический привкус крови. Видать, я от нервов прокусила губу, но отвести взгляд от рук Дениса все равно сил не нашла. Стильные черные часы на запястье, синие дорожки вен, и я слишком хорошо помнила, как и где были эти пальцы… какое доставляли наслаждение.
Между ног уже пожар и потоп. Скромные кружевные трусики промокли насквозь, а соски набухли от возбуждения и больно упирались в ткань бюстгальтера.
Рубашка, как вторая кожа, облепила его стальные мышцы на руках, и я даже боюсь представить, какое зрелище для меня откроется, как только эта тряпка исчезнет с его тела. Я, наверное, в обморок грохнусь, потому что уборная уже плывет перед глазами.
Щеки загорелись, в животе защекотало, волоски встали дыбом.
Я стремительно пропадала. И это пора было прекращать!
Собрав последние силы в кулак, я крутанулась. Бросилась к двери, собираясь смотаться. Дернула ручку. Но тут на дверное полотно легла сильная мужская рука, с грохотом захлопывая ее обратно. Замок щелкнул. Я вздрогнула. Громов развернул меня к себе лицом и вдавил в стену, впиваясь в губы жестко и беспощадно.
Я поплыла.
От жара его губ, от ощущения его голой кожи под своими ладонями, щекочущих волос на мужской груди. От острого, яркого и болезненного прикосновения его грубых, сильных рук ко мне.
Одна ладонь Дениса сжимала мою попу, а вторая, запутавшись в волосах, держала за затылок, не позволяя увернуться. Грубо. Дерзко и самоуверенно.
Я задыхалась.
От накатившего дикого желания и нечеловеческого возбуждения. Взаимного. Безумного. Болезненного.
Я чувствовала, как его член упирается мне в живот. Каменный, и я до сих пор помнила, какой он огромный! Мне было неловко, чуточку страшно от того, как срывало крышу и сносило тормоза. Но мне нравилась это пьянящее чувство мнимой власти над таким мужчиной, как Денис! Грозным, взрослым, непрошибаемым. Нравилось знать, что внутри он горит так же ярко, как и я...
– Яна… – шепчет Денис на выдохе. – Янка…
Сжимая, вжимая меня в себя. Уничтожая последние миллиметры пространства между нами. Внутри всколыхнулось пламя, и я протяжно и тихо застонала, выгибаясь, подаваясь навстречу мужчине. Входя в полный диссонанс с мыслями, тело стремилось сгореть в объятиях Громова.
Губы Дениса до боли впивались в мои. Язык, дразня и играя, напирал, заставляя разомкнуть и впустить его. И я сдалась. Это был не поцелуй, а бешеная схватка. Не знаю, откуда во мне взялось столько смелости, но я отвечала. Отвечала так же яростно, как он напирал. Кусала зубами его губы, царапала ногтями грудь мужчины и пропадала. Теряла себя медленно по миллиметру. Проклинала себя за слабость, но таяла в руках мужчины, как кубик льда на солнце.
Денис выдернул рубашку из моих джинсов и запустил свою горячую ладонь под нее. Положил на мой живот, заставляя вздрогнуть от прикосновения. Лаская, добрался до бюстгальтера.
О-о-о…
Пальцы сжали сосок сквозь лифчик, и нестерпимая боль желания прострелила до самой макушки. Это было ужасно пошло! По телу разлилось тепло, а в голове засигналило предупреждение об опасности.
Я же еще никогда…
И никто…
Только он. Только Громов.
– Стой… – сорвался хриплый стон. – Это не…
Что не? Неправильно? Ненормально? Совершенно аморально! У меня за дверью родители, а Громов – мой преподаватель, но я не могу. Не могу бороться. Я хочу…
– Тише… Яна моя… дурочка моя… – нежный шепот, перемежающийся с поцелуями. Каждый как нападение. Как уничтожение моей воли.
Как же я хочу…
И боюсь…
И...
Громов спустился губами по скуле на мою шею. Покусывая, посасывая и зализывая рану языком, целуя ниже, прокладывая дорожку из поцелуев, подбираясь к ключице…
Прошептал:
– Какая же ты еще мелкая, Янка…
Я замерла, балансируя на чертовой грани, зажмурилась, чувствуя, как по позвоночнику прошиб разряд тока и между ног заныло. Адски. Но это “мелкая” красным светом бьет по нервам, и я упираюсь Громову ладонями в грудь.
– Ч-что? – голос, как у прокуренной девицы.
– Мелочь, говорю, импульсивная, – шепчет Громов, упираясь лбом в мой лоб. – Ты ведь сама не понимаешь, что творишь, девочка.
– А… а ты, надо полагать, понимаешь, да?
Несмотря на пожарище возбуждения внутри, злость находит, откуда пробиться. Да такая, что я даже нахожу в себе силы сдвинуть скалу мужчину. Оттолкнуть от себя. Дерганно, дрожащими руками поправляю задранную рубашку и бросаю взгляд в зеркало. Мамочки…
Как я вообще в таком виде из туалета выйду? Глаза безумные, щеки красные, волосы во все стороны торчат, а губы… про них лучше вообще молчать!
– Кто тебе этот пацан, Яна?
Звучит требовательно. Перевожу взгляд снизу вверх на Дениса. У него видок не лучше моего, еще и рубашка расстегнута, а к ней вдобавок и ремень на брюках в петлях болтается. Это-то мы когда сделать успели?!
– Я тебе уже сказала, “кто”, – сердце трепыхается в груди, ноги как ватные.
– Не верю.
– Ваше право, Денис Игоревич.
– Денис Игоревич, значит? – зазвенела в голосе сталь.
Денис
Вытащить из петель ремень, что ли, и хорошенько ее выпороть? Тем более, он все равно уже расстегнут ловкими пальцами этой мелочи. А искушение перевоспитать свою знойную зазнобу просто невыносимое!
Мозг уже с энтузиазмом рисует картинки, как я исполосую ее попку вертлявую.
Шлепок за шлепком...
А потом зацелую.
Сначала одну упругую половинку…
Потом вторую...
И… млять! Член колом. Зуба аж сводит, как давит. Янка, соответственно, все это видит, глаза ее округляются, устремляясь в район моей ширинки, и мне приходится поумерить пыл. Со всей дури врубить ледяную воду в кране и брызнуть на лицо. Недобро глянув в зеркало на притихшую у меня за спиной дочурку Ленки.
Неправильно это все. П...ц как неправильно.
Ох, чертова Яна!
Устроила тут спектакль. Спровоцировала. Как вообще с ней можно с холодной головой оставаться? Никакого воспитания и чувства такта. Неужели ее грозный батя ей никогда не объяснял, что нельзя до ручки взрослых дяденек доводить? Они и ответить могут. А еще хуже – просто взять свое. Потому что не каждый обладает таким, с*ка, благородством, как я.
Сожрал бы ее всю. Коза!
– Ты так на меня смотришь, что я уже с жизнью прощаться начинаю, – пискнула мелочь.
– Правильно, Елагина. Прощайся, – рыкнул я, стягивая грязную рубашку и отшвыривая ее на раковину. – Еще раз мне на глаза с этим своим Шершневым попадешься…
– Шмелевым.
– Однохерственно, – бросаю, застегивая ремень на брюках. – Увижу вместе, урок полового воспитания устрою. Долгий и со всеми подробностями. Поняла?
– Я вообще-то с Вадиком в одной группе учусь, – задрала нос малышка. – И он друг нашей семьи, так что не тебе мне указывать…
– Господи, Янка! – покачал головой, губы поджимая, – какая же ты еще лялька, честное слово.
– В Сочи тебя это не смущало, однако. И я не лялька!
– Лялька. Самая натуральная капризная лялька.
